Плохой

Рюкзак исчез. Когда Изуку выходил, чтобы по просьбе учительницы английского перенести магнитофон из одного класса в другой, его рюкзак свисал с крючка сбоку от парты, а теперь его там не было. Его не было нигде, даже в самом дальнем углу или в шкафу, где хранились ведро и швабра. Изуку подавил вздох отчаяния. Почему это вечно случалось с ним? – Момоко-сан, – обратился он к девочке с соседнего ряда, – ты не знаешь, куда делся мой рюкзак? Момоко бросила на него прохладный взгляд. Судя по лицу, она точно знала, кто взял рюкзак, но делиться этой информацией с Изуку не собиралась. – Нет. – Понятно... – Способа вытрясти из нее ответ все равно не существовало. Она находилась в другой весовой категории: с ней общались, дружили, флиртовали. Она не была подушкой для битья. – Спасибо, Момоко-сан. Она все так же равнодушно кивнула и отвернулась. До конца большой перемены оставалось шесть минут. Изуку решил, что успеет за это время оббежать места, где хулиганы обычно прятали его вещи. Все равно таких мест было немного: мусорные ведра в соседних классах или большой мусорный бак за школой, а еще старый мужской туалет на третьем этаже, куда никто не ходил из-за дурацкой байки. Изуку проверил их все, но рюкзак так и не нашёлся. Блин. А ведь обычно хулиганы не отличались фантазией. Изуку задумался: куда бы он спрятал свой рюкзак, если бы хотел себе насолить? В женский туалет, может быть? Чтобы выставить себя придурком и извращенцем? Или на крышу? О ней бы никто не подумал в первую очередь. Охранники пытались держать ее закрытой, но кто-то все время ломал замок. Ну, понятно, кто. Изуку поднялся по лестнице на самый верх. Замок на двери, ведущей на крышу, снова был сломан. После некоторых колебаний – а вдруг застукают? – Изуку толкнул дверь, шагнул в образовавшийся проем и захлебнулся прохладным воздухом. В школьных классах пахло мелом, пылью и старостью, а снаружи – какой-то отчаянной, запретной свободой и осенью. Ветер немедленно взлохматил волосы. Изуку попытался заправить их за уши и в этот момент заметил, что на крыше он не один. Вдали, у ограждения, стоял Каччан и задумчиво курил, смотря вниз. Изуку вздрогнул. Из всех, кто не давал ему спокойно учиться в школе, Каччан был самым невыносимым. Изуку находил это ужасно печальным, ведь когда-то они дружили. Очень давно. В далёком детстве... Или это лишь Изуку считал, что они дружили? Каччан изменился с тех пор. Обзавелся новым кругом общения, сплошь состоящим из отбитых гопников, стал хамить старшим, издеваться над теми, кого определил себе в жертвы, и бесконечно оставаться после уроков в качестве наказания. Учителя думали, внеплановое дежурство, сортировка бумаг или тупое сидение в классе его исправят, но он нисколько не исправлялся. Наоборот, только становился все злее и вел себя все расхлябаннее. В какой-то момент в его гардеробе появились возмутительно-широкие штаны, он перестал застегивать две верхние пуговицы на рубашке и избавился от галстука. Начали ходить слухи, что он собрал собственную банду, которая теперь тут всем заправляла. Каччан бы мог, Изуку не сомневался. Наверное, стоило называть его как-то иначе – например, Кацуки. Или по фамилии, как делали все, пытаясь скрыть страх за брезгливостью. Бакуго. Но Изуку все не мог избавиться от детской привычки звать Каччана Каччаном. Дурацкая кличка всегда вырывалась сама, на автомате. – Эй, Каччан... – обратился Изуку к фигуре у ограждения. Тот медленно обернулся, щурясь от солнца. Убрал сигарету от губ. – Т-ты не видел мой рюкзак? – продолжил Изуку дрожащим голосом. В большинстве случаев именно Каччан его и брал. Почему-то он обожал брать вещи Изуку и зашвыривать их куда попало. Поджигать его тетради и кидать их в унитаз, чтобы потушить. Прятать в парте Изуку сухие шкурки, оставшиеся от полинявших цикад. Выворачивать на пол его коробку с бенто, чтобы учительница потом спросила, чье это. Изуку признавался: «Мое», – и его заставляли убираться. В отличие от своих гнусных, но недалеких приятелей, Каччан проявлял дьявольскую изобретательность во всем, что касалось мешания кого-то с дерьмом. – Я не ебу, где твой рюкзак, – буркнул Каччан, бросил окурок себе под ноги и раздавил его носком ботинка. Изуку показалось, он был настроен… мирно? По крайней мере, он не врезал ему сразу и не принялся орать на чем свет стоит. – Что ты тут делаешь? – поинтересовался Изуку. Это было не самым умным решением, но он вдруг испытал неизбывную необходимость поступить именно так. Может быть, им управляла ностальгия по былым временам. Глядя на Каччана, Изуку ощутил странное узнавание... Что, несомненно, было глупо, ведь речь шла все о том же Каччане, с которым он был знаком практически целую жизнь. И вот – он стоял здесь в своих широченных штанах, распространяя запах дыма. Он курил что-то очень крепкое, от чего у Изуку начало чесаться в глотке. – А тебе нахуя это знать, Деку? – прорычал Каччан. Естественно. Стоило ожидать, что он ответит именно так. Это ведь он сломал замок и проник на крышу. Судя по надписи на небольшой надстройке для технических нужд, теперь это место считалось его территорией, и плевать он хотел на школьную охрану. – Я просто... п-подумал, что... – смешался Изуку. – Если кто-то принес мой рюкзак сюда, а ты был здесь... Из-за двери, за которой скрывалась лестница вниз, раздался визгливый гиений хохот. Ну разумеется. Каччан ждал тут своих верных прихлебателей. Даже если бы Изуку попытался улизнуть прямо сейчас, то в любом случае столкнулся бы с ними. Но если они застанут его тут... Дверь распахнулась, и вся орава высыпалась на крышу, как клубок чертей. Изуку знал по именам только тех, с кем учился в одной параллели или, хуже того, в одном классе. Нобу, Кенджи, Шигеру. Эти всегда следовали за Каччаном, с готовностью принимая участие в любой его выходке. – ...а я ему такой говорю: «Отъебись, чмошник», – закончил свой рассказ Нобу и мерзко расхохотался. Приятели ответили ему нестройным хихиканьем. Затем они увидели Изуку. – Эй, хуила, че ты тут забыл? – проорал Нобу. По лицу Каччана мелькнул проблеск любопытства. Ему стало интересно, как Изуку будет разбираться с его сворой.  – Я искал свой рюкзак, – втянул голову в плечи Изуку. Снова раздалось хихиканье. Кто-то отпустил комментарий: «У мамки в пизде поищи». Смех стал громче и резче. Этих парней было так много, шесть или семь, и все они были такие шумные, а Каччан просто стоял и смотрел. – Хочешь сказать, наш босс взял твой рюкзак? С хуя бы ему понадобился твой сраный рюкзак? – провизжал патлатый тип классом младше. Изуку видел его на одной из школьных линеек. – Верно я говорю, Бакуго-банчо? – Я всего лишь спросил, не знает ли он... – промямлил Изуку. Раздались тяжёлые шаги. Это приблизился Каччан. Ветер завернул полу его пиджака, обнажая подкладку с вышитым на ней кандзи «furyō» – «плохой». Похоже, слухи оказались верны. Во многих бандах – настоящих бандах, связанных с мотогонками и криминалом, – ее члены украшали свою одежду вышитыми эмблемами и слоганами, которые размещали на самом видном месте – на спине. Каччан пока не мог себе такого позволить, поэтому прятал кандзи внутри, на подкладке, чтобы его видели только близкие. Умно. Интересно, кто сделал эту вышивку? Стежки выглядели невероятно аккуратно. – Я же сказал, что не ебу, где твое дерьмо, – взревел Каччан и ударил Изуку коленом в живот – не так сильно, как мог бы, но и в таком ударе не было ничего приятного. Изуку скрючился. – Я… прошу прощения! Пожалуйста, прости, что побеспокоил! – Хотите, мы проучим его, босс? – с готовностью предложил патлатый. – Он припёрся сюда без спроса! Любопытный кусок говна! Изуку готов был поклясться, что его рюкзак взяли, только чтобы спровоцировать эту ситуацию и снова его избить. Хотя, пока не подоспели подсосы Каччана, сам он вел себя довольно спокойно... – Нет, – Каччан обвел