Цветы для мёртвых

Новороссийск никогда не был тихим городом - он умел казаться спокойным ровно до того момента, пока не начинал показывать свою вторую сторону, скрытую за морским ветром, шумом портовых кранов и бесконечной цепью серых многоэтажек, растущих вдоль побережья как каменные уступы; здесь всегда происходило что-то тяжёлое, бытовое, жестокое, но за последние два месяца даже привыкшие ко всему оперативники начали говорить вполголоса и чаще смотреть по сторонам. Семь тел. Семь человек. Ни одной связи. Ни одного свидетеля. И одна закономерность, от которой даже опытные следователи начинали чувствовать не страх - раздражение от невозможности понять чужую логику. Жертвы были найдены не просто убитыми. Каждый раз преступник создавал сцену. Не оставлял тела лежать - он усаживал их, ставил, придавал позы, будто готовил выставку; одежда была новой или идеально чистой, волосы уложены, следов борьбы почти не было видно, а вокруг появлялись цветы - всегда разные, но всегда свежие. Убийца не издевался. Он оформлял. Именно это бесило больше всего.

***

Кабинет следственного отдела был необычайно тихим. Даже Корешков не шутил. На доске висели фотографии всех семи мест обнаружения тел - парк, недостроенная гостиница, крыша торгового центра, пустая сцена старого театра, пирс, автобусная остановка и заброшенный двор детского сада. Под каждой фотографией - время. Расстояние. Возраст. Причина смерти. Красным - промежуток между убийствами. Каждые 14 - 20 дней. Шумская стояла напротив доски уже минут десять и ничего не говорила. Со стороны могло показаться, что она просто смотрит, но Никита слишком давно её знал. Когда мама молчала вот так - значит, внутри уже шёл разговор. И выводы ей не нравились. - Если продолжится закономерность, - спокойно сказал он, не отрывая взгляда от цифр, - следующий труп будет найден максимум через сутки. Мальцев медленно выдохнул. - Спасибо, Никит, без тебя вообще оптимизма не было. - Не люблю ложный оптимизм. Корешков потер переносицу. - Я больше не понимаю, чего он хочет. Если это демонстрация- почему нет контакта? Если игра - почему без посланий? Дверь открылась. Высоков вошёл без привычной сумки, только с папкой и стаканом кофе. Посмотрел на фотографии. На цифры. На лица. И неожиданно сказал: - Потому что это не демонстрация. Все повернулись. Шумская посмотрела через плечо. - Тогда что? Он поставил кофе. Подошёл ближе. Некоторое время молчал. Потом тихо произнёс: - Это забота. Тишина стала тяжёлой. Даже Корешков ничего не сказал. Высоков поднял одну из фотографий. - Смотрите внимательно. Он не унижает тело. Не калечит после смерти. Не выставляет напоказ. Нет агрессии как цели. Он убирает кровь. Моет. Одевает. Украшает. Каждый раз композиция завершена. Он не показывает ужас. Он исправляет человека. Шумская медленно нахмурилась. - Исправляет? Высоков кивнул. - Убийство - акт контроля. Но оформление… это уже восстановление. Как будто человек до этого был неправильным. Никита прищурился. - Типа очищение? Высоков посмотрел на него. - Не религиозное. Эстетическое. Он сделал паузу. - Ему важно оставить красоту после смерти. В кабинете стало ещё тише. Мятляева осторожно спросила: - То есть он считает себя… художником? Высоков покачал головой. - Художники создают новое. Этот - сохраняет. Шумская долго смотрела на фотографии. Потом коротко сказала: - Значит, ищем человека, который работает с внешним видом. Медицина, театр, фотография, ритуальные услуги, флористика, реставрация. Высоков кивнул. - И человека, который плохо переносит естественное разрушение. Она усмехнулась уголком губ. - Ненавижу, когда ты оказываешься прав. Он посмотрел на неё спокойно. - Привыкай. Двадцать лет брака уже было. Корешков кашлянул. - Ладно, семейный флирт потом.

