Цветы для мёртвых

Крыша была не той, куда ходят специально. Не красивая. Не заброшенная. Не романтичная. Обычная крыша невысокого технического здания возле набережной, куда можно было подняться по наружной лестнице, если знать где. Анна узнала место. Раньше уже была здесь. Не одна. С компанией. Днём. Тогда казалось прикольно - сидеть на краю, смотреть вниз, спорить кто быстрее испугается. Сейчас было пусто. Они поднялись уже почти ночью. Он шёл спокойно. Не вперед. Не ведя её за собой. Просто рядом. Как будто вообще не имел значения сам маршрут. Анна вылезла первой. Села прямо на бетон. Посмотрела вниз. Выдохнула. - Ну? Он сел чуть дальше. Она посмотрела. Усмехнулась. - Это что было? Он повернул голову. - Что? Она пожала плечами - Терапия? Он чуть улыбнулся. - Нет…Просто место. Она хмыкнула. Посмотрела вперёд. Минуту сидели молча. Потом она вдруг сказала: - Они даже не побежали. Он повернулся. Она сразу закатила глаза. - Не в смысле буквально…Я ушла. Пожала плечами. - Они же знают, что я иногда ухожу. Он кивнул. Очень спокойно. - И это расстроило? Она открыла рот. Хотела ответить быстро. Но не получилось. Посмотрела вниз. Потом сказала тихо: - Не знаю… Наверное. Он некоторое время молчал. Потом спросил: - Ты хотела, чтобы остановили? Она сразу усмехнулась. - Нет…Наверное. Он не ответил. Посмотрел куда-то в сторону. Потом вдруг сказал: - Можно вопрос? Она посмотрела. Он кивнул на скейт. - Дашь? Она удивилась. Но подвинула. Он взял скейт. Посмотрел. Пальцем провёл по поцарапанной наклейке. Очень внимательно. Слишком внимательно. Но тогда это не выглядело странно. Потом неожиданно поднялся. Сделал несколько шагов к краю крыши. Анна наблюдала молча. Он поставил скейт. Не рядом. Чуть дальше. Возле самого бетонного бордюра Аккуратно.  Слишком ровно. Она уже собиралась что-то сказать, когда он вдруг остановился. Посмотрел вокруг. Нагнулся. И достал что-то из кармана. Небольшое. Белое. Анна сначала даже не поняла. Он присел. И положил возле переднего колеса маленькую белую розу. Совсем маленькую. Не букет. Не украшение. Один цветок. Положил так естественно, будто это была часть того, что здесь уже лежало. Анна несколько секунд смотрела. Потом не выдержала. - Подожди. Он поднял голову. Она усмехнулась. - Это что вообще? Он посмотрел на цветок. Спокойно ответил: - Деталь. Она засмеялась. - Ты серьёзно? Он пожал плечами. - Любая вещь выглядит иначе, если рядом положить что-то живое. Анна посмотрела на него. Потом на скейт. На этот белый цветок. Снова на него. Покачала головой. - Ты очень странный человек. Он слегка улыбнулся. - Мне говорили. Она встала. Подошла ближе. Посмотрела вниз. Потом носком кроссовка чуть подвинула розу. - Теперь вообще выглядит как мемориал. Он посмотрел. Несколько секунд молчал. Потом спокойно сказал: - Правда? Она не заметила, как быстро он ответил. Закатила глаза. - Ну да. Усмехнулась. - Осталось ещё свечку поставить и написать «здесь погиб мой скейт». Он чуть улыбнулся. Очень коротко. И ничего не сказал. Только снова поднял телефон. Отступил. Посмотрел на экран. Немного изменил угол. Теперь в кадре были: ночное небо. край бетонного бордюра. скейт и совсем маленький кусочек белой розы. Ровно столько, чтобы глаз сначала её не заметил. Но потом уже не смог забыть. Он сделал фотографию. Посмотрел. Экран погас. Анна вернулась на место. Даже не спросила показать. Потому что для неё это была просто очередная странность. Несколько секунд сидела молча. Потом вдруг спросила: - Если бы ты сейчас ушёл… Он посмотрел. Она пожала плечами. - Просто интересно…Ты бы написал кому-нибудь? Он подумал. Потом ответил - Нет. Она усмехнулась. - Вот. Посмотрела вниз. - И я не буду. Он некоторое время молчал. Потом спокойно спросил. - Почему? Она пожала плечами. И сказала то, что потом будет невозможно забыть: - Потому что если написать - это уже не побег Он долго смотрел на неё. Потом очень легко улыбнулся. И сказал: - Интересная мысль. Она не заметила ничего странного. Не увидела взгляда. Не заметила, что телефон снова оказался в руке. Что экран загорелся. Что фотография уже открыта. Что пальцы что-то набирают. Она просто сидела на крыше и думала, что впервые за день её никто не заставляет объяснять свои чувства. А в это время фотография уже уходила в семейный чат. И где-то внизу, далеко отсюда, три человека одновременно услышали звук уведомления.

