Ничья.

«Саш, я тебе таких профилактических пиздюлей пропишу в понедельник»

«Не вздумай, тем более с ней»

      Читает, карие глаза закатывая.             Протирает экран, что весь в каплях дождя, о ткань юбки. Суше не стал. Блокирует телефон, не закрывая чат с Аней, возвращает его в карман чёрной олимпийки и поджимает ноги под лавку, а подошва вансов скребет по влажному асфальту у ножек скамьи.       Подъезд, на минуточку, совсем не Сашин – чужой. Ровно трое суток назад она высматривала, как в него заходит Вика после их последней встречи и даже подождала, пока в одной из квартир зажгут свет - третий подъезд, 8 этаж, а квартира... Да черт еë знает; Саша пришла сюда впервые. То есть, впервые пришла с какой-то целью. Или без. В ней две бутылки пива, остатки коньяка с девичника 8 марта и медовуха, какая к херам собачьим цель? Ведь если бы она собиралась выслеживать Вику, то пришла бы трезвой.       Но пришла же. Приволокла себя к подъезду в дождь.       И пришла не зря.       – Ты чë тут забыла? - разъярённо, будто пришла забирать младшего брата с участка. Ни братьев, ни сестёр у Вики, кстати говоря, нет.       – Тебя, - поднимает стеклянный взгляд, и влажная чëлочка опрокидывает пару капель сквозь ресницы. Перед глазами - тëмно-серое влажное худи, капюшон, собранные в хвост волосы, которых не видно. Саша узнала её по голосу, с виду ведь хрен поймёшь, парень это или девушка.       Вика хмурится – не понимает, и агрессия на подходе, только замечает розовые щеки посреди бледного лица и тут сразу всё встаёт на свои места.       – Ты чë, пьяная?       – У тебя сигареты есть? Мои всë, - невнятно поясняет, а в качестве доказательства достаёт пачку лаки страйка – мятую, мокрую и почти пустую. Саше в ответ прилетает лишь в край заëбанный взгляд девушки напротив, который тут же падает на бёдра.       – Домой к себе вали, а не сиди тут. Пизду отморозишь и останешься без заработка, - плюётся ядом.       – Впусти меня.       – Ты совсем сдурела? Я тебе ещё раз повторяю... - только повторить не получилось. Из подъезда, распахивая зонтик, выходила пожилая соседка, розовощëкая и с крысиными глазками. И хули дома не сидится, спрашивается, но Вика лишь замолкает и отходит от брюнетки, промокшей насквозь, а когда бабка с подозрительным взглядом наконец удаляется из поля зрения, Вика берёт Сашу за предплечье и тащит в подъезд. Силой, будто собаку на поводке. Соседи не должны видеть этого с окна. Не должны видеть Вику, возвращающуюся с работы. Она берёт девчонку за ворот олимпийки, сжимает, задевая хваткой кожу ключицы под капюшоном и прижимает к стене – в этом нет необходимости. Саша не боится.       Смотрит в глаза, пусть и с трудом фокусируя взгляд на блондинке. Вика в этот момент убедилась – она и вправду совсем-совсем не боится, и на Невскую вновь волной накатывает невесомая тряска; чувствует, что это она находится уязвимой позиции.       – Блять, ну вот чë ты ко мне прицепилась? Я тебе в третий раз повторять не собираюсь, если ты сейчас же не свалишь отсюда, я тебя придушу, я клянусь тебе. - расслабляет хватку, понимая, что толку от этого нет.       – Клянëшься? - Саша облизывает нижнюю губу, прикусывая её зубами на мгновение и лыбится, но не радостно - скорее, по-звериному, обнажая зубы. Поднимает руку, подносит к забитой руке Вики, краешком нарощенного ноготка касаясь еë мизинца. Доводит.       Вика в бешенстве. Молчит секунду. Думает, что, наверное, если дать этой дуре то, чего она просит, быть может она отстанет? Быть может, успокоится, заберет грамм, почувствовав серьёзную угрозу и больше не станет выпрашивать дозу в обмен на секс? Но у Вики есть железные принципы и жёсткие границы, и пренебрегать ими она не... Да в пизду это всё.       Качает головой судорожно, распахнув глаза словно дикий зверь, -       – Иисусом, блядь, - ведëт по лестнице, спотыкающуюся и мокрую до нитки Сашу. Из одежды на ней помимо белья и носков только топ, олимпос да юбка.