***

Анна появилась в Следственном комитете ближе к вечеру. Дверь открылась без стука. Она вошла как обычно - со скейтом под мышкой, с растрёпанными волосами и таким выражением лица, которое в семье уже научились читать: внешне всё нормально, внутри - нет. Только в этот раз она не прошла сразу к дивану. Остановилась возле двери. В кабинете никто не поднял голову сразу. Ирина что-то обсуждала с Корешковым возле доски. Андрей сидел за столом с материалами. Никита сидел в кресле, листая что-то в телефоне, но именно он заметил её первым. Посмотрел. Несколько секунд. Потом выпрямился. - О. Анна перевела взгляд. - Очень приятно. Только после этого остальные подняли головы. Ирина перевела взгляд на дочь. - Ты чего здесь? Анна пожала плечами. - Решила напомнить семье о своём существовании. Никита тихо выдохнул. Уже понял. Андрей спросил спокойно: - Что произошло? Она несколько секунд смотрела на него. Потом сказала: - Вас вызывают в школу. Пауза. Ирина закрыла папку. - Почему? Анна кивнула. - Хороший вопрос. Она подошла ближе. Поставила скейт. Посмотрела на всех. И сказала спокойно: - На физике мы играли в футбол. Никита медленно поднял голову. - Вы? Анна кивнула. - Мы. Он уточнил: - На уроке? Она снова кивнула. - Да. Корешков усмехнулся. Ирина грозно посмотрела на него. Анна продолжила: - Потом мяч улетел…в проектор. Тишина. Никита закрыл глаза. - Нет. Она кивнула. - Да. Андрей спокойно спросил: - И? Она посмотрела на него. - И он загорелся. Корешков перестал улыбаться. Анна добавила: - Немного. Никита посмотрел на неё. - Ань. Она подняла палец, останавливая его. - Без драматизации. Маленький пожар. Огнетушитель. Все живы… Но школу почему-то не впечатлило. Ирина долго смотрела. Потом спросила: - Ты серьёзно? Анна неожиданно усмехнулась. - А ты серьёзно спрашиваешь? Она продолжила уже тише: - Завтра в десять утра. Посмотрела на мать. - Нужно прийти. Ирина устало выдохнула. Очень тихо сказала: - Хорошо. Анна замерла. Будто ожидала другое. Потом спросила: - Хорошо? Ирина кивнула. - Да. Анна стояла ещё секунду. Потом тихо сказала: - Ясно. Развернулась и ушла. Никита посмотрел ей вслед. Потом тихо сказал: - Она не из-за школы пришла. Но никто не ответил.

***

Дом встретил их не тишиной. Дом встретил их ожиданием. Это чувствовалось сразу - по тому, что Анна не ушла в комнату, не закрылась, не включила музыку. Она сидела на кухне. Локти на столе. Телефон экраном вниз. Смотрела в окно. Никита сел напротив ещё раньше родителей и уже минут десять пытался что-то говорить. Безуспешно. Когда Ирина вошла на кухню, Анна даже не повернулась. Андрей остановился в дверях. Ирина облокотилась на кухонную тумбу смотря на дочь. Сказала спокойно: - Рассказывай. Анна кивнула. - Уже рассказала. - Полностью. Она медленно повернулась. Посмотрела. И вдруг спокойно спросила: - А если я скажу полностью - что-то изменится? Никита сразу поднял голову. Ирина ответила: - Сейчас не начинай. Анна коротко усмехнулась. - Интересно. Она откинулась назад. - Вы даже ещё не знаете, что случилось, но уже уверены, что я начинаю. Андрей сел напротив. - Хорошо. Расскажи. Она посмотрела на него. И