взглядом своих прихвостней. – Урок уже начался. Пусть валит. Сам он, видимо, на этот урок идти не планировал. В последнее время Каччан часто прогуливал, но каким-то образом умудрялся не отставать. Он сидел прямо перед Изуку; тот видел все его оценки. – С-спасибо! – пискнул Изуку, просочившись мимо шестерок Каччана, выскользнул на лестницу и со всех ног заспешил вниз. Каччан был прав: урок уже начался, и он катастрофически опаздывал. Еще Изуку волновался, как бы Каччан не передумал. Обычно он не отличался сердобольностью, а уж его приятели и подавно. Когда Изуку вернулся в класс, его рюкзак снова был там. Висел на крючке как ни в чем не бывало, только теперь его ткань покрывали отпечатки чьих-то рифленых подошв. На улице было сухо, так что отпечатки не сильно бросались в глаза, если не приглядываться. Изуку попытался отряхнуть их украдкой – он пропустил начало урока, ему стоило вести себя потише. Каччан, как и ожидалось, не пришёл вообще. Парта перед Изуку пустовала. День продолжился в прежнем коматозном ритме. Изуку мог поклясться, что учителя в его школе ненавидели свою работу в целом и своих учеников в частности. Они даже не старались сделать преподавание интересней. Что камбун, что химия звучали одинаково заунывным речитативом. Скука, приправленная чувством небезопасности, вытягивала из Изуку энергию похлеще вампира. Иногда он забывал, зачем вообще ходил в школу. Знания он получал в основном из книг, а уроки и другие активности в компании ровесников почему-то неминуемо превращались в пытку. Не только Каччан его не выносил, остальные тоже. Может быть, они потеряли уважение к нему из-за издевательств Каччана, а может, Изуку изначально им не нравился. Изуку и сам знал, что он странный и непривлекательный. Он до сих пор не мог расстаться с дурацким жёлтым рюкзаком, хоть и перешёл в старшую школу. Все вокруг считали, что он просто смешон. Наконец прозвенел звонок, знаменующий финал очередного невеселого дня. Изуку мысленно выдохнул. Он ужасно устал. Еще и погода испортилась. Каччан так и не появился, что значило, он мог убрести куда-нибудь со своей компанией, а мог поджидать Изуку после школы. Надо было свинтить поскорее... Изуку принялся заталкивать вещи в свой многострадальный рюкзак, нуждавшийся в стирке как никогда. На этот раз тот хотя бы не намок. Славно! В нем лежали библиотечные книги, которые еще предстояло вернуть. После уроков Изуку ненадолго задержался в библиотеке. Он взял несколько сборников для подготовки к экзаменам, а после долго выбирал, что почитать для развлечения. В итоге, остановился на одном из романов про Киндаити Коскэ. Изучая полку с детективами, он впервые заметил, как много книг в серии про Киндаити носили названия, связанные с женщинами: «Леди в тумане», «Леди в грязи», «Леди в чемодане», «Леди в зеркале»… Хах, неудивительно. Главной аудиторией послевоенных детективов считались мужчины. Изуку, однако, остановил свой выбор на книге, в названии которой не упоминалась никакая леди. «Деревня восьми могил», вот как оно звучало. Он вышел из школы, полностью уверенный, что уже не повстречает никого, с кем не хотел бы сталкиваться. Школьный двор давно опустел. Изуку радовала эта пустота – она означала, что ему ничего не грозит. Хотя, возможно, он ошибался. Стоило Изуку немного отойти от школы, как он уловил некое движение на периферии. Это Каччан вынырнул из-за ближайшего дома и теперь направлялся к нему, закинув сумку на плечо в деланно-развязной манере. Изуку запаниковал. Он ведь был уверен, что больше Каччана на сегодня не предвидится! Черт. Он не должен был расслабляться, особенно после того, как Каччан отпустил его с крыши практически без тумаков. Изуку еще подумал, что такое поведение не в его духе… А оказалось, он просто решил отложить разборки на потом. Изуку прибавил шаг, не слишком надеясь, что Каччан отстанет. Каччан, разумеется, не отстал. Совсем скоро он нагнал Изуку и молча