Ничья.

      Саша тем вечером засыпает в чужом худи, уже не в силах держать глаза открытыми. Телефон выключен, волосы высохли спутанными и торчащими, похожими на водоросли. Тело ломит, лицо по ощущениям отëкшее, голова тяжёлая, а от изжоги в горле пересохло невероятно и пить хочется до ужаса. От этого она и распахивает глаза.       Встаёт тихо, медленно, и замечает подозрительную тишину. Ступает, прислушивается – неужели Вика ушла? Неужели заперла её у себя в квартире? А вернётся когда? Вернëтся ли? Удивительно, что Саша вообще помнит, как вчера оказалась в чужой квартире. Она осматривается, уже почти поверив в то, что еë оставили, но слышит шуршание и заглядывает в кухню – на столе пачка зип-пакетиков, весы, несколько рулонов изоленты. Ножницы, крохотные ложечки.       За столом – Вика.       К Саше приходит осознание.       – Чë, проснулась? - даже взгляд не поднимает.       – А не нужно было? - подходит, липкими ногами ступая по линолеуму. Любопытно ей.       – Ну, на органы ты всё равно не годишься. Живи, - выкладывает в ряд готовые пакетики, пожимая плечами. Взгляд Саши цепляется за бутылку с водой в углу стола. Она отодвигает стул, ничего не отвечая и не спрашивая, берёт бутылку и просто садится слегка поодаль, чтобы не мешать. Или чтобы не вызывать подозрений. Наблюдает, сонными глазами хлопая.       – Тебя звать как, к слову?       – Саша.       – Вика. Стимуляторы? Мдма? Опиоидов нет, сразу говорю.       – Я в завязке, - без эмоций, как и прежде, заявляет девушка. И всё равно взгляд плывёт от глаз Вики к крупному пакету с порошком и обратно, пока она пьёт воду.       – Ну вот и пиздуй тогда зубы чистить, раз ты в завязке, Саша, - жмëт плечами, но без злобы, без агрессии – Вика за всю ночь только продремала часа три, а потом от кошмара проснулась. На погавкаться у неё сейчас точно сил нет. Только прогнать, чтобы дура эта не напрягала своим присутствием. Ради этого Вика сказала, в каком шкафчике можно взять чистую зубную щётку, разрешила душ принять и даже подсказала, где чистые полотенца лежат. И Саша поняла всё правильно. Без слов и объяснений. Потому молча привела себя в порядок за полчаса, сняла постиранные вещи с сушилки, которые Вика минувшим вечером благородно закинула стираться и даже развесила...       Не благородность это ничерта и не добрый умысел. И Саша не недельная интрижка и не подруга с привелегиями. Ей здесь просто не рады. Если быть точнее, она мешает. Если быть ещё точнее – она не интересна. И это злит больше всего.       – А ты? - вернулась, уже в своей одежде. Вика поднимает вопросительный взгляд вверх. Саша садится на прежнее место, -       – Ты в завязке?       – А тебе-то чë?       – Я хочу потрахаться под мефом. С тобой. - уточняет. У неё уже был такой опыт, и прошлый раз ей не понравился.       Но прошлый раз был не с Викой.       – Я-ясно, - устало тянет она, с какой-то усмешкой во взгляде откладывает весы и откидывается на спинку стула.       – Меф есть. Но ты больше не в завязке.

***

подари пакетик соли –

я затру про наши чувства

скоро мы с тобою сдохнем,

мое грязное искусство

      Двумя днями позже, Саша после пар в положеное время заявилась в квартиру, в окно которой теперь смотрела каждый раз, когда шла на учёбу, возвращалась домой или выходила в магазин. Всматривалась, но обычно ни намёка на желанный силуэт не заставала.       Её изнутри трусит, пока она у двери стоит. Как будто боится, что её прогонят. Но знает - она сделает всё, чтобы не прогнали. Позвоночник себе голыми руками вырвет, если потребуется.       Вика ей молча открыла, и девушка так же молча вошла в квартиру. Пройдя через коридор, зацепилась взглядом за две дороги, уже начерченные на небольшой стеклянной панели, лежащей на весах. Она неуверенно подходит к комоду, садится на край кровати, поднимая на Вику взгляд, любопытный и нечитаемый.       – Ты первая. Нюхай, - Вика кивает в сторону дорожек, и Саша не медлит - послушно клюёт носом в скрученную из какой-то обёртки трубочку, и спустя секунду ощущает знакомое жжение, а к глазам начинает подступать влага. Тахикардия колотит по грудной клетке изнутри, от дороги или от волнения – не ясно.