начала. Рассказала нормально. Как на физике сидели после контрольной. Кто принёс мяч. Как сначала просто перебрасывали. Как потом начали играть. Как она ударила сильнее. Как мяч попал в проектор. Как проектор вспыхнул. Как все начали орать. Как включили сигнализацию. Как их выгнали. Как директор сказал ждать родителей. Она закончила. И замолчала. Тишина длилась несколько секунд. Потом Ирина сказала: - Ты понимаешь, насколько это безответственно? Анна сразу кивнула. - Да. И всё. Тишина. Ирина нахмурилась. - И? Анна посмотрела. - Что и? - Что ты собираешься сказать? Она пожала плечами. - Ничего. Никита медленно спросил: - Ань. Она не посмотрела. - Ты чего вообще сейчас такая? Она усмехнулась. Тихо. - Какая? Он долго смотрел. Потом сказал: - Не такая. Она замолчала. Посмотрела на него. Потом вдруг сказала: - Я думала, вы разозлитесь. Все замерли. Она смотрела уже на родителей. - Серьёзно. Улыбнулась коротко. - Хоть как-то... Проектор. Пожар. Школа. Посмотрела на мать. - А ты даже не спросила, испугалась я или нет. Ирина сразу ответила: - Потому что, если бы испугалась - не играла бы дальше. Анна застыла. Никита поднял голову. Андрей посмотрел на Ирину. Анна тихо усмехнулась: - Вот как. Ирина уже поняла. Попробовала спокойнее: - Я не это имела в виду. Анна поднялась. - Да нет. Очень даже это. Она посмотрела на отца. - А ты? Он выдохнул. - Ты уже не маленькая. Она замерла. Посмотрела долго. И тихо сказала: - Вот это вообще сильная фраза. Когда удобно - маленькая. Посмотрела на мать. - Когда проблемы - взрослая. Посмотрела на обоих. - А когда мне что-то нужно… Замолчала. Никита тихо сказал: - Ань. Она резко обернулась: - Не надо. Он замолчал. Она смотрела на родителей. И вдруг голос сорвался. Не крик. Хуже. Отчаяние. - Я сегодня пришла к вам. Стояла. Ждала. Посмотрела прямо. - Вы даже голову не подняли. Ирина устало сказала: - Потому что мы работали. И вот тогда она сорвалась. - ВСЕГДА! Тишина. Она стояла. Глаза уже красные. - Вы всегда работаете! Шаг назад. - Я уже не понимаю, когда можно приходить! Ещё тише: - Когда можно мешать. Никита встал. Подошёл ближе. Она сразу отступила, обнимая себя руками. - Не надо. Он тихо: - Поговори нормально. Она усмехнулась. - С кем? Повернулась к родителям. - С людьми, которые даже не заметили, что я специально разбила этот чёртов проектор?! Тишина. Никита замер. Андрей резко поднял голову. Анна тоже будто поняла, что сказала. Но уже поздно. Тишина стала другой. Ирина очень тихо спросила: - Что? Анна посмотрела. И сказала: - Я не специально, я не хотела пожар. Пауза. Голос дрогнул. - Я просто подумала… Замолчала. Потом тихо закончила: - Что если опять что-нибудь случится, вы хотя бы посмотрите. Никто не ответил сразу. Всего несколько секунд. Но она уже увидела. И прочитала их лица не так. Усталость. Шок. Раздражение. Не то, что ожидала. Она кивнула сама себе. Очень спокойно. - Ясно. Развернулась. Ушла в комнату. Дверь хлопнула. Никита сразу пошёл за ней. Постучал. - Ань. Тишина. - Открой. Ничего. Ирина устало села. Закрыла лицо руками. Тихо сказала: - Пусть посидит. Андрей стоял. Смотрел в коридор. Сказал: - Через десять минут зайду.

