Квартира с видом на кладбище

Гермиона проснулась поздно. Солнце уже поднялось над крышами Эдинбурга и заливало комнату бледным октябрьским светом. Она лежала на диване, укрытая пледом, и смотрела в потолок. Мысли были ясными — впервые за долгое время не было ни тумана, ни тяжести, ни привычного утреннего страха перед днём. Только лёгкость. И воспоминание о том, как его губы коснулись её пальцев. Она села. Потянулась. На журнальном столике стояла кружка — пустая, из-под вчерашнего чая. Рядом лежала книга Армандуса Малфоя, открытая на странице, которую она уже знала наизусть. И записка. Почерк был каллиграфическим, твёрдым — она узнала бы его из тысячи. «Не хотел будить. Буду в сторожке. Приходи, когда проснёшься. Нужно поговорить. О хорошем. — Д.М.» Она перечитала записку трижды. «О хорошем». Это было так не похоже на него — на того Драко Малфоя, которого она знала в школе. Тот Драко Малфой не говорил о хорошем. Не оставлял записок. Не ждал её в сторожке. Она оделась медленно, не торопясь. Умылась. Заварила чай. Выпила, глядя в окно на кладбище, которое уже не казалось ей местом скорби. Просто место. Просто камни. Просто человек, который живёт среди них и почему-то выбрал её. Сторожка встретила её запахом свежезаваренного чая и горелого пергамента. Драко стоял у открытого окна и вытряхивал пепел из старой жестяной кружки. Увидев её, он отставил кружку, отряхнул руки.       — Ты сжёг письмо, — сказала она.       — К чёртовой матери. — Он помолчал. — Доброе утро.       — Доброе. Повисла пауза — неловкая, но не мучительная. Как будто они оба не знали, что делать после вчерашнего. Как будто вчерашнее изменило всё, а ритуалы остались прежними.       — Садись, — сказал он. — Я сварил кофе.       — Ты пьёшь чай.       — Тебе нужно что-то покрепче, чем чай. Ты плохо спишь.       — Ты тоже.       — Я сплю днём. Мне можно. Она села на койку. Он протянул ей кружку — целую, без трещины. Себе взял ту самую, с волосяной линией через весь ободок.       — Ты сказал, нужно поговорить, — напомнила она.       — Да. — Он сел напротив, на стул, где висело пальто. — Я думал. Всю ночь. После того, как ты ушла. И я понял, что ничего не знаю.       — О чём?       — О том, что теперь. — Он подался вперёд, локти на коленях. — Мы вчера… мы сказали то, что сказали. Я не беру свои слова назад. Но я не знаю, что с ними делать. У меня нет ничего, чтобы тебе предложить. Я живу в сторожке. Я без магии. Я под надзором. Я даже налоговую декларацию заполнил с твоей помощью.       — Я помню.       — И вот я думаю: ты можешь вернуться в Лондон. Рано или поздно. Твой отпуск закончится. Твоя диссертация закончится. Министерство позовёт тебя обратно. И что тогда? Я останусь здесь, а ты уедешь, и всё это…       — Драко, — перебила она.       — Что?       — Ты спрашивал меня, чего я хочу? Он моргнул.       — Нет.       — Тогда спроси. Он выпрямился. Поставил кружку на стол.       — Хорошо. Гермиона Грейнджер. Чего ты хочешь? Она сделала глоток кофе. Кофе был горьким, но хорошим — не растворимым, а настоящим, из турки, которую она не заметила раньше на его полке.       — Я не хочу возвращаться в Лондон, — сказала она. — Не сейчас. Может быть, никогда. Моя работа в Министерстве была попыткой доказать, что я чего-то стою. Что я не просто «подруга Гарри Поттера». Что я могу менять мир. Но мир не хотел меняться. А я сломалась, пытаясь его сдвинуть. — Она поставила кружку. — Здесь я не сломана. Здесь я пишу диссертацию. И она мне нравится. Здесь я сплю по ночам. Здесь есть ты. Я не хочу это терять.       — Ты уверена?       — Я никогда не была уверена ни в чём, кроме учёбы, — сказала она. — Но я знаю, что чувствую. И я чувствую, что остаться — правильно. Драко долго смотрел на неё. Потом угол его губ дрогнул — не усмешка, не сарказм, а что-то новое.       — Тогда нам нужен план, — сказал он.       — План?       — Да. Ты любишь планы. Я люблю планы. Мы оба выросли на планах. Просто раньше у нас были разные планы, а теперь будет один. — Он встал, взял с полки лист бумаги, положил на стол. — Давай. Что мы делаем? Гермиона посмотрела на лист. Потом на него.       — Ты серьёзно?       — Вполне. Я не умею жить без цели. Раньше целью было выжить. Теперь — что-то другое. Ты сказала, что я нужен тебе. Значит, я должен быть… нужным. Не просто сидеть и ждать.       — Мне не нужен от тебя бизнес-план, Драко.       — Мне нужен, — сказал он. — Мне нужно знать, что я могу что-то построить. Не унаследовать. Не получить по сделке. Построить. С тобой. Она взяла ручку. Они работали до полудня. Лист заполнялся строчками — не магическими, а простыми, магловскими, написанными её прыгающим почерком вперемешку с его каллиграфическим. Гермиона напишет диссертацию и подаст на постоянную удалённую работу — в Университете Эдинбурга была магическая кафедра, о которой она узнала от миссис МакДугал (та, конечно, не знала о магии, но знала «одного профессора, который занимается старыми камнями»). Драко останется смотрителем, но попробует выучиться на магловского реставратора — куратор говорил, что в муниципалитете есть программа обучения для тех, кто работает с историческими объектами.       — Реставратор, — сказал он, пробуя слово на вкус. — Это как целитель, только для камней?       — Примерно.       — Звучит лучше, чем «посуда в пабе».       — У тебя не будет времени на посуду, если будешь учиться.       — Я справлюсь. Я аристократ. Мы умеем делать вид, что справляемся. Она фыркнула. Они внесли в список и другое: разобрать её заметки по рунам в соавторскую статью (его имя — вторым, потому что первое время лучше не привлекать внимания); написать письмо Гарри (не с просьбой, а просто — с объяснением); найти Драко нормальное жильё (не вечно же жить в сторожке); и, наконец, подать совместное прошение о его досрочной амнистии, но уже не в одиночку, а с её поручительством.       — Ты правда готова за меня поручиться? — спросил он.       — Я уже сказала.       — Это может ударить по твоей репутации.       — Моя репутация — это моё дело. — Она посмотрела на листок. — И вообще, какая разница? Я герой войны. Я могу делать что хочу.       — Ты научилась этому у меня?       — Чему?       — Наплевательству.       — Это не наплевательство, — сказала она. — Это свобода. Они сидели над планом, пока кофе не кончился. Потом Гермиона встала, размяла затёкшие плечи.       — Мне нужно возвращаться к диссертации. Твоя книга всё ещё у меня.       — Пусть лежит. Я всё равно знаю её наизусть.       — Тогда до вечера?       — До вечера. — Он встал, проводил её до дверей сторожки. — И, Гермиона… Она обернулась. Он редко называл её по имени — даже после всего.       — Да?       — Спасибо. За то, что не ушла.       — Я же сказала. Я никуда не уйду.       — Я знаю. — Он коснулся её щеки — легко, как касаются музейного экспоната. — Но всё равно спасибо. Она улыбнулась и пошла через кладбище к своему подъезду. Вороны провожали её взглядами. Надгробья молчали. Небо над Эдинбургом было серым, но в разрывах туч угадывалась синева. Вечером, когда стемнело, она снова сидела у окна. Но теперь — не одна. Драко пришёл после обхода, с фонарём в одной руке и остатками яблочного пирога в другой. Они пили чай на подоконнике, глядя, как над кладбищем поднимается луна.       — Знаешь, — сказала она, — у нас есть план.       — Да.       — Настоящий план. На несколько месяцев вперёд.       — Да.       — Я не строила планов с тех пор, как ушла из Министерства.       — Я не строил планов с тех пор, как вышел из Азкабана. — Он помолчал. — Приятно.       — Что?       — Знать, что есть завтра. И послезавтра. И что они не пустые. Она положила голову ему на плечо. Он не отстранился. Так они и сидели, пока луна не поднялась высоко, а чай не остыл. Где-то далеко, в Лондоне, Министерство магии всё ещё считало Драко Малфоя неисправимым. Где-то ещё дальше, во Франции, Нарцисса Малфой перечитывала старые письма. Но здесь, в Эдинбурге, двое людей держались за руки и знали, что завтра будет. И послезавтра. И все остальные дни.