Возраст Христа

Невероятно приятное и спокойное утро конца августа. Что может быть лучше, чем сон? Из открытого окошка в квартиру тянет освежающим ветром, с кухни еле доносятся бытовые шумы, вся кровать в распоряжении — так и на сутки можно отложить пробуждение! Кажется, будто всë специально складывается как нельзя лучше по особенному поводу. Каллуто Золдик, как будто только недавно вступивший в Труппу Теней маленьким мальчишкой, сегодня празднует совершеннолетие. Несмотря на настойчивость семьи, ему удалось целых два раза избежать празднования день в день, которое происходило всегда одинаково: сидя за большим столом и слушая отцовские нравоучения, а потом ещё час убивая на купирование маминой истерики. Было так хорошо, когда не приходилось проводить время с людьми, которые используют тебя вместо куклы и заполняющего пустоту факта. Это его кровная семья. Люди, которые плотно вбили в голову Каллуто осознание, что он не принадлежит сам себе. Именно эти люди сейчас нарушили идиллию в квартире, одной на двоих. С шумным вздохом, тяжëлыми шагами и под рингтон мобильного в руках, Куроро крайне грозно зашëл в спальню. — Каллуто, вставай. Твой братец-поросëнок как-то раскопал мой и Нобунаги номера. — очевидно, он сам терпел звонки в режиме отбойного молотка слишком долго, чтобы ждать дальше. Что-ж, настало время ему поругаться. — И настойчиво звонит нам обоим с пяти утра как через спам программу. Ещë один повтор, и кое-кто со злости вынесет нам дверь. — Выкинь его в окно, восьмой этаж! А я остаюсь спать. — намерения парня были кристально ясны. Неясно было одно: что или кого он предлагает выкинуть с восьмого этажа. — Поднимайся, или я стащу тебя с кровати за ноги. Конечно же, такая мотивация на Каллуто не сработала. Подготовка с пелëнок к семейному делу, а потом и совместное существование с Труппой, убили любую восприимчивость к неудобствам. Ни факт звонящего телефона, ни перспектива полетать с кровати плюсов для парня не создавали. Наверное, всë-таки стоит на минуту стать разумным человеком и... Понятие разумного человека противоречит самому факту существования членов Геней Рëдан. Можно спать дальше? Абсолютно! Все эти мыслительные процессы происходили у юноши, пока у кровати с укоризненным молчанием стоял Куроро. Телефон в его руке перестал насиловать барабанные перепонки ровно тогда, когда спящий красавчик в чистой постельке окончательно сдался. С первого взгляда, однозначная победа над настойчивыми звонками — из динамиков перестало же бренчать. Радость кончилась так же быстро, как и началась: в подъезде раздался ровно такой же звук входящего вызова, а уже через секунду по двери начали колотить с искренним потоком негатива. Куроро это оказалось совершенно на руку, ибо так будет даже безопаснее для всех и всего в радиусе километра. Спокойным, размеренным шагом мужчина пошëл в прихожую, уже предвкушая, какой начнëтся цирк. Нижний замок входной двери оказался провëрнут до упора, и со скоростью света, почти ломая ручку, в квартиру влетел Нобунага. Выглядел он, как настоящий невыспавшийся человек: с гнездом на голове, которое вечером было аккуратным низким хвостиком; в тапочках под стиль "выйдем покурим в падик"; в майке-алкоголичке и каких-то широких поношенных штанах. А самое главное — с телефоном. На котором не унимается входящий звонок, как со стойки регистрации ада. — Чë, кому-то вставать лень?! — без лишних прелюдий и выяснения отношений, под приставучий треск рингтона, Нобу завëлся сразу на крик. — А я научу, мигом взлетишь!! Он, как минимум из-за своего типа нэн, относился к категории самых шумных членов Труппы. Только он, Финкс и ныне покойный Увогин могли в порыве эмоций оглушить всех, кто в радиусе действия их эн неправильно дышит. По молодости всë кажется либо трагедией, либо самым раздражающим в мире фактором, и в случае данной троицы было категорически опасно попадать им под горячую руку. Даже спустя столько лет Куроро с трудом спасает свои уши от потока матов на повышенных децибелах. — А, ну ясно, где чëрт-то прячется... Последний шанс тебе даю, головняк ты мой!! — зрелище, как мужчина уже стоит в спальне с мобильным в руке и пилит взглядом Каллуто... Это стоило бы запечатлеть для потомков. Видимо, после предупреждения от Данчо режим у юноши переключился на принципиальное стояние на своём. В разгневанного гостя, который даже не скинул обувь, летит подушка. И очень зря, потому что Хазама не просто уворачивается, а срывается в бешенстве до явного надлома голоса. Куроро даже не пытается выглянуть — сами разберутся, оба уже не маленькие дети. Нобу с животной резкостью сдëргивает с парня одеяло, откидывая на пол, а самого Каллуто рывком притягивает к себе за ноги. Начинается настоящий бой: куда-то даже телефон делся из рук мужчины. Пока юноша пытается вывернуться из крепкой хватки, его уже стянули с постели и тащат за руки в непонятном направлении. Сложно и неприятно, запястья ноют, ноги не слушаются, а звуковая атака матерными выражениями только нарастает. Только на подходе к ванной комнате Каллу осознаëт, что с ним сейчас сделают, и начинает кричать в ответ. Всë это остаëтся пустой тратой сил и времени — Нобунага, одной рукой включив ледяную воду, а другой удерживая сразу оба запястья парня, уже готов хорошенько умыть его. — Доброе. Сука. Утро. — свободной рукой почти что топит юношу в потоке холодной воды. Такие меры воспитания он забрал у своего друга в рамках дани уважения. — Пусти, псина... — между заходами в умывании Каллуто кашляет, тяжело дышит и пытается выкрутиться. — ХРО!! Рано или поздно, всем мучениям приходит конец. Прижав к себе, как дешëвую девушку из квартала Красных фонарей, Нобу ведëт его обратно в спальню. Парень в шоке, как и что он сейчас терпел. Мужчина поднимает с пола свой телефон и чего-то ждëт... Снова звонок. Быстро вытирая Каллуто краем подушки, что осталась проживать на кровати, впихивает ему телефон. Наполовину охрипшим голосом Хазама командует взять трубку, поставить на громкую связь и сейчас же объясниться своим родным.

