Квартира с видом на кладбище

Солнце над Эдинбургом в тот день вышло из берегов. Это было почти неприлично — такая погода в конце октября. Воздух прогрелся до отметки, которую старожилы называли «бабьим летом», а метеорологи — «аномальным атмосферным явлением». Но на кладбище Грейфрайерс не было ни старожилов, ни метеорологов. Только могилы, вороны и смотритель, который впервые за месяц снял пальто. Гермиона вышла из подъезда с мусорным пакетом и замерла. У сторожки, спиной к ней, стоял Драко. Он мыл стену — ту, что выходила на кладбище, — длинной магловской щёткой, окуная её в ведро с мыльной водой. И на нём не было водолазки. Только белая футболка. Она была старой — видно по выцветшей ткани, по катышкам на вороте. Облегала плечи, прилипала к лопаткам, мокрая от пота и брызг. Рукава закатаны до середины предплечья. Шрамы, которые она видела в склепе, уходили под ткань — но теперь, при дневном свете, она могла разглядеть их иначе. Не как символы вины или искупления, а просто как часть его тела: белые линии на коже, рельефные, как старая карта. Гермиона почувствовала, как по шее ползёт жар. Она не могла отвести взгляд. Это было абсурдно. Она видела мужские тела раньше. Она жила с Гарри и Роном в палатке месяцами — и ничего. Она работала с аврорами — и ничего. А тут — футболка. Обычная магловская футболка. И от неё подкашивались колени. Он обернулся.       — Грейнджер. — Голос был обычным, чуть запыхавшимся. — Ты пришла выбросить мусор или решила составить мне компанию?       — Мусор, — сказала она. Собственный голос прозвучал хрипло. Она кашлянула. — Просто мусор.       — Бак там же, где всегда. — Он кивнул в сторону задней стены. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение.       — Нет. Просто… жарко.       — Жарко, — согласился он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Я решил воспользоваться случаем и отмыть сторожку. Она вся в плесени. Без магии это почти бесполезно, но хотя бы пахнет лучше. Она кивнула. Прошла к баку. Выбросила пакет. Движения были деревянными, как у марионетки.       — Грейнджер, — окликнул он. Она обернулась.       — С тобой точно всё в порядке? Ты красная. «Красная». Он сказал «красная». Как школьница. Как подросток перед первым поцелуем.       — Я в порядке, — отрезала она. — Просто солнце. Я не привыкла.       — Ты же из Лондона.       — В Лондоне нет такого солнца.       — В Лондоне вообще нет солнца, — согласился он. — Ладно. Если передумаешь, у меня есть лимонад.       — Лимонад?       — Миссис МакДугал принесла. Сказала, что в жару надо пить. — Он пожал плечами, и футболка натянулась на лопатках. — Не знал, что маглы пьют лимонад в октябре.       — Маглы пьют лимонад когда угодно, — сказала она автоматически.       — Тогда заходи.       — Нет. Он поднял бровь.       — То есть — спасибо, но я занята. Диссертация. Новая глава. Твои руны, помнишь? Мне нужно работать.       — Как скажешь. Она развернулась и ушла — почти убежала. По лестнице поднималась, перепрыгивая через ступеньку. Захлопнула дверь квартиры, прижалась к ней спиной. Сердце колотилось, как после боя.       — Чёрт, — прошептала она в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт. Это не должно было случиться. Не с ним. Не сейчас. Она села за стол, открыла блокнот. Попыталась читать свои записи. Строчки плыли. Она видела не руны, а то, как футболка прилипает к его спине. Как он вытирает лоб. Как шрамы уходят под ткань, и ей хочется — боже, как стыдно, — ей хочется провести по ним пальцами снова, но не в темноте склепа, а при свете, когда видно каждую линию. Она закрыла лицо руками. Проблема была не в том, что он красив. Она и раньше знала, что он красив — с этой его аристократической челюстью и серыми глазами. Проблема была в том, что она перестала видеть в нём Малфоя. Перестала видеть врага, хорька, Пожирателя. Она видела Драко. Человека, который приносит ей еду, потому что заметил консервные банки в мусоре. Который знает руны, но стесняется своих знаний. Который моет посуду в пабе, чтобы платить налоги, и пьёт из кружки с трещиной, потому что не хочет её выбрасывать. И у него была футболка. Белая. Старая. С катышками на вороте. Она попыталась работать. Написала полстраницы, вычеркнула. Написала ещё, вычеркнула снова. Встала, налила себе холодной воды. Выпила. Посмотрела в окно — он всё ещё мыл сторожку, теперь с другой стороны. Футболка прилипла к животу. Она задёрнула занавеску. Весь оставшийся день она просидела взаперти. К вечеру написала три страницы — и все три были хуже того, что она делала вчера. Мысли разбегались, как тараканы от света. Она злилась. На него — за то, что он посмел выйти без водолазки. На себя — за то, что вообще заметила. На миссис МакДугал — за лимонад. На эдинбургское солнце — за аномальное атмосферное явление. Когда стемнело и в сторожке зажёгся свет, она не подошла к окну. Не стала смотреть, как он выходит на обход. Вместо этого легла на диван, натянула плед до подбородка и уставилась в потолок. Там, в потолке, была трещина. Тонкая, как волос. Примерно такая же, как на его кружке. Она зажмурилась. Завтра она снова будет профессионалом. Завтра она допишет главу. Завтра она посмотрит на него и не покраснеет. Завтра. Но сегодня — сегодня она лежала в темноте и думала о белой футболке. И о том, что ей хочется, чтобы он снова её надел.