ну, покажи, как ты царапала руки, если ты думаешь что это пиздец как прикольно.

я от отца взял только лучшие гены – я так же сильно хочу делать больно.

      Ведёт в лифт, тесный и зловонный, будто в нём только что пенсионеры оргию устраивали. Вновь окидывает взглядом, пока сама Саша скребет ногтями дисплей телефона в кармане. Царапает.       И по спине Вики она будет так же скребать, царапать её. Теми же ногтями, судорожно, совсем не просохшая. Причëм ни от дождя, ни от алкоголя. А Вика, мёртвым грузом собственного тела вжимая Сашу в диван, будет долбиться в неё пальцами, прямыми и длинными, так, будто это не девушка вовсе, а неодушевлённый предмет. Красивый, обтянутый мокрой, холодной, нежной кожей кусок мяса с торчащими костями. По всей видимости, так Вика её и воспринимает, раз сходу, минут пять назад, повалив на матрас и попутно раздевая, приказывает не издавать ни звука – стены как из картона. Да и обычно это раздражает.       Раздражало. Пока в процессе, когда зубы Вики после рёбер и талии достигли сосков, она не услышала протяжный выдох. Тихий, больше похожий на всхлип. И завелась ещё больше, одной рукой трогая тело под собой везде, где вздумается, такими же холодными руками, а пальцами второй всё же начиная двигаться внутри. Злится, и берёт Сашу за челюсть, вдавливая пальцы в скулы и заставляя ту посмотреть в глаза – в них ни страха, ни единого признака недовольства. Наслаждение. Грязное, разбавленное помутнением сознания.       Рука съезжает со скул, тянется к шее. Надавливает ладонью, располагая пальцы по обе стороны. И хватка постепенно становится сильнее, но Саша не паникует – только выгибается в позвоночнике, пытается что есть силы насаживаться тазом, ещё больше выводя из себя Вику. Глаза едва ли открыты, лицо краснеет спустя секунд десять, когда Саша с глухим, тихим стоном, прерванным еë же ладонью у рта, кончает. Сводит ноги, спуская вторую руку с плеча девушки над ней. Переводит дыхание, расслабленно вытягивая дрожащие ноги.       Вика садится в полутьме на пол, облокотившись о диван. Размазывает смазку с пальцев по краю простыни на диване – всё равно мокрая, нужно будет сменить, думает. Только не об этом думает.       Они молчат с минуту, и девушка, не оборачиваясь, ловит рукой локоть брюнетки и присматривается в темноте. Мгновением позже цокает, берёт телефон и уже подсвечивает кожу фонариком. Ни единой крапинки, только белые длинные полосы – продольные и поперечные, но тонкие. Поверх шрамов – какие-то заезженные среди солевых альтух татуировки, вроде имитации молний на кисти и пальцах. Они тянутся вверх к плечам и превращаются в сколопендру. Вика старается не рассматривать руки, не создавать впечатления, будто ей любопытно. Но замечает тот самый давно побелевший колотый шрам от ножевого, расположившийся почти посередине ладони, который она не замечала до этого.       – Чисто, - неясно, вопрос или утверждение.       – Я не колюсь. Только нюхаю. Нюхала. - поправляет, и скидывает со лба пряди влажных волос.       Вика с непониманием морщится, разворачиваясь полубоком. Смотрит вопросительно; приглядывается к чертам лица, окидывает взглядом тело – Саша лишь в мокрой, омерзительно липнущей к бёдрам юбке.       – А нахер ты тогда полезла туда?       – ...в щиток? Не знаю.       Вика отворачивается, пытаясь сложить два плюс два и не догоняет. Ей казалось, Саше нужна доза, и она за неё предлагает оторваться на себе – избить, разрядиться, выпустить пар. От осознания из лёгких вырывается горький смешок – клад, намёк на плату телом, промокшая пачка сигарет, всё это – лишь предлог. Повод.       – Это первый и последний раз, - поднимается на ноги, подходя к окну.       – Но он случился. А ты говорила я тебе не интересна.       – Мне не интересна вся эта хуйня с отношениями и чувствами, которые такие как ты придумывают в своей тупой башке и начинают душить заботой и нежностью, - Вика закуривает, выдыхая дым после первой затяжки в приоткрытое окно.       – Мне тоже.       – Врёшь, - Вика усмехается в окно. Не верит.       – Не вру, – Саша поднимается на локтях, присаживаясь. Голос пьяный, но ровный. – Ты подумала, я пришла потому что рассчитываю на... – останавливается, думает.       – А зачем тогда?       – Затем, что ты любишь делать больно. А я люблю, когда мне больно. – язык заплетается, и Саша пытается говорить обдуманно и логично, чтобы выглядеть трезвее. Не выходит. Однако о том, что она потекла, когда Вика схватила её за волосы в том подъезде, она промолчала – и на том спасибо.       – Мне плевать, что ты мне скажешь делать для тебя взамен. Плевать, есть ли у тебя кто-то. Я не буду плакать, не буду требовать ласки, не позову прогуляться в парке, – Саша медленно, но убедительно бормочет. Поднимается на ноги, ищет в темноте чёрный тонкий лиф. Подбирает, просовывает руки в лямки, и он липким мокрым куском ткани ложится на грудь, что помещается в ладонь. Холодно.       Невская медленно поворачивается, щурясь в темноту. Пытается рассмотреть силуэт Саши — всё ещё с влажными волосами, длинными чёрными паклями ложащимися на всё ещё розовые от грубого матраса лопатки.       – То есть ты хочешь, чтобы я тебя... – она не договаривает. Жестикулирует рукой в воздухе, вырисовывая сигаретным дымом узоры, и пытается подобрать нужное слово.       – Да. – не дожидаясь прозрения Вики, девушка смотрит на неë, пошатываясь, но не отводя глаз, – Хочу.       Вика вновь замолкает. Секунд на десять. Затем подходит, берёт Сашу за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Теперь это не тот собачий взгляд исподлобья – теперь это послушание, – А если я тебя ударю? Так, что синяк останется? - с сигареты, зажатой меж пальцев второй руки Вики, летит пепел, секундным ожогом приземляется на плече брюнетки и у той лишь губы слегка поджимаются.       – Попробуй. Посмотри.       Внутри Вики что-то щёлкает. До неë вдруг доходит: это же удобно. Никаких «ты меня используешь». Никаких попыток остаться навсегда. Никаких объятий, лобызаний по пьяни или под наркотиками. Просто тело, принимающее всё, что Вике вздумается и отдающее нужную реакцию. Которое можно вышвырнуть в любую секунду — и оно не обидится. Вернётся, когда позовёшь. Хотя, по всей видимости, Сашу звать не надо – она Невскую из под земли достанет, спровоцирует так, что добьётся своего любой ценой. И будет ждать, словно собака хозяина. И таскаться будет за ним, даже если хозяин еë пинками гонит.       Вика усмехается уголком губ. Мотнув головой, разворачивается в сторону коридора. Бредëт в кухню и возвращается с бутылкой водки. Полупустой.       К этому моменту Саша уже сидит на краю дивана и, ссутулившись, сквозь замылившийся взгляд пытается напечатать сообщение Ане, клацая ногтями по влажному экрану: «Она мпня выебалв». Телефон всё это время лежал в промокшей олимпийке.       – Можно я до утра останусь? - блокирует экран.       – Можно, только со шмотками своими разберись, - возвращаясь к окну отпила глоток, и бровью не повела.       Саша пытается не промахнуться, когда рукой тянется и вещи мокрые подбирает с матраса. Кидает всё в кучу на пол, разворачивается, подходит к первому попавшемуся шкафу и открывает. На ощупь пытается найти простынь, достаёт с верхней полки чистую, стелит, и Вика за пьяной девушкой наблюдает, будто за неандертальцем.       «Собака».