Любовь нареклась твоим именем

— Я сделаю чай. С мятой. Сяо не стал закрывать балкон. С террасы Ваншу открывался вид на весь Лиюэ – так говорили восхищëнные постояльцы. Сяо каждый раз зачем-то про себя уточнял: меньше сотни ли. Маленький уголок, что сложно было назвать громким словом «кухня», оказался под властью Венти. Сяо не знал, как, но у барда с зелëными глазами и тëплыми ладонями удивительно получалось оживить всë, чего он касался. Но кое-что поддавалось с трудом. Сяо скользнул рукой вдоль своей груди, желая вырвать с артериями собственное сердце – со стороны казалось, будто просто поправил одежду. День выдался удивительно погожим для жаркого лета в Лиюэ. Они рассматривали облака за завтраком в ресторане этажом ниже. Венти неумело ронял палочки и приходилось постоянно показывать, как правильно ими орудовать, пытаясь не вспоминать, как Лорд Моракс учил его с тем же терпением и выдержкой двигать лишь верхней палочкой, нижней — дать покой. Венти просил показать любимые места Сяо. Сяо не знал, какие это места, и водил его всюду, где было тихо и красиво: горы, скалы, дикое побережье. Туда, где нет названия, нет памяти, нет знака на карте. Нет чудовищ и нет обязанностей. Венти много улыбался, тыкал пальцем на лягушку, лениво растянувшуюся на камне, и на птицу, что хохлилась в тени на ветке, "такую хмурую, как ты, Сяо, смотри!". Ловил пальцами капли воды, что брызгали от буйного ручья вдоль мшистых булыжников и заплетал травам косы, пока ветер не расплетëт их, чтоб заплетать вновь. Сяо ничего не делал. Не подпевал птицам, не бегал вдоль берега, не пытался поймать солнечный луч в ладонь. Он просто следил, чтоб Венти не зацепился за корягу, не разбил колени в белом капроне, так некстати мешающему прыгать по воде, и держал под локоть, когда Венти решил балансировать вдоль полена, облюбованного бесцветными грибами. Сяо соглашался, когда, лëжа в поле из конского хвоста, влажном от росы и близкого водоëма, Венти указывал на бесформенное, надкусанное небесами облако, и говорил, что оно похоже на кошку. Или рыбу. Или тигра ришболанда. Сяо видел только синеву небес, мягкий образ ватных облаков и музыкальные пальцы Венти, что расчëсывали поддатливые белые формы под стать своему пластичному обладателю. Венти ни разу не упрекнул Сяо в безучастии. Не закатил глаза с упрëком: «ты не понимаешь», «ты слишком серьëзный», «твоë угрюмое лицо портит этот день». Венти никогда бы не сказал такого. Поэтому Сяо говорил это себе сам. Он ругал себя, когда не получилось сплести венок из цинсинь, хотя Венти показал уже двадцать раз – и показал бы двадцать первый, если бы Сяо не сдался и не оставил это уродство там же, где и породил. Он винил себя, когда алая лиса, которую Венти так сильно хотел угостить ягодами, испугалась и убежала прочь, потому что ветка под ногами холодного якши хрустнула слишком угрожающе. Он снова и снова спрашивал себя, зачем он нужен Венти, который сочиняет стихи про листок гинкго, плывущий по течению, и гладит изрезанную чьим-то злым ножом кору дерева, будто это кровоточащая рана самого мира. — О чëм задумался? Венти подаëт чашку чая с той самой мягкой улыбкой, которая прекрасно понимала, куда вторгается, и всë равно ненавязчиво занимала своë место даже в самом закрытом сердце. Кровать под весом их тел тихонько скрипнула. Венти забрался на неë, скрестив ноги, пока Сяо разместился на краю, будто боялся занять слишком много места в собственной комнате. — Я знаю, что ты хочешь что-то сказать. Много чего. Просто не знаешь, как. Ощущение такое, словно поддевают ногтëм корочку на затянувшейся ране: и больно, и хочется поскорее содрать, избавиться наконец. — Я не понимаю. Сяо испугался собственного голоса: сиплого, надорванного, будто кто-то трясущейся рукой писал его тон – то выше, то ниже, то громче, то тише. Несуразно. Некрасиво. — Не понимаю, почему... ты со мной. Пришлось немного прокашлятся, чтоб занять голосу хоть немного места в зажатом горле. Венти не торопил. Только обхватил свою чашку плотнее, обеими ладонями, и спокойно смотрел на Сяо, не пытаясь всмотреться в глаза, не