***

Сообщение пришло уже ночью. Не Ирине. Не Андрею. В семейный чат. Тот самый. Где обычно были странные фотографии от Анны, голосовые Никиты, забытые списки покупок, сообщения Ирины в духе «кто дома» и редкие ответы Андрея через восемь часов. Телефон Ирины коротко завибрировал. Потом Никиты. Потом Андрея. Новое сообщение. Неизвестный номер. Никто сначала даже не удивился. Открыли почти одновременно. Фотография. Ночная крыша Тёмное небо. Край бетонного бордюра. И скейт. Аннин. Узнаваемый сразу. Белые колёса. Сбитая наклейка. Царапина сбоку. Под фотографией было всего два слова. «Не ищите меня». Тишина. Фотография висела на экране телефона так неподвижно и спокойно, будто её автор не понимал, что именно показывает, или наоборот - понимал слишком хорошо и потому специально оставил только один кадр, без пояснений, без времени, без лица, без возможности сразу определить место; в ночном городе все крыши становились похожими друг на друга, бетонные борта выглядели одинаково, ограждения повторялись, а редкие фонари делали любые ориентиры бессмысленными, и именно поэтому снимок казался особенно неприятным - он ничего не сообщал напрямую, но создавал ощущение расстояния между тем, кто отправил сообщение, и теми, кто его получил. Несколько секунд никто не двигался. Шумская стояла возле стола. Высоков сидел, чуть подавшись вперёд. Никита продолжал смотреть в экран. Первым заговорил именно он. - Это не похоже на неё… Это не она. Никто не ответил. Он повторил жёстче: - Это не её сообщение. Шумская перевела взгляд. Никита взял телефон и приблизил фотографию. Долго рассматривал. Потом спокойно продолжил: - Она любит драматизировать, любит исчезать так, чтобы её заметили, любит делать вид, что ей всё равно, когда вообще-то не всё равно, но обычно она оставляет зацепки, специально или случайно, потому что ей важно не исчезнуть, а быть найденной, а здесь… здесь ничего нет. Высоков не перебивал. Никита говорил дальше: - Она бы написала больше. Обязательно что-нибудь язвительное. Что-нибудь вроде «удачи в расследовании» или «не волнуйтесь, не умерла». Или хотя бы смайлик отправила. А это выглядит слишком сухо. Шумская посмотрела на фотографию ещё раз. Очень внимательно. Потом спросила: - Ты думаешь, это не она? Никита медленно покачал головой. - Нет. Я думаю, что это она отправила. Но сообщение не её. Андрей вдруг тихо спросил: - Когда она вообще последний раз писала «не ищите меня» Никита посмотрел сразу. И ответил: - Никогда. Тишина. Он взял телефон. Открыл старые переписки. Прокрутил. Показал. «Отстаньте». «Потом приду». «Не бесите». «Живая» «Ушла кататься». Даже злость у неё была шумная. А это… Это было слишком правильно. Слишком похоже на то, как человек представляет себе обиженного подростка. Никита медленно опустил телефон. И впервые за весь вечер голос стал другим. Тише. - Она бы написала мне отдельно. Никто ничего не сказал. Потому что все трое подумали одно и то же. Если это не Анна - тогда кто сделал фотографию. Тишина повисла тяжёлая и неприятная. Высоков протянул руку. Никита молча отдал телефон. Андрей открыл изображение. Увеличил. Потом ещё. Молчал долго. Так долго, что Шумская начала раздражаться. - Андрей. Он не поднял головы. - Смотри. Она подошла. Он указал пальцем. Край кадра. Совсем сбоку. Нечёткое пятно. Почти незаметное. Белое. Высоков спокойно сказал: - Цветы. В комнате стало очень тихо. Никита нахмурился. - Может быть мусор. Высоков покачал головой. Потом несколько секунд смотрел. И произнёс: - Может быть. Он положил телефон на стол. Посмотрел на Ирину. И добавил: - Но мне не нравится совпадение. Шумская ничего не ответила. Потому что тоже увидела. Маленький светлый силуэт. Похожий на цветок.