пристроился сзади, следуя на расстоянии двух шагов, не приближаясь и не удаляясь. От его угрюмого присутствия Изуку все сильнее становилось не по себе. «Пускай он вспомнит о чем-то важном и уйдет! – мысленно взмолился он. – Пускай он уйдет!». Боги остались глухи к его просьбам. Каччан никуда не делся. В конце концов, Изуку не выдержал и обернулся, сжав похолодевшие руки в кулаки, чтобы придать себе хоть немного храбрости. – Каччан, ты чего-то хотел? – спросил он, изо всех сил пытаясь скрыть дрожь в голосе. Каччан все-таки нарушил дистанцию, которую сам и задал, подступил к Изуку почти вплотную и навис над ним. Он был ненамного выше, но значительно шире в плечах и мощнее по комплекции. Уже сейчас было понятно, каким он станет, когда вырастет. Привлекательным и опасным. – У тебя мать дома? – прорычал Каччан таким тоном, будто хотел вытрясти из Изуку карманные деньги, которых у него все равно не было. – Н-нет. Она работает до шести. Каччан больше ничего не сказал, лишь кивнул вперед: иди. Изуку пошел. Каччан двинулся следом, отставая на все те же два проклятых шага. Они миновали сквер и автозаправочную станцию, а следом и магазин дядюшки Йоичи, где Изуку брал иногда конфеты. Наверное, он бы мог зайти туда и попросить у хозяина разрешения остаться там до тех пор, пока матери не придет время возвращаться с работы. Он мог бы даже сказать, что Каччан преследует его, и тогда бы тот отстал – чтобы вернуться со своими прихвостнями позже. То, что Каччан увязался за ним, ничего хорошего не предвещало, но любопытство, зудевшее глубоко в Изуку, почему-то оказалось сильнее страха. Чего хотел Каччан? Чего он в принципе мог захотеть от Изуку? Снова его избить? Он уже врезал ему днем. Если бы он вознамерился продолжить, то ни учителя, ни незнакомцы на улице ему бы не помешали. Они ведь не в аниме-сериале, призванном научить подростков быть добрыми и сострадательными, а в реальной жизни прохожим не было дела до дерущихся мальчишек, даже если кулаками размахивал только один из них. Может, Каччан хотел взять что-то из дома Изуку, потому и спрашивал про мать? Но что ему могло понадобиться? Родители Каччана не жировали, но их хотя бы было двое... Когда-то давно мама Изуку общалась с матерью Каччана, а потом перестала. Она не говорила про нее ничего плохого, но когда Изуку пытался выведать, в чем дело, отвечала: – Мицуки нужна помощь. Если человек сам загоняет себя в могилу, то его не переубедишь, а будешь упорствовать – последуешь за ним. Бедный Масару попытался, и посмотри, что с ним теперь...  Ни с того ни с сего мысли Изуку вспорола чудовищная догадка: Каччан следовал за ним, чтобы его убить. Просто прикончить. Изуку так сильно бесил Каччана, что тот решил положить конец его жалкому существованию. Он собирался сделать это у него в квартире, пока мама на работе, а после обставить как самоубийство. Изуку в ужасе покосился через плечо. Каччан был прямо позади – мрачный силуэт в школьной форме. В солнечные дни его вечно торчащие волосы казались золотыми, пронизанными светом, но сегодня даже они выглядели тусклыми. Тяжелое, разбухшее от дождя небо давило на землю, в воздухе висело электричество. В любой другой подобный день Изуку захотел бы добраться домой как можно быстрее, разогреть приготовленную мамой еду и усесться в уголке с новым детективом. Но сегодня он не был уверен, так ли уж торопится домой. Он совсем не хотел умирать... Или чтобы Каччан становился убийцей из-за него. Интересно, получится ли с ним договориться? Скорее всего, нет, это же Каччан, упрямый как осел и безумный, как… как… А что, если он уже делал это? Ну, убивал? Изуку снова покосился через плечо. Каччан ведь был в банде... Кто знает, чем в ней занимались. Поглощенный мыслями, которые становились все мрачнее и мрачнее, Изуку добрался до своей улицы. Если подумать, Каччан тоже жил неподалёку... Изуку снова зыркнул через плечо, не надумал ли тот отстать или