***

      Тело Саши уже стало ватным и одновременно с этим напряжённым, а тошнота отступила, оставив вместо себя глухую пульсацию где-то в основании черепа и тремор в кончиках пальцев. Взгляд, схожий с диким из-за расширенных зрачков, то и дело подкрадывался к Вике, лежащей в двадцати сантиметрах — Саша изучала её, будто впервые, хотя уже глазами раз сто облапала черты лица, линию челюсти, шею. Даже запомнила изгиб почти прямого, если бы не сломанного лет в пятнадцать, носа.       – Ты всегда такая?..       – Какая? – Саша не отводит глаз. Голос чуть севший, горло пересохло. Она облизывает губы.       – Назойливая. Уже минут пять втыкаешь, это подбешивает, – словно ударами по барабану, шёпотом Вика выбивает слова, затем поднимается на локтях и слегка нависает над девушкой, в нос которой внезапно и невесомо ударяет запах табака.       – Тебя напрягает зрительный контакт? – ещё тише спрашивает Саша.       Ответом становится футболка, задранная вместе с топом. Ткань трется о рёбра, на секунду застревает на груди, и Вика дёргает резче, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками. От препарата, от холода и от ожидания. Саша не сопротивляется.       – Лежи тихо, - «Распизделась».       Руки Вики – грубые, все-таки выросла она на улице и воспитали еë дворовые законы смешанные с грязью ночных переулков, в которые обычно приходят по координатам – но скользят её ладони по телу Саши аккуратно, движениями скульптора, от ключиц до нижних рёбер, задерживаясь на талии и сжимая её почти до боли. Саша дышит часто одной не прожженной ноздрей и ртом, и каждый выдох превращается в полустон, когда пальцы Вики добираются до груди. Сжимают, разминают, давят на соски — сначала подушечками, потом ногтями. Коротко, остро. По телу Саши проходит судорога. Невская наклоняется, проводит языком по ореоле — внезапно мягко, почти нежно, и Саша замирает, не понимая, что происходит. А потом Вика кусает. Саша вскрикивает — негромко, скорее выдыхает боль, смешанную с эйфорией. Ко второму соску Вика добирается пальцами другой руки — сжимает, мацает грудь, наслаждаясь мягкостью и поддатливостью тела под собой.       Саша больше не лежит мёртвецом. Она изгибается дугой, подаётся навстречу, её пальцы впиваются в плечи Вики, но не отталкивают — притягивают. Тело под холодными прикосновениями горит, каждый сантиметр — оголённый провод, каждое прикосновение прорастает бутонами ядовитых цветов где-то внизу живота. Мефедрон превратил её кожу в одну сплошную эрогенную зону. Даже ебучий сквозняк из коридора в квартире Вики ощущался как поглаживание.       – Бляя... – тянет Саша, пытаясь сфокусировать взгляд на Вике, -       – Походу я лесбиянка, – неожиданно усмехается, словно вспомнив какой-то старый, но всё ещё смешной анекдот. Глаза слезятся, зрачки, казалось, больше радужки, но она всматривается — Вика смотрит на неё сверху вниз, приоткрыв рот, и в её взгляде что-то меняется. Интерес? Любопытство? Раздражение? По Вике не понять. Она не закрытая книга, она блядское запретное издание сборника всемирных тайн, написанное на неизвестном людям языке и спрятанное в архивах библиотеки, местоположение которой найти труднее чем смысл жизни.       – На двадцатом году жизни опомнилась? - Вика не улыбается. Её рука скользит ниже, по животу, задирает юбку, пальцами находит резинку белья. Водит подушечками по влажной ткани, дразнит, надавливает едва и большим пальцем слегка массирует. Саша дёргается, пытается прижаться ближе, но Вика отстраняет ладонь – ровно настолько, чтобы сохранить разрыв.       – Да выеби меня уже, - Саша с возмущением морщится, словно вот-вот всерьёз захнычет. Хватается за плечи Вики, пытается притянуть её корпус к себе, но та рефлекторно отстраняется. Контраст между невозмутимой, провокационной, трезвой Сашей и Сашей под мефом — эмоциональной и требующей, сбивает Вику с толку. Она видит, как меняется лицо напротив: от наглой усмешки до почти детского нетерпения.       И Вика звереет.       Одной рукой хватает девушку за волосы на макушке, наматывает пряди на кулак. Саша шипит в легкие от боли, но не отдёргивается — наоборот, запрокидывает голову, открывая шею. Вторая рука летит вперёд — замашисто, со свистом, и ладонь звонко встречается со скулой. Щека сразу начинает пылать, а на кончике языка появляется привкус металла; Саша прикусила губу.       Она не плачет. Не злится. Она улыбается — разбито, кроваво, грязно.       Потому что Вика сделала это.       Потому что это означает, что Вике на неё не плевать.       Увлажнённые от одной лишь слюны, пальцы Невской входят легко. Стенки влагалища горячие, напряжённые, и Саша выгибается навстречу, издавая звук — не стон и не крик. Нечто среднее, сорванное с голосовых связок вместе с выдохом. Вика не ждёт. Двигается быстро, жёстко, разводит и сводит пальцы и давит на переднюю стенку, выбивая из Саши новые звуки — каждый раз чуть громче. Вика смотрит на её лицо. Искажённое наслаждением, с приоткрытым ртом, с выступившими слезами. Замедляется — резко, чтобы наблюдать. Саша дёргается, пытается продолжить движение сама, но Вика убирает руку почти полностью, оставляет только кончики пальцев внутри.       – Сними футболку, - голос Вики тихий, хрипловатый и низкий.       – Сними сама, - выдыхает Саша с вызовом.       Вика закатывает глаза. Достаёт пальцы — медленно, по одному, оставляя девушку наедине с жаждой. Снимает с неё футболку через голову, наконец во весь обзор наблюдая и плечи, и ключицы, и рëбра. Саша пахнет каким-то дезодорантом смешанным с её собственым потом и чем-то ещё. Чем-то своим. Она такая аккуратная, будто фарфоровая. Или как статуя из гипса. Или из экстази. Без изъянов, если бы не шрамы на руках и татуировки – Вика не считает это изъянами, хотя чувствует, что должна. И ругает себя за мимолётное «красивая», пронëсшееся в голове.