***

Через двадцать минут квартира перестала быть домом и снова стала продолжением отдела. На стол легли карты города. Никита принёс ноутбук. Шумская подняла оперативников. Высоков молча работал рядом. Это происходило уже не первый год - они давно научились существовать внутри этих переходов, когда семейный вечер превращался в поиск свидетелей, а разговор за кухонным столом внезапно становился частью расследования, только обычно между работой и домом оставалась граница. Сейчас её не было. Шумская стояла у карты. - Все места. Никита кивнул. - Старые крыши отметил. Школа, дом у парка, заброшка возле стадиона, торговый центр, портовые склады. Высоков поднял голову. - Не только любимые места. Оба посмотрели на него. Он спокойно продолжил: - Ищите не куда она любит ходить. Ищите куда она уходит, когда не хочет возвращаться. Никита немного задумался. Шумская тоже. Потом одновременно посмотрели друг на друга. Никита тихо сказал: - Старый элеватор. Шумская сразу кивнула. Высоков перевёл взгляд. Никита пояснил: - Два года назад после ссоры ушла туда. Тогда сказала, что сверху весь город выглядит маленьким и перестаёт раздражать. Шумская взяла ключи. - Поехали.

***

Подниматься оказалось тяжелее, чем она ожидала. Не физически. Хотя лестницы элеватора никогда не были удобными. Металл отдавал холодом даже через подошву. Где-то далеко внизу шумел город. Редкие машины. Море. Ветер. Анна поднималась первой. Он шёл немного позади. Не помогал. Не торопил. Не говорил ничего. И почему-то именно это не раздражало. Будто рядом был человек, которому не нужно было объяснять, почему ты вдруг решил ночью лезть на крышу вместо того, чтобы возвращаться домой. Когда они поднялись наверх, Анна сразу пошла к краю. Не близко. Просто туда, где открывался город. Остановилась. Посмотрела вниз. И замерла. Новороссийск сверху выглядел меньше. Тише. Будто все люди внизу временно переставали существовать. Она сунула руки в карманы. Долго молчала. Потом сказала: - Я раньше думала, что взрослые всё понимают. Он посмотрел. Ничего не ответил. Она усмехнулась. - В детстве…Когда маленькая была. Ветер дёрнул волосы. Она продолжила: - Мне казалось, родители знают всё. Посмотрела вниз. - Типа… если страшно - папа обнимет и сразу перестанет. Улыбнулась коротко. - А мама вообще, как будто умела руками температуру сбивать. Он слушал. Не перебивал. Она пожала плечами. - А потом оказывается, что они обычные. Тишина. Она села прямо на бетон. Подтянула колени. Некоторое время молчала. Потом неожиданно спросила - У тебя бывало чувство, что тебя случайно перепутали? Он посмотрел. Она усмехнулась. - Звучит тупо…Не в смысле буквально. Она опустила взгляд. Пальцем провела по бетону. И сказала тише: - Иногда ощущение, будто я вообще не их ребёнок. Он долго молчал. Потом спросил спокойно - Почему? Она сначала пожала плечами. Потом всё-таки ответила. Не сразу. Кусками. - Не знаю…Просто… Она нахмурилась. - Никита всегда такой… Замолчала. Подбирала слово. Потом тихо сказала: - Правильный. Улыбнулась. - Даже когда не правильный - всё равно правильный. Она посмотрела куда-то в сторону. - Его всегда ждут…Им всегда интересно. «Как день?» «Как работа?» «Поел?» Улыбнулась совсем слабо. - И я не завидую. Быстро добавила: - Правда. Посмотрела на него. - Я его люблю. Он классный… Просто… Замолчала. Голос стал тише. - Я иногда не понимаю, почему, когда прихожу я - все как будто уже устали. Тишина. Она долго смотрела вниз. Потом тихо продолжила: - И я знаю, что это неправда. Усмехнулась. - Типа головой понимаю…Но иногда ощущение такое. Посмотрела на свои руки. - Будто Никита - это дом. А я - гость. Он ничего не сказал. И она продолжила сама. Тихо. Почти не двигаясь. - Я сегодня стояла в кабинете. Улыбнулась коротко. - И ждала…Даже не чтобы пожалели. Не чтобы защищали. Просто… Замолчала. Очень долго. Потом сказала почти шёпотом: - Чтобы мама посмотрела и сказала «ты целая?» Она выдохнула. - Или чтобы папа обнял. Как раньше. Улыбнулась. - Знаешь… Посмотрела вперёд. - В детстве было чувство, что если папа рядом - вообще ничего плохого не случится. А мама… Она засмеялась тихо. - Она такая тёплая была. Постоянно. Я помню Голос дрогнул совсем чуть-чуть - А сейчас я даже не помню, когда она меня последний раз просто обнимала. Тишина. Он стоял рядом. Смотрел на город. Потом очень спокойно спросил: - Если бы они сейчас приехали… Она подняла голову. Он продолжил - Что бы ты сделала? Она ответила сразу. Не думая. Не улыбаясь. Очень тихо: - Домой бы поехала. Тишина. Она опустила глаза. И добавила: - Я вообще не хочу уходить. Я просто хотела, чтобы кто-нибудь понял, что мне плохо. Ветер ударил сильнее. Он посмотрел на неё. Очень внимательно. Потом отвёл взгляд. И спокойно сказал: - Это нормальное желание. Она кивнула. Не заметив, что он не сказал главное. Не сказал: «Они тебя любят». Не сказал: «Ты ошибаешься». Не сказал: «Они ищут тебя» Он просто остался рядом. И именно поэтому в тот момент ей показалось, что её наконец услышали. А внизу уже ехали машины. Но когда через время Шумская и Высоков окажутся здесь - крыша будет пустой. И останется только ветер и одна маленькая незаметно оставленная роза.