стремясь залезть ему в душу. — Просто я люблю тебя. — Это не просто, — чуть резче отказал Сяо и поджал губы. — Я не понимаю, за что ты любишь меня. — За то, что ты – это ты. — Я не понимаю. У Венти всë было просто. Улыбайся, если тебе хорошо; плачь, если тебе грустно. У Сяо всë было сложно. Все его чувства, все его мысли образовывали огромный спутанный ком, который становился ещë запутаннее, если его пытались упорядочить. Он стягивал рëбра и резал сердце, когда тянули за край. Венти же просто водил вдоль нитей, не стараясь распутать – просто пытался дать им название. Словно незрячему, знающему лишь форму и текстуру, рассказать про цвет и узор. — Я не смеюсь, когда тебе смешно. Я не делаю глупости ради глупостей. Я не начинаю разговор первым. Сяо перечислял это, как список своих грехов, убеждаясь – виноват. Венти чуть склонил голову и улыбнулся. — Да. И что? — И что? — переспросил Сяо, раздражаясь. Пальцы со скрипом сжали несчастную керамику, будто она была виновата в пропасти между ними. Тут же стушевался. Нельзя. — Можно, — ответил Венти, будто читал его мысли. — Можно злится, если хочется. Я не обижусь. Сяо не осмеливался оторвать глаз от идущей рябью ароматной жидкости в чашке. — Можно молчать, когда я говорю. Можно не улыбаться, когда я заливаюсь смехом. Можно не соглашаться с моими глупостями и отказываться делать шаг навстречу, пока тебе страшно. — Мне не страшно, — тут же выпалил Сяо, и поспешил замолчать, потому что сердце в груди громко ударило: страшно. Ещë как страшно. Страшно, что Венти надоест его грузность. Страшно, что Венти хоть раз увидит Сяо его же глазами, где вместо задумчивого медового взгляда, косматых бровей и очаровательной хмурости окажется безликое чудовище, сотканное из больного упрямства, извращенных понятий и ненависти, надëжно подавляемой страхом, стыдом и отрешением. — Хорошо, — просто согласился Венти. Казалось, что он согласится, даже если чëрное назвать белым, а Селестию окрестить Бездной и наоборот. Сяо всë так же не видел в этом смысла. Поэтому не дал сказать. — Нет. Не хорошо. — Тогда плохо, — подхватил Венти, многозначительно постучав подушечкой пальца по кромке чашки. — Прекрати во всëм со мной соглашаться. — Ты делаешь так же. Морщинка меж хмурых бровей плавно разгладилась от удивления. Сяо не сразу понял, что Венти имеет в виду. Начал вспоминать: как позволял тянуть себя куда угодно, если Венти захотелось; как кивал на десяток названных форм для облака, даже если не видел в них ни кота, ни рыбу; как не противился, если Венти предлагал чай, и принимал любой его вкус, который Венти успевал назвать первым. Но это было всë равно лучше, чем когда перед ним ставили выбор. Венти хватило всего несколько раз задать вопрос в духе «это или то», чтоб понять: с Сяо это не работает. Потому что как только Сяо давался шанс повлиять пусть на малейший ход событий, он спокойно отвечал: «мне всë равно». И дело было не в безразличии. В отсутствии воли. Слишком долго он жил без права выбора, и теперь в этом праве просто не нуждался. Слишком долго прожил без базовых — и вообще любых – потребностей, чтоб теперь они имели значение. Когда Гео Архонт обнаружил лишëнного собственной воли ребëнка, он не стал его переучивать. Он просто направил безвольность в нужное русло и сделал еë оружием. Поместил его извороченные чувства в стеклянный куб, ограждая как от болезненного вмешательства мира, так и от возможности разобраться в себе. Венти, очевидно, считал помрачневший лик Сяо, и попытался грамотно исправить положение. — Я не пытаюсь показать, что ты делаешь мне больно. Я просто хочу, чтоб ты посмотрел под другим углом. Но быстро понял, что для Сяо это было непосильной задачей, поэтому покачал головой, и улыбка горчила, как лепестки цинсинь в чае. — Кажется, я путаю тебя ещë больше. Прости. — Это не ты должен извиняться, — ответил наконец Сяо, скользнув взглядом к открытой террасе напротив. — Я... должен быть внимательнее к тебе. Заботливее. Лучше... — Ты говоришь так, будто любовь должна полагаться только за хорошее поведение, — Венти наконец делает глоток из своей