Тишина после богов

Глава 2. Первая встреча       Прошла уже неделя с того случая. Корвин всё раздумывал над тем, что произошло. Дни проходили как и до этого: молитва, храм, обходы и поиск еретиков. Вот-вот должно было начаться празднество. В такое время привратников особенно нагружают работой: народу много, а еретики совсем перестают бояться.       Его поставили на площади следить, чтобы никто не мешал проповеди Глашатая. Глашатай на амвоне помимо проповеди выступал с речами против еретиков и во славу величия Аспера. Корвин же вместе с другими высматривал еретиков в толпе.       Через полкиафа Корвина отправили на отдых. Он присел за столик и заказал мясо варго. К столику подсел кто-то из толпы, заказал выпивку и решил заговорить. «Мясо варго, значит», — сказал он с лёгкой усмешкой. «Не боишься, что Аспер разгневается? Всё-таки он не жалует в праздники столь богатого времяпрепровождения — это мешает последователям», — подытожил он. Корвин поднял взгляд и ответил: «Пусть варго и избыточен, но ел я в одиночестве и последователям не мешал, пока ты не явился. Да и какое тебе дело до привратника?» — попытался он узнать, зачем незнакомец к нему подошёл, но собеседник лишь промолчал. После завершения трапезы Корвин хотел было уйти, но незнакомец шёпотом сказал: «Знаешь, у Смерти странный вкус… Но похоже, ты ей понравился, не стоит так трястись». С этими словами он молча встал и ушёл.       Он знает про Смерть. Значит, я не один такой? Значит, та встреча… Это всё же не из-за болезни, и меня правда… Осознав это, он едва успел присесть обратно, прежде чем силы покинули его окончательно. Корвин чувствовал, как холодный пот стекает по всему телу. Не от жара или духоты — это был именно страх от осознания, что он стал игрушкой не просто божества, а самой Смерти, да ещё и последователем божества, которое порицается его сослуживцами. — Наконец-то понял? — прозвучал голос Циннии в голове. «К-кто вы?» — спросил Корвин дрожащим голосом. — Думаю, ты и так знаешь, кто с тобой разговаривает, — продолжила она. — Ты думаешь, я хочу твою душу? Я повидала слишком много душ, чтобы желать что-то банальное. Скажем так, я отдам тебе один из даров, которому не смогут противостоять даже вами любимые боги. Но как распоряжаться этой силой, выбирать будешь только ты.       После этих слов Корвин почувствовал, как кто-то прикасается к его сердцу очень маленькой иголкой. Ему было невыносимо холодно — казалось, ещё чуть-чуть, и сердце станет обычным куском льда. Но он просто молчал, молчал из-за страха возразить или хотя бы спросить.       Когда холод сменился теплом, Смерть продолжила: — Боги не будут властны над тобой, однако и их силы ты потеряешь. Но не вздумай использовать это против меня — я стою гораздо выше богов. Запомни это хорошенько. После этих слов голос больше не появлялся в ушах Корвина. Прямо перед глазами появились слова: «Дар сработает только единожды». Корвин моргнул, и они пропали. Смахнув рукавом холодный пот со лба, он заметил, что тело его промёрзло до костей.       Осознание произошедшего, слова Смерти, ощущения — всё это давило на него, казалось, он был на грани. Всё тело тряслось, кости ныли.       Это… Это было невыносимо. Почему именно я? Я ведь не по своей воле услышал их разговоры.       По дороге в корчму ему то и дело лезли мысли о том, зачем Смерть сделала это. Но ответов он так и не нашёл. Тем временем дверь корчмы была перед ним. Сделав вдох, он зашёл и уселся на скамейку у стены за грубый добротный стол. Печь щедро дарила не только тепло, но и свет. Всё это напомнило ему об отце, когда тот впервые отправил его на молитву самостоятельно, а после напивался так, что избивал его с матерью. Немного отогревшись и придя в себя, Корвин попросил хозяина: «Мне хмельного мёду». В ответ последовало: «Извините, но с мёдом в прошлом сезоне было всё плохо — добыча тяжёлая. Могу предложить вам брагу. Что скажете?» «Ладно, давай брагу». Корчмарь принёс закуски и питьё. После еды Корвин поспешно заплатил и отправился сменять сослуживца в надежде, что остаток дня пройдёт без потрясений. И его надежды сбылись. После завершения празднества он отправился в храм докладывать, как прошла служба и сколько еретиков поймали. Закончив, Корвин пошёл в сторожку. К вечеру погода стала более прохладной, поднялся ветер, и из-за поздней службы стемнело.       По дороге он встретил Торкеля — весёлого старика, который всё ещё оставался в рядах привратников. «Корвин, как прошла работа?» — с лёгкой улыбкой спросил тот. «Да как обычно: еретиков ловил да приказы Глашатая исполнял», — ответил Корвин. «Ясно-ясно. А я вот думаю уходить со службы — уже далеко не молодой», — с лёгкой грустью объявил Торкель. «И как же ты собираешься жить? Служба — это единственное, на что ты живёшь», — с волнением произнёс Корвин. «Да не бойся ты за меня. У меня же огород есть, да и брат купеческим делом промышляет. В общем, управлюсь», — успокоил его старый знакомый. «Ясно. Значит, это последний раз, когда мы вот так свободно общаемся», — с сожалением произнёс Корвин. «Получается, да. Но ты не волнуйся, я к вам в сторожку буду заглядывать. Хотя думаю пойти в другой храм — там полегче будет». «Храм Салема? Ты же понимаешь, что тогда мы встретимся не как товарищи, а как враги?» — спросил Корвин. «А разве ты сам не последователь Салема? Это ж ты теперь мой враг?» — спросил Торкель. «С чего ты взял? Я всегда был верен Асперу и всегда буду», — голос дрожал, но Корвин постарался ответить без запинки. «Дрожишь, парень. Раньше ты так не врал», — Корвин открыл рот, но слова застряли в горле. Торкель смотрел не зло, но цепко — так смотрят на человека, которого застали за кражей. «Так сила-то у тебя совсем другая. Я хоть и привратник, но алфавит знаю и использовать умею», — продолжал Торкель.