***

Никита не уходил. Сидел под дверью. Минут через пятнадцать стало слишком тихо. Он поднялся. Постучал. Не открыли. Ещё раз. Потом ещё раз. Не выдержав, дернул ручку. Дверь открылась. Комната была пустая. Окно открыто. Шторы шевелились от ветра. На кровати лежала толстовка. Скейт исчез. И тогда впервые почему-то никто не сказал: «Погуляет и вернётся». Никита посмотрел на родителей. И сказал очень тихо: - Она снова сбежала

***

Окно оказалось ниже, чем помнилось. Анна спрыгнула неловко. Подошва скользнула по мокрому бордюру, колено неприятно ударилось, но боли почти не было - внутри всё ещё шумел разговор. Она выпрямилась. Посмотрела наверх. В её комнате горел свет. Никто ещё не подошёл к окну. Она почему-то ждала. Не чтобы вернули. Не чтобы остановили. Просто… Чтобы кто-нибудь появился. Штора шевельнулась. И всё. Анна усмехнулась сама себе. Поправила рюкзак. Достала скейт. Поехала. Сначала она каталась без цели. Через двор. Потом вдоль дороги. Потом свернула туда, где обычно ездила после школы. Город ночью выглядел странно честным. Днём все куда-то идут. Ночью остаются только те, кому некуда. Она каталась почти сорок минут. Телефон вибрировал. Не смотрела. Потом остановилась возле набережной. Села на низкое бетонное ограждение. Выдохнула. Открыла экран. Несколько сообщений. Одно от Никиты. «Вернись. Просто вернись.» Она долго смотрела. Не ответила. Потом увидела ещё одно. Не новый контакт. Уже существующий. «Слушатель». Так записанный после какой-то шутки, когда они только познакомились. Несколько предыдущих сообщений. Иногда мемы. Иногда фотографии заката. Иногда вопросы про школу. Иногда что-то странное. «Ты опять выглядела так, будто хотела исчезнуть». Тогда ей показалось - шутка. Сейчас сообщение было одно. «Не дома?» Анна несколько секунд смотрела. Потом ответила: «Откуда знаешь?» Ответ пришёл почти сразу. «Угадывать проще, чем кажется.» Она усмехнулась. Напечатала: «Психолог из тебя так себе.» Через минуту: «Хочешь кофе?» Она замерла. Посмотрел. Это было настолько нормально, что мозг даже не зацепился. Не «где ты». Не «что случилось». Не «почему ушла». Просто кофе. Она подумала. Потом написала: «Поздно уже.» Ответ пришёл быстро: «Поэтому и предлагаю.» Они встретились в месте, которое не выглядело важным. Небольшая точка возле моря. Пара столиков. Почти пусто. Он уже сидел. Как обычно. Не махал. Не улыбался широко. Просто поднял взгляд. И сказал: - Привет. Анна подошла. Села. Он посмотрел внимательно. Потом спросил спокойно - Проектор? Она резко подняла голову. Он пожал плечами. - Город маленький. Она усмехнулась. - Уже все знают? Он чуть улыбнулся. - Нет… Только те, кто смотрит внимательно. Тогда это не прозвучало странно. Она закатила глаза. Он подвинул стакан - Горячий шоколад Она посмотрела. Удивилась. - Я не говорила. Он спокойно ответил: - Говорила…Один раз. И она действительно вспомнила. Неделю назад. Мимоходом. Совсем случайно. Почему-то внутри стало теплее. Потому что дома никто бы не вспомнил. Они сидели долго. Он почти не говорил о ней. Не спрашивал. Не лез. Рассказывал какие-то истории. Про университет. Про людей. Про странные привычки. Потом вдруг сказал: - Иногда люди специально создают проблемы. Анна усмехнулась - Начинается. Он покачал головой. - Нет. Посмотрел спокойно. - Не чтобы разрушить…Чтобы проверить - заметят ли. Она перестала улыбаться. Он сразу перевёл тему. Словно ничего не было И именно поэтому это осталось. Потом они пошли вдоль моря. Анна говорила больше. Про школу. Про родителей. Про Никиту. Про то, что дома будто всё время кто-то отсутствует. Он слушал. Не спорил. Иногда спрашивал. Очень мало. Но вопросы были точные. Не «ты обиделась?» А: - Когда ты последний раз чувствовала, что тебя дома действительно слушают? Или: - Если исчезнуть на сутки - кто начнёт искать первым? Она отвечала легко. Потому что это звучало не страшно. Как игра. Как глупые вопросы Потом они остановились. Он посмотрел на море. И неожиданно спросил: - Можно вопрос? Она кивнула. Он некоторое время молчал. Потом сказал - Если бы ты исчезла Очень спокойно. - Как бы родители поняли, что это не просто очередная ссора? Она сначала хотела пошутить. Но не пошутила. Подумала. Потом тихо сказала: - Никак. Он кивнул. Как будто услышал что-то важное. Посмотрел на воду. И очень тихо произнёс: - Это грустно Потом улыбнулся. Легко. - Тогда не исчезай надолго. Она усмехнулась. - Не собираюсь. Он кивнул. И больше к теме не возвращался.