чашки, но Сяо не следует его примеру. — Должна, — недолго думая, отвечает Сяо. В его голове это понятие само собой разумеющееся. Повисает недолгое молчание. Сяо добавляет: — Зачем любить то, что не приносить пользы? — О, Сяо... Венти выдыхает так длинно, как выдыхают прохладой горы после жаркого дня. — Это ведь совсем не так. — Я не понимаю, — настойчиво повторяет Сяо, сводя и так напряженные плечи, — зачем тебе, воплощению крылатой свободы, любить заключенного в цепи раба? Не такой судьбы для него хотел Моракс. Не такой роли готовил для своего последнего якши. Сяо хотел бы прикусить язык, но было уже слишком поздно. Сяо было стыдно: его Лорд даровал ему свободу от рабства, но в глубине души Сяо казалось, что он просто сменил тугие, режущие оковы на клетку достаточно просторную, чтоб птице без крыльев она показалась миром без конца и края. Лишь по дрогнувшим уголкам губ можно было понять, как ранят Венти эти слова. Но Сяо не смотрел на него. Не мог. Ночь в далеке магнитила его взгляд безопасно и наверняка, не требуя и не забирая. — Есть вещи, которые не нуждаются в объяснении. Которые не взять в рамки, не назвать словом, не увидеть глазами и не понять умом. Им просто нужно позволить быть. Дать шанс на существование. Венти хотелось коснуться руки Сяо, но он не решился. Будто неуверенность была заразной. Он улыбнулся этой мысли, не считая еë чем-то плохим. — Знаешь, мне немного страшно сейчас. Страшно, что ты поймëшь меня неправильно. А тебе? Это было попыткой построить мост на осыпи. Тем не менее, стало шагом навстречу, прыжком в ту пропасть, где веками растворялся в одинокой темноте Сяо. — ...Мне страшно. Тихо, честно. Больно, будто пытаешься вытащить клинок, застрявший между рëбер: с мясом, с гнилью, с кровью, что хлынет потоком, и потом не заткнëшь. — Можно тебя коснуться? Только если ты хочешь. Сяо кивнул. У него не было выбора. Вернее, он не захотел выбирать. Он правда не был против. Горячая ладонь Венти накрыла выразительные костяшки Сяо, что казались обжигающе холодными от контраста температур. Сяо не вздрогнул, но вдохнул чуть глубже, чуть осторожнее. Венти почти незаметно придвинулся ближе. — Можно спросить? Сяо не ответил. Знал, что Венти всë равно спросит. Его это устраивало. — Как ты думаешь, что такое любовь? Сяо задумался. Хмуро смотрел в чашку чая, что лежала в руках так нелепо, и при этом ужасно к месту. — Когда... Сяо судорожно прокручивал в голове варианты ответа, и ни один из них не казался правильным. — ...Когда хорошо, наверное. Когда нравится быть рядом. Не раздражает. Когда... интересно. Сяо уже представлял, насколько нелепо звучит со стороны. Венти не дал и намëка на смешок. — Хорошо. Рука Венти скользнула немного ниже, ненавязчиво обхватывая запястье Сяо. — О чëм ты думаешь, когда смотришь на меня? Сяо понадобилось несколько долгих мгновений, чтоб прокрутить в голове каждый кадр воспоминаний, где Венти светло улыбался, где смотрел своими невозможными глазами и грациозно рассекал воздух полными ладонями. — Как ты красив, — уязвимо признаëтся Сяо, невольно переведя взгляд на их руки. — Как ветер вплетается в твои волосы. Как пахнет солнцем и весной твоя кожа. Как хочется встать рядом с тобой и как никогда мне не быть и в половину таким лëгким, как взмах твоих ресниц. Сяо не знал, что способен на такие сравнения. Венти не знал, что у Сяо может так участиться пульс и так расшириться зрачки. — Чьë имя возникает в твоей голове, когда ищешь облегчения? Чей голос хочется услышать больше всего, когда тебе страшно? Кого хочется коснутся до дрожи в пальцах, но не решаться до последнего? — Венти, — почти беззвучно ответил Сяо, не зная, что ветер слышит каждый выдох. И в этот момент запутанный разум Сяо пронзила вспышка озарения. Любви не существует, убеждался Сяо. Существует Венти. С его глазами, цвета майского неба, с его руками, гибкостью плакучих ив, с его голосом, ласковее журчания горных ручьëв. Если бы у любви было имя, еë звали бы Венти. Чашка осталась забытой на прикроватном столике, дополнив вторую, неясно когда там размещëнную. Сяо перехватил изящную