***

Ночной Новороссийск выглядел чужим. Дороги были почти пустыми, ветер усилился, влажный воздух тянулся от моря и делал фонари мутными, а город постепенно терял привычную дневную структуру и превращался в набор теней, пустых перекрёстков и редких фигур людей, которых в другое время никто бы даже не заметил; старый элеватор стоял отдельно от жилых кварталов, серый, высокий, давно закрытый и официально признанный опасным, но для подростков это всегда означало только одно - место хорошее. Когда они поднялись наверх, крыша была пустой. Сквозняк. Бетон. Следы обуви. Пустые банки. Никита обошёл площадку. Посмотрел вниз. Вернулся. Покачал головой. Шумская медленно прошла к краю. Посмотрела на город. Потом неожиданно тихо сказала: - Она сюда приходит не потому что злится. Высоков посмотрел на неё. Она не обернулась. - Она сюда приходит потому что здесь никто ничего от неё не ждёт. Несколько секунд никто не говорил. Потом Никита вдруг остановился. Присел. Посмотрел вниз. Поднял что-то. Подошёл. В руке был белый цветок. Свежий. Не помятый. Не случайный. Роза. Никто ничего не сказал. Высоков осторожно взял его. Посмотрел. Потом очень спокойно спросил: - Никита. Тот поднял глаза. - Что? Высоков выдержал паузу. - Она ведь не любит белые розы? Никита ответил сразу. - Да. Шумская резко повернулась. Тишина. Высоков продолжил: - А убийца похоже любит. Никита медленно выдохнул. Посмотрел вокруг. И впервые за весь вечер его голос изменился. Стал жёстче. - Нет. Шумская посмотрела на него. Он стоял неподвижно. И тихо сказал: - Нет. Потом посмотрел на мать. И повторил уже иначе: - Даже не начинайте думать в эту сторону. Никто не ответил. Потому что они уже подумали. И всем троим стало одинаково неприятно от самой возможности этой мысли. Телефон Шумской зазвонил. Корешков. Она ответила Несколько секунд слушала. Лицо стало каменным. - Повтори. Пауза. Она закрыла глаза. Потом медленно сказала: - Никому ничего не трогать. Мы едем. Отключила. Никита сразу спросил: - Что? Она посмотрела сначала на сына. Потом на мужа. И сказала спокойно. Слишком спокойно. - Нашли восьмое место. Пауза. - Тела нет. Никита нахмурился. Шумская продолжила: - Есть композиция. Она посмотрела на белую розу в руке Высокова. И закончила: - И на месте лежит скейт.