вовсе исчезнуть, но нет. Каччан шел по пятам, как злобный призрак. Изуку с усилием сглотнул, хотя во рту было сухо. Его дом приближался. Изуку бы сбавил темп ходьбы, но Каччан шел следом. Его бы наверняка выбесило, если бы Изуку начал плестись... Поэтому Изуку добрался до своего подъезда намного быстрее, чем успел приготовиться к этому. Он дернул дверь на себя и вошёл в сумрак. Каччан последовал за ним. Они вместе поднялись по лестнице – две пары ног, топающих с разницей в полтакта. Каччан отставал на две ступеньки; Изуку мерещилось чужое дыхание между лопаток, но он знал, что это всего лишь игра воображения. Если Каччан и находился так близко, Изуку бы ничего не почувствовал сквозь фирменный пиджак. На своем этаже Изуку очень медленно, как под гипнозом, достал ключ и сунул его в замочную скважину. Мысли судорожно метались, ища способ отделаться от Каччана... Если бы кто-нибудь сказал четырехлетнему Изуку, что тот в принципе о таком задумается, он бы не поверил. Это же Каччан, его Каччан! И вот – Изуку изо всех сил тормозил, придумывая, как бы не пустить его в квартиру. – У меня не убрано, – обронил он, с хрустом провернув ключ в замке. Каччан ничего не сказал. Дверь открылась. Изуку проскользнул внутрь, как вор. Каччан – следом. В квартире сгущался сумрак, потому что снаружи было пасмурно. В солнечные дни обстановка здесь казалась намного приятней. Каким-то образом длинные глубокие тени только подчеркивали потёртости на ковре в гостиной или то, как обои в некоторых местах отставали от стены. С сердцем, бьющимся в горле, Изуку опустился на корточки и разулся. Каччан тоже разулся, наступив по очереди на задники ботинок. – Хочешь ч-чаю? – булькнул Изуку, абсолютно не представляя, что делать дальше. Что вообще могло происходить дальше? Впервые за последние лет семь Каччан был у Изуку в гостях, хотя никто его сюда не звал. Он больше не был другом Изуку. Он был непонятным, чужеродным пришельцем с неясными мотивами. – Не, – ответил Каччан хриплым после долгого молчания голосом. – Хочешь... – «...убить меня?» – ...пойти ко мне в комнату? Каччан ничего не сказал, только наклонил голову и посмотрел на Изуку из-под растрепанных волос. Самым пугающим в нем было его сходство с тем мальчиком, которого Изуку когда-то знал. Те же золотистые волосы, та же безукоризненная кожа, та же усмешка триумфатора, которая, однако, появлялась все реже. Каччан был красивым ребенком, но стал ещё более красивым юношей. Сложно было этого не заметить. Изуку медленно двинулся к себе в комнату. Он допускал, что Каччан может и не пойти за ним, если его привело сюда желание украсть деньги или ценности. Если он полезет в вещи матери Изуку, придётся дать ему отпор. Каччан выше и сильнее, драка обернётся катастрофой... Каччан потянулся за Изуку, как привязанный, хотя его лицо и близко не выглядело миролюбивым. Встав посреди комнаты, он медленно огляделся, кривясь все сильнее, будто каждый атом окружающей его материи вызывал у него сильнейшие отвращение. Всемогущий, супергерой из мультика, по которому Изуку сходил с ума в детстве, смотрел на Каччана с многочисленных плакатов, некоторые из которых успели потускнеть от времени. Всемогущий изображался карикатурно сильным, высоким и атлетичным, трико в цветах американского флага обтягивало его как вторая кожа. Когда-то Изуку мечтал походить на него, но теперь ясно видел, сколь глупы были его мечты. Он никчемный. Он боялся того, кого когда-то считал другом. Он опасался открытого столкновения – даже сейчас, когда все вело именно к нему. – Ну-у... Чем займёмся? – пролепетал Изуку. Произнести это вслух было невероятно страшно, но незнание пугало сильнее. Что Каччан делал здесь? Чего он хотел?.. Каччан повернулся к нему. Его лицо помертвело. – Раздевайся. Внезапно перед Изуку открылся совершенно новый уровень понимания происходящего. С реальности будто содрали кожу; на секунду она замерла перед ним, неприкрытая