***

Разговор оказался... Тяжелее, чем хотелось бы. Время, которое Каллуто выпендривался, а потом терпел начистку морды во вполне буквальном смысле, сделало всë гораздо, гораздо хуже. В поместье ему, как оказалось, нужно быть уже в двенадцать, а на часах красовалось страшное 9:36 и ни песчинкой раньше. Хазама стратегически чисто отступил, когда его телефон перестал быть связующим пунктом между семьëй Золдик и их младшим ребëнком. Каллуто обязательно припомнит это и Нобунаге, и своему брату. Только вся беда была в том, что дорога занимает три часа, а ему ещё предстоит в спешке собираться. Расчесаться, умыться, одеться во что поприличнее, придумать как добраться, не забыть телефон... С каждым новым пунктом в голове Каллуто этот список становился всë более странно-неконкретным. А ещё, мешал по-настоящему собираться. — Ну и что это такое было? — он не понимал сам, о чëм именно спрашивает. Оптимистичное "доброе утро" от Нобунаги? Безучастность и разрешение на такое? Отсутствие вмешательства в дела семейные? — Каллу, ты и сам знаешь, как ко мне относится твоя семья. — удивительно, как этот человек уже успел заправить кровать, пока юноша метался по квартире. А сейчас, чëрт его дери, восседает на своей половине постели, преспокойно читая книгу. — Ты умеешь договариваться! — чудом выцепляя какие-то приличные вещи из шкафа и оттуда же выглядывая, возразил парень. — Но я букашка без бумажки, а твоему отцу я даже палец вывихнуть не смогу без идеального плана. — Я Паук, какое мне уже дело до них?! — стоя в большом чëрном логнсливе, дотягивая такие же широкие джинсы, его брань не пугала, а смущала. — Где эта хвалëная самостоятельность, если мы даже нахуй послать двух наëмников не можем? — а это уже было лишнее. Куроро встал с кровати, откладывая книгу, и взял юношу за обе руки. — Хватит, Каллуто. Ты взрослый самостоятельный человек, и я никогда не относился к тебе иначе. — даже с учëтом минимальной разницы в росте, он давил на Каллу как бы сверху, с позиции жизненного опыта. Ему было нечего возразить. Обидно, нечестно, спокойствие и безопасность улетучились даже из взаимодействий с Куроро. А хотя, были ли они? Момент сомнительный, и хотелось бы верить, что были. Куроро не помогал. Даже не пытался. Скинул с себя ответственность, позволил так поиздеваться над ним с утра пораньше. Действовал как отстранëнная единица, в своëм привычном стиле. Будь то тяжëлое пробуждение утром, или же реквием по убитому товарищу — везде и всегда он был молчаливым главой процесса, рулëм, но ни в коем случае не педалью тормоза. — Заводи машину, сейчас спущусь. Как закончишь — отзвонись и жди. — Куроро кинул уже готовому к поездке юноше ключи. В этом жесте, кажется, не было ничего заботливого, лишь холодный расчëт. И так начался день рождения Каллуто. День, на который он возлагал надежды, как на островок спокойствия.