руку Венти своей, неуклюжей, и со своей несуразной решимостью уткнулся лбом в его плечо, во всю грудь вдыхая аромат яблок, травы и дорожной пыли. — Я знаю, что такое любовь. Это ты. Венти разулыбался, как солнце после дождя, и обнял так, как обнимает мягкий ветер зыбкую скалу, боясь потревожить, но не давая упасть. — Мой нежный, ласковый сокол. Любовь сочилась из его голоса, как берëзовый сок из древесины. Сяо никогда бы не подумал, что от подобных слов так сладко сведëт в груди, и жар волной пробежится вдоль скул аж до самых кончиков острых ушей. — Ты любишь, Сяо. Я же вижу, как любишь. Сяо всегда боялся, что Венти об этом не знает. Вернее, сначала надеялся, что не узнает никогда, что так будет лучше для них обоих. Но видимо, слишком много выдавали его глаза с узкими зрачками-щëлочками, что раскрывались только для одного человека, одного бога, одного ветра на этой земле. А потом боялся, что невозможно будет поверить в то, что отрëкшийся от части себя якша может вынашивать в груди такое живое и нежное чувство. Боялся, что любит недостаточно. Не так. Не красиво. Венти прочесал пятернëй короткие волосы у затылка и плавно скользнул к горячей щеке – горячее, чем тот позабытый мятный чай. Сяо послушался, наслаждаясь своим покорством. Позволил заглянуть себе в глаза, и более того – осмелился посмотреть в ответ. Во взгляде Сяо было столько обожания, что можно было захлебнуться. Так смотрят на лики святых, преклоняясь пред их еством. Так смотрят на драгоценность, обещая всю жизнь еë оберегать. Так смотрят на любовь всей своей жизни, вверяя собственную в ладонь. Венти проводит большии пальцем в местечке под глазом, наблюдая, как влага скапливается опасно близко к тëмным ресницам. — Я тебя очень, очень люблю, Сяо. Потому что ты – это ты. Потому что я – это я. Так просто, и так непонятно. Венти приближается ещë, чтоб так глупо и так важно потереться носами. Сяо знает, что так кошки выражают свою привязанность. — И я буду любить тебя и твою хмурость, и твою грубость, и твой страх так же, как ты любишь мою глупость, мой шум и мою улыбку. Сяо не знает, что за тепло течëт по его щеке. Венти чувствует, как у самого щиплет глаза. — Я тебя не заслуживаю, — разбитым тоном заявляет Сяо, и его взгляд скатывается по длинным ресницам, по мягким скулам, по тонким, чуть сжатым от чувств губам. — Ещë как заслуживаешь, — смеëтся Венти, чувствуя, как у самого щемит связки. Не в силах больше мучить друг друга таким прямым зрительным контактом, прижимает Сяо к своей груди, утыкается губами в его макушку. Сяо пахнет опалой листвой и горной тенью. А с недавних пор – звëздной пылью и солнечным теплом. Травой. Чаем с мятой. — Ты заслуживаешь всего мира, мой храбрый сокол. — Я трус, — дрожаще признаëтся в его плечо Сяо, почти робко хватая ткань рубашки чуть выше тугого корсета на спине. — Я даже не могу посмотреть тебе в глаза без страха быть распятым твоим проницательным взглядом. — Храбрость, это когда страшно, — Венти улыбается, блаженно щурясь, но брови у него сведены в необъяснимой печали. — Когда всë равно выбираешь идти вперëд, не смотря на страх. Даже если трясутся руки и дрожит голос. Сяо абсолютно спокойно мог встретить исполинское чудище и вырвать ему сердце, не дрогнув ни одной мышцей, но трясся, как добыча перед хищником, когда пытался решиться посмотреть на Венти в ответ. Сяо называл это глупостью. Венти называл это любовью. — Это нормально – нервничать перед любимым человеком, знаешь? — пояснил Венти, прекрасно зная, что Сяо не поймëт с первого раза: не потому что глупый, просто никогда о таком и не слышал. — Глупость. — Любовь это одна большая глупость, — всë так же мягко смеëтся Венти, поглаживая открытое место меж лопаток Сяо, как крылья пугливой птицы – и Сяо позволяет, доверяя так, как не доверял никогда и никому, и как не мог себе представить даже в самых смелых, не запятнаных кошмарами снах. — Такая же, как все твои глупости. Венти понял не сразу. Потом тихо, счастливо улыбнулся и снова чмокнул Сяо в макушку. Сяо, может, ещë не знает, что такое любовь. Но он знает, что еë имя – Венти.