и жуткая, как истекающий кровью труп, а потом закружилась, набирая обороты. Изуку показалось, что его стошнит. Каччан не собирался убивать его. Он собирался его изнасиловать. Потому и пошел за ним один. Так, конечно, было лучше, чем если бы в этом участвовала вся его свора, но... В носу засвербело. Только бы не расплакаться! Изуку растерянно шмыгнул носом. Что делать? Что делать? Ему не победить. Сопротивление сделает только хуже... – Х-хорошо, Каччан. Каччан ничего не ответил, но, когда Изуку потянул с себя форменный пиджак, его взгляд стал особенно цепким, почти острым. Изуку раздевался очень медленно, втайне надеясь, что после очередной снятой вещи Каччан зло рассмеется и заявит, что все это было шуткой, а после запустит в Изуку его же тряпьем. Но Каччан ничего такого не делал, просто смотрел со странным лицом, закусив губу изнутри. Под его непонятным взглядом Изуку становилось то холодно, то жарко, как в лихорадке. Сердце частило, будто сошедший с ума механизм. Каччан смотрел на него. На него! После всех этих лет. И если он собирался изнасиловать Изуку, значит... значит... Мысли путались и рвались. Им требовалась хоть какая-то ментальная плоть, хотя бы чуточку сосредоточенности, но Изуку был слишком растерян и взвинчен. Избавившись от всего, кроме трусов, он выпрямился, чувствуя себя жалким как никогда. У него было не самое выдающееся телосложение: весь он был бледным и тощим, с тёмными веснушками и еще более тёмными волосами. Как вообще Каччан мог захотеть кого-то вроде него? Любая девчонка в школе охотно раздвинула бы перед ним ноги. Может быть, он настолько ненавидел Изуку, что не знал, как еще это выразить? В какой-то момент его издевательства стали менее затейливыми, из них пропала искра... – Трусы тоже, – потребовал Каччан, кусая нижнюю губу все яростней. Изуку повиновался. Уже какое-то время он дышал поверхностно, чтобы не издавать ни звука; в висках щекотно скребло от недостатка кислорода. Волоски на руках и ногах, даже на затылке стояли дыбом, как у животного. И в то же время, пока Изуку был в ужасе, его пустой и отупевшей, слишком лёгкой голове казалось, будто он напуган недостаточно. Между ног стало... странно. Не так, как должно было быть, но Изуку не мог ничего с собой поделать. Каччан смотрел на него. Заметив, что Изуку возбужден, он прекратил терзать свою губу и лениво шагнул ближе. – Какого хуя у тебя стоит, Деку? – спросил он, ткнув пальцем в налившуюся кровью головку члена Изуку. Его прикосновение едва ли было приятным, но Изуку чуть не застонал. Происходящее так сильно напоминало сон – дикий, извращенный кошмар. Почему дурацкий член Изуку торчал вверх, изгибаясь и истекая смазкой, хотя в ситуации не было абсолютно ничего возбуждающего? Точно. Изуку был извращенцем, и теперь Каччан знал об этом. А может, он знал об этом всегда, потому и перестал с ним общаться... перестал с ним дружить. – Я... П-прости... Изуку не успел договорить. Каччан с силой толкнул его, и он приземлился спиной на свою кровать. Матрас и расстеленное поверх него одеяло смягчили падение, но Изуку на мгновение потерялся во времени и пространстве. Когда он сумел приподняться на локтях, Каччан уже избавился от своего пиджака с угрожающим кандзи на подкладке. Расстегнув форменные брюки, он спустил их вниз вместе с трусами, выступил из штанин и как был, в носках и по-хулигански расстегнутой рубашке, взобрался на Изуку. Его член, тоже стоявший на всю длину, виднелся между полами рубашки, а его зад, голый, горячий и невероятно нежный на ощупь, давил Изуку на живот. Каччан был довольно тяжёлым, но не настолько, как Изуку себе представлял. По крайней мере, раздавить его он не мог. – Каччан... – позвал Изуку, смешавшись. – Заткнись, – гаркнул тот, сплюнул себе на пальцы, приподнял бедра и, заведя руку назад, принялся... Изуку моргнул. Что... что, во имя всех богов, делал Каччан? Его лицо приобрело яростное и в то