***

Удивительно, но Куроро за рулëм не отличился ничем, кроме превышения скорости — это была вынужденная мера. К нужному времени, конечно, успеть не вышло, но огромное преимущество поездка на машине всë таки дала. Ехать пришлось, ожидаемо, в полной тишине. Каллуто молчал, потому что испытывал смешанные чувства. Куроро же преследовал достаточно низменную цель — манипулировать. Молчать, чтобы вытащить чувство вины из глубин сознания номера четыре Труппы Теней. Самому же Каллу об этом знать необязательно. Семейные посиделки по случаю дня рождения младшего Золдика своим шумом не порадовали. Как всегда истерика, как всегда лекции о дурном влиянии, и в ту же басню приплели и внешний вид — со своего двенадцатилетия он успел ощутимо измениться, перейдя от состояния маминой куклы к подростку-бунтарю. Даже под влиянием Рëдана, манеры за столом он не забыл, ощущая их в этих стенах выбитыми на внутренней стороне черепа. В целом, как и всë, чему целую дюжину лет его учили. Любой ад, даже семейный и навевающий ужасные воспоминания, имеет свойство кончаться. Мать покричит и перестанет, отец максимум припугнëт, братец Иллуми просто с укором скажет пару словечек, а Миллуки самостоятельного влияния и подавно не имеет. Только эта мысль успокаивала юношу, уже стоявшего за воротами поместья. Ещё с утра остался неприятный осадок, но всяко лучше, чем с семьëй. Труппа Теней не осуждает, в отличие от них. Это те люди, которым плевать, с какого дна ты вылез — если тебя отвергли, значит, ты свой. Совсем скоро показался Куроро за рулëм бордовой Тойоты. Праворульной, для справки, но такие вещи редко заботили Пауков. Обычно, на таких ездят женщины. Трудно объяснить, но на водительском сиденье такой компактной машинки ожидаешь увидеть кого угодно, но не серьëзного взрослого мужчину. Эта мелочь так же не имело смысл для Куроро, рост ему вполне позволял ездить на небольших машинах. Совершив полуразворот, Хро остановился передней пассажирской дверью к Каллуто. Не сразу соображая, юноша на пару секунд завис, а после сел в машину. Бесполезно было переживать о том, что марку и номера увидит семья. Пауки не привязываются к материальному, для них любая вещь заменима. Машина, одежда, квартира, техника или любой другой материальный объект в этом мире имеет свой срок службы. Им можно пользоваться какое-то время и выбросить при утрате необходимости. Куроро очень долго учил юношу этому — и уроки не прошли зря. — Если бы я не знал твою семью лично, спросил бы, как всë прошло. — от утреннего недовольства не осталось ничего, и он, кажется, даже улыбался. — Загляни на заднее сиденье. Каллуто высунулся на задний ряд сидений. Ничего не в стиле Данчо он там не увидел: большой букет красно-розовых лилий, обëрнутый в белую бумагу, и коробку с какими-то духами. Так банально для него, но в общих чертах достаточно приятно. Остальным Паукам он никогда ничего не дарил, что заставляло чувствовать себя особенным. — Нравится? С днëм рождения, Каллу. — Спасибо, но мужчинам цветы не дарят. Разве что, актëрам. — Труппа Теней изначально была группой детишек, которые хотели переозвучивать кассеты. Да и, с примеркой различных социальных ролей на себя ты справляешься идеально. — он положил руку парню на бедро. Интимный жест, даже очень. — Не понимаю, почему тебя обижает это. — Каллуто молчал, но очевидно не пытался оттолкнуть. Значит, простил. — Поехали домой? Там ящик вина, все будут поздравлять, а попозже я что-нибудь приготовлю. Наверное, отказаться было бы слишком поздно или просто невежливо. Куроро проявлял свою любовь, пусть не самую типичную и стабильную. Они оба были не лучшим примером влюблëнного человека. Каллу коротко кивнул, всë ещё не убирая руку мужчины со своего бедра. Машина тронулась.