Клон № 9

Прошло две недели. Клон больше не был номером девять. Он стал… кем-то. Панталоне не объяснял, кем именно. Не хвалил. Не замечал. Но клон чувствовал, что-то изменилось. Банкир перестал смотреть сквозь. Теперь его взгляд задерживался на клоне на секунду дольше, чем следовало. Иногда совсем чуть-чуть. Иногда дольше. Клон ловил эти мгновения, запоминал, перебирал в голове перед сном. «Заметил, — думал он. — Наконец-то заметил». Он выполнял поручения быстро, чётко, с той самой тщательностью, которую Дотторе назвал бы «слишком старательной». Подавал чай в 16.15, не напоминая. Поправлял бумаги на столе, не дожидаясь просьбы. Стоял у двери кабинета так, чтобы в любой момент быть рядом, но не мешать. Панталоне молчал. Но однажды, когда клон положил на стол свежие отчёты, банкир сказал: — Ты — девятый. С латыни — Novem. Будешь Новем. Клон не дышал. — Новем, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Не нравится? — Нравится, господин Панталоне. Очень. — Имя — это не подарок, — холодно сказал Панталоне, ставя чашку. — Это клеймо. Запомни. — Запомню, — ответил клон. Но внутри уже всё пело. «Новем. Меня зовут Новем. Феофан дал мне имя. Я больше не номер. Я — его Новем». Он вышел из кабинета и в коридоре прислонился к стене. Закрыл глаза. Улыбался. «Новем, — шептали губы. — Новем. Феофан». С именем пришла навязчивость. Новем начал появляться в кабинете без вызова. Сначала раз в день «проверить, всё ли в порядке». Потом два. Потом каждый раз, когда Панталоне оставался один. Банкир не прогонял. Не замечал. Но Новем чувствовал, его присутствие не остаётся незамеченным. Он запоминал мелочи. Какой чай Панталон пьёт утром чёрный, с бергамотом; какой вечером зелёный, с мятой. В какой позе читает бумаги откинувшись в кресле, левая рука на подлокотнике. Как долго смотрит в окно перед тем, как принять решение ровно семнадцать секунд. Однажды Новем поправил Панталону воротник. Жест был быстрым, почти невесомым. Пальцы скользнули по ткани, поправляя загнувшийся край. Новем не думал просто сделал. А когда понял, что сделал, замер. Панталон не отдёрнулся. Не сказал «не трогай». Не отшатнулся. Просто повернул голову и посмотрел на Новема. Долго. Изучающе. — Ты смелый, — сказал он. — Или глупый, — ответил Новем, как в тот первый раз. Панталоне усмехнулся. — Или и то, и другое. Он отвернулся к окну. Новем убрал руку. Но внутри всё дрожало. «Он не прогнал. Феофан позволил до себя дотронуться». Граница сдвинулась. На третьей неделе пришёл Дотторе. Он вошёл в лабораторию, где Новем ждал «калибровки» — формальности, которую учёный придумал, чтобы иметь повод приходить. — Садись, — сказал Дотторе, не глядя. Новем сел на кушетку. Дотторе подключил датчики, посмотрел на экран. — Всё в норме, — сказал он через минуту. — Эмпатический фон стабилен. — Я знаю, — ответил Новем. Дотторе поднял голову. — Ты знаешь? — Я чувствую себя хорошо. И он тоже. — Кто — он? — Господин Панталоне. Дотторе замер. Отключил датчики. Отложил планшет. — Он дал тебе имя, — сказал Дотторе. Не вопрос. — Новем, — кивнул клон. — С латыни — «девятый». — Я знаю, что значит Novem. — Дотторе усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты не имя. Ты номер. Ты был номер девять и останешься номер девять. — Господин Панталоне решил иначе. — Господин Панталоне не твой создатель. — Но он мой хозяин. Дотторе сжал челюсть. Посмотрел на Новема долго, тяжело. — Ты слишком много о нём думаешь, — сказал он тихо. — А вы? — спросил Новем. — Вы о нём думаете меньше? Дотторе не ответил. Поднялся. — Калибровка окончена, — сказал он. — Иди. Новем встал, но не двинулся с места. — Вы ревнуете, — сказал он. Не спросил, утвердил. Дотторе замер. Повернулся. — Я контролирую качество, — сказал он. — Ты моя работа. Я имею право знать, что с тобой происходит. — А с вами что происходит? — Ничего. — Вы врёте. Я чувствую. Дотторе шагнул ближе. Наклонился к самому лицу Новема. — Ты ничего не чувствуешь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты бракованный прибор, который научился имитировать эмоции. И ты не смеешь лезть в мои. Он выпрямился и вышел, не оглядываясь. Новем остался стоять в лаборатории. Потёр щеку там, где секунду назад было дыхание Дотторе. «Бракованный прибор, — повторил он про себя. — А Феофан назвал меня Новем. Кому верить?» Он знал ответ. И улыбнулся. Через два дня Дотторе пришёл снова. На этот раз в кабинет Панталоне. Без стука. С планшетом в руках и с лицом, которое не обещало ничего хорошего. Новем стоял у стола, подавая бумаги. Панталон что-то подписывал. — Калибровка, — сказал Дотторе, даже не поздоровавшись. — Ты был здесь три дня назад, — ответил Панталон, не поднимая головы. — Нужно проверить стабильность. — Проверяй. Новем подошёл к Дотторе. Тот воткнул датчики в шею больнее, чем обычно. Новем не дёрнулся. Только посмотрел на Панталона. Банкир наблюдал. Спокойно. Холодно. Но Новем чувствовал, внутри него шевелится любопытство. — Всё в порядке, — сказал Дотторе через минуту. Отключил датчики. — Эмпатический фон в норме. — Я же говорил, — сказал Панталон. — Он стабилен. — Стабилен? — Дотторе усмехнулся. — Он слишком много чувствует. Рано или поздно это вылезет. — Ты боишься, что он полюбит меня? — Панталон поднял голову. — Или что я отвечу? Дотторе замер. Новем замер. Воздух в кабинете стал тяжёлым, почти жидким. — Не говори ерунды, — сказал Дотторе. Голос сел, стал ниже. — Я не боюсь ничего. — Ты боишься потерять контроль, — спокойно ответил Панталон. — Над ним. Надо мной. Над собой. — Ты слишком много себе позволяешь, Феофан. — А ты слишком много думаешь о том, что тебя не касается. — Панталон взял чашку, сделал глоток. — Новем, выйди. Новем поклонился и вышел. В коридоре он не ушёл сразу. Остановился у двери, прислушался. Из кабинета не доносилось ни звука. Но он чувствовал — там кипит. Дотторе сжимает кулаки. Панталон улыбается своей холодной улыбкой. «Он сказал „полюбит“, — думал Новем. — Феофан сказал „полюбит меня“». Он отлепился от двери и пошёл в свою комнату. Ночью Новем не спал. Лежал на кровати, смотрел в потолок. Думал о серых глазах, о холодной улыбке, о пальцах на своём подбородке. О том, как поправил воротник и ему позволили. «Я хочу не просто служить, — понял он вдруг. — Я хочу быть единственным, кто рядом. Дотторе ему не нужен. Только я. Я — Новем. Его Новем. Я докажу». Он закрыл глаза. Улыбнулся в темноте. Тёмной, почти злой улыбкой. «Феофан, — прошептал он. — Ты будешь моим».