я, если честно, даже не верил,

что такую красоту можно трахать.

это как ебать картины ван гога,

если б у звёздной ночи была пизда.

я не прошу многого –

просто будь со мною всегда.

      Хватает Сашины запястья, заламывает их за спину, переворачивает на живот. Та подчиняется — мокрая, текучая и послушная, как будто её кости из силикона. Еë ставят раком — лицом в подушку, тазом вверх. Юбка задрана, бельё уже соскользнуло по ногам вниз       Первый шлепок — звонкий, проверочный. Саша дёргается, но не издаёт ни звука. Второй — по другой ягодице. Кожа горит, отдаёт жаром в живот. Третий — сильнее предыдущих, оставляет отпечаток пальцев.       Вика входит под другим углом, глубже, чем в прошлый раз и младшая вжимается лицом в подушку, мычит приглушённо. Свободной рукой — снова шлепок, теперь чуть ниже.       Черепанова уже не контролирует звуки. Каждый выдох — стон, каждое движение навстречу пальцам — мольба. И Вика ускоряется, вбивая пальцы снова и снова. Лопатки Саши бегают под тонкой кожей, мышцы спины напрягаются и расслабляются, ягодицы горят от шлепков, и каждое новое прикосновение отдаётся пульсацией в клиторе, который Вика не трогает. Она чувствует, как внутренние мышцы сжимают пальцы — ритмично, всё чаще.       Саша кончает — молча, выгибаясь, вжимаясь лицом в подушку, и её тело трясёт крупной дрожью. Вика не останавливается — продолжает двигать пальцами, с силой проходя через спазмы, и Саша стонет уже в голос — в подушку, глухо, но слышно на всю квартиру.       – Тише, – шипит Вика, но в её голосе уже нет злости или раздражения. Она вытаскивает пальцы, переворачивает Сашу на бок. Та — растрёпанная, разбитая, с мокрыми щеками, с размазанной тушью, с припухшими от собственных укусов губами, уже сама переворачивается на спину.       Вика нависает сверху, смотрит в глаза. Зрачки широкие, грудная клетка вздымается и опускается, а челюсть съезжает в сторону.       Вика её целует.       С первых секунд кусает нижнюю губу, смакует её, сминает своими губами и проходится языком по верхней губе. И впервые за последний час Саша начинает думать, задумывается о происходящем и начинает подозревать, что в игре она больше не одна. Подозрения подпитывают прикосновения Вики, она плотно скользит ладонью по лбу, сдвигая чёлку девушки вверх и переходит к шее, и кусает-кусает-кусает.       – Я тебе понравилась? 1/1? - мефедроновая общительность. В ответ на неё - два новых засоса, оставленных не Викой, а её агрессией и злобой. Злобой на себя. На то, что позволила дать слабину. Она не отвечает, лишь отстраняется, напоследок разжимая шрамированное предплечье девушки и оставляя на нём красноватые следы от пальцев и ногтей.       – Мне не может никто понравиться, - разминает затëкшие плечи, разводит руки в стороны, потягивается спиной к лежащей под приходом Саше.       Саша ведь ей чужая. Дворняжка, которая позволяет отрываться на себе, потому что тоже ебанулась по ходу жизни, причём ебанулась в край – оно и видно, когда Вика оборачивается на неё и наблюдает, как девушка водит руками в воздухе, пытаясь поймать хрен-знает-что и дотронуться до галлюцинации.       Но она права.       Она понравилась Вике. Но совсем не в рамках чувств.       Вике просто нравится послушание, поддатливость, отсутствие привязанности к себе. Нравится, что о ней не пытаются позаботиться лишний раз. Нравится, когда не контролируют, не тяготят своей бесконечной болтовнёй о внеземном.       А Саше нравится, когда её хотят. Когда без неё невыносимо, когда без неё просто невозможно. Нравится чувствовать себя нужной, желанной. Но не любимой – любовь заставляет её скучать. Забота надоедает, отношения раздражают, когда в них всё как у людей, и когда единственное от чего досадно это бытовые ссоры.       Ей нравится иметь, и нравится быть.       Нравится владеть и принадлежать.       Так что, 1/1.       Ничья.