***

Дом никогда не казался Ирине таким пустым. Не тихим - именно пустым. Тишина была обычной частью их жизни: после тяжёлых смен, после ночных выездов, после сложных разговоров каждый из них умел существовать рядом молча и не чувствовать неловкости, но сейчас в квартире не было обычной домашней тишины - была другая, тревожная, похожая на ощущение, когда случайно обнаруживаешь открытую входную дверь и ещё не понимаешь, произошло что-то или нет. Комната Анны выглядела почти издевательски обычной. На кровати валялась толстовка. На стуле висела школьная форма. На столе остался недописанный конспект, где после нескольких строк по истории шли рисунки скейтов, человечки и крупная надпись на полях: «контрольная - зло». Рюкзак стоял у шкафа. Исчезло только то, что она всегда брала с собой. Старые кеды. Куртка. Скейт. Телефон. И маленький городской рюкзак. Высоков стоял в дверях комнаты и ничего не трогал. Никита уже осматривал пространство привычным взглядом - без паники, быстро, методично, как учили в отделе и как научила сама Шумская: сначала факты, потом эмоции. Он открыл шкаф. Проверил полки. Посмотрел под кровать. Потом тихо произнёс: - Документы не брала. Шумская стояла у окна. - Деньги? Никита открыл ящик. Помолчал. - Немного взяла. Высоков спокойно спросил: - Сколько? - Тысячи три. Ирина коротко кивнула. Обычный побег. Не подготовленный заранее. Не уход. Не исчезновение. Пока. Но никто из них этого вслух не сказал. Высоков вошёл в комнату, медленно провёл взглядом по стенам, потом подошёл к столу и взял в руки блокнот. Полистал. Закрыл. Положил обратно. Никита посмотрел на него. - Нашёл что-то? Высоков не ответил сразу. Он ещё раз оглядел комнату. Потом спокойно сказал: - Она не планировала уходить. Шумская повернулась. - Почему? Он слегка нахмурился. - Комната не собрана. Нет вещей, которые обычно берут, когда хотят исчезнуть надолго. Но есть другое. Он указал на стол. - Она ушла злой. Никита посмотрел. Не понял. Высоков продолжил: - Обычно она убирает за собой кружки. Сейчас нет. Бросила одежду. Конспект открыт. Окно оставила открытым. Шумская тихо сказала: - Чтобы искали. Высоков качнул головой. - Нет. Он поднял взгляд. - Чтобы почувствовали. В комнате стало очень тихо. Потому что все трое знали. Анна никогда не убегала, чтобы исчезнуть. Она убегала, чтобы проверить - заметят ли. И именно это каждый раз пугало больше всего. Зазвонил телефон. Шумская ответила сразу. Несколько секунд слушала. Лицо стало жёстче. - Выезжаем. Она отключилась. Корешков. Новое тело. — По дороге никто почти не говорил. Новороссийск жил своей обычной жизнью - вечерний поток машин, ветер с моря, светящиеся окна, люди с пакетами, подростки на остановках, кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону, кто-то спешил домой. Только внутри машины всё было иначе. Никита сидел впереди. Высоков - сзади рядом с Ириной. Наконец он сказал: - После осмотра нужно начинать искать. Она даже не посмотрела. - Начнём сейчас. Он несколько секунд молчал. Потом спокойно ответил: - Нет. Она медленно повернула голову. Он выдержал взгляд. - Сейчас ты следователь. Тишина. Никита сделал вид, что смотрит в окно. Шумская негромко сказала: - Это моя дочь. Высоков ответил так же тихо: - И моя тоже, но именно поэтому нельзя искать её в таком состоянии. Она долго смотрела вперёд. Потом отвернулась. Больше ничего не сказала. — Крыша двенадцатиэтажки была перекрыта. Мигалки. Ленты. Фотографы. Эксперты. Ветер. И цветы. Снова цветы. На этот раз белые. Тело сидело в старом деревянном кресле. Молодая женщина. Лет тридцать. Светлое платье. Руки сложены на коленях. Голова чуть наклонена Рядом стояла настольная лампа. Будто человек просто вышел почитать вечером на крышу. Мятляева встретила их молча. Потом сказала: - Время смерти примерно четыре часа назад. Шумская подошла ближе. Остановилась. Высоков тоже посмотрел. И сразу замер. Никита заметил. - Что? Высоков не отвечал несколько секунд. Потом подошёл ближе. Очень медленно осмотрел композицию. Посмотрел на кресло. На одежду. На руки. На лицо. И вдруг спросил: - Где нашли кровь? Мятляева удивилась. - Как обычно. Нигде. Высоков повернулся. - Нет. Подошёл ближе. Опустился рядом. И тихо сказал: - Он меняется. Все насторожились. Шумская подошла. - Объясни. Высоков ещё некоторое время смотрел. Потом сказал: - Раньше он делал скульптуры. Он посмотрел на женщину. - А сейчас сделал сцену. Никита нахмурился. Высоков продолжил: - Раньше были отдельные тела. Теперь появился интерьер. Контекст. Пространство. Он поднялся. Посмотрел вокруг. И произнёс почти шёпотом: - Он становится смелее. Тишина. Потом Высоков добавил: - Или ему стало мало. Шумская смотрела на тело. Но думала уже не об убийце. Потому что в кармане лежал телефон. И там не было ни одного сообщения от дочери.

***

Домой вернулись после полуночи. Анны не было. Никита открыл карту города. Начал отмечать места. Крыши. Старые маршруты. Любимые точки. Высоков сел рядом. - Покажи. Никита повернул экран. Несколько минут они молча отмечали места. Потом Никита вдруг сказал: - Ты не злишься? Высоков поднял взгляд. - На неё? Никита кивнул. Тот немного подумал. И ответил: - Нет. Никита усмехнулся. - Даже после слов? Высоков долго молчал. Потом спокойно сказал: - Когда ребёнок говорит такие вещи - обычно это не обвинение. Он посмотрел в окно. - Обычно это просьба услышать. Никита ничего не ответил. Через несколько секунд спросил: - Думаешь, она вернётся? Высоков посмотрел на него. И впервые за весь вечер ответил не сразу. - Думаю… если не найдёт причину остаться где-то ещё. В этот момент в квартире раздался звук сообщения. Все одновременно повернули головы. Сообщение пришло в семейный чат. С неизвестного номера. Там была только фотография. Ночная крыша. Край бетонного борта. Скейт. И подпись: «Не ищите меня.»