же время отрешенное выражение. Зубы вновь вцепились в нижнюю губу. Изуку смотрел во все глаза. Он никогда не видел ничего подобного. Хотя, если подумать... Как-то он купил в магазине подержанных книг целую кучу старой манги почти задаром, а когда принес ее домой, обнаружил, что несколько томов в его улове предназначались для взрослых и были, мягко говоря, специфическими. Изуку спрятал их в самой глубине шкафа и читал только по ночам, когда мама ложилась спать. Он не хотел, чтобы мама увидела, что он читает, и отобрала это, потому что оно было грязным. Там мужчины облизывали и сосали друг другу члены, как леденцы, играли с анусами друг друга, растягивали их и засовывали внутрь разные вещи, включая собственные причиндалы... Мама Изуку бы ужасно расстроилась, узнав, какие гадкие вещи он прятал от нее. Но не мог же сам Бакуго Кацуки, превративший годы жизни Изуку в бесконечный ад, сидеть прямо сейчас на нем и наспех растягивать себя пальцами? Это точно был сон. Сон. Липкий безумный сон. Зачем Каччан это делал? Разве он... ну... не хотел.... Разве он... Изуку приоткрыл рот, чтобы спросить, что вообще происходило, но в тот же самый момент Каччан сильнее наклонился вперед, нащупал позади себя член Изуку и, ухватив его скользкими от слюны пальцами, направил в себя, одновременно опускаясь на него всем весом. Головка члена Изуку на долю секунды уперлась в его дырку, все еще слишком плотно сжатую, чтобы сразу его принять. Ни на что не похожее давление обхватило Изуку и лишь продолжило нарастать по мере того, как Каччан, рыча сквозь зубы, насаживался на него. Изуку громко выдохнул, что прозвучало как всхлип. К его удивлению, Каччан всхлипнул тоже. Ему... было больно? Изуку вцепился в собственный пододеяльник. Он совсем не хотел причинять Каччану боль, но тот причинял ее себе сам, используя Изуку вместо инструмента, и непонятно было, как это остановить. – Качча... – предпринял новую попытку Изуку. – Я сказал: заткнись, сука, или я сам тебя заткну... – пробормотал Каччан сквозь зубы. Всемогущие продолжали таращиться со стен. Выражение тупого оптимизма намертво прилипло к их мужественно-мультяшным лицам. Смотреть на них почему-то было стыдно, и Изуку перевёл взгляд на Каччана, возвышающегося над ним. Тот весь раскраснелся, искусанные губы призывно распухли, взгляд прикипел к лицу Изуку, но стал расфокусированным, как у пьяного. Видел ли он хоть что-то в этот момент? Видел ли он Изуку? Его задница сжимала член Изуку почти до боли, будто собиралась раздавить его или оторвать насовсем. В то же время, он был таким обжигающе-горячим изнутри, что Изуку в принципе сомневался, насколько такая температура здорова. Каччан наделся на него до упора. Глаза Изуку закатились. Его глупое тело едва справлялось с такой интенсивностью ощущений. Боль и больное удовольствие, о котором он не просил. Зажмурившись, Каччан уперся коленями в кровать и стал медленно приподниматься. Член Изуку заскользил наружу из плотного, трепещущего кольца мышц. Изуку охнул. Боги. Небо. Кто-нибудь… Он и сам не знал, о чем собирался попросить. О не-одиночестве в момент, когда все перемешалось и стало совсем нездоровым? Каччан опустился на него одним рывком, издав приглушенное кряхтение. Сжал свой член в кулаке так сильно, что торчащая наружу головка побагровела. Он будто наказывал себя. Изуку хотел его утешить, но не мог. Он разучился говорить. Язык прилип к небу, из горла испарялись последние молекулы влаги. Руки Изуку продолжали комкать пододеяльник. Он чувствовал, что цеплялся за него чересчур сильно, что его костяшки были так напряжены, будто с минуты на минуту собирались прорвать кожу на тыльной стороне ладоней, но не знал, как заставить себя ослабить хватку. Все, что Изуку мог делать – существовать, поджимать пальцы на ногах и пялиться на Каччана, пока его член натурально пытали. Он не знал, хочет ли остановить это или хочет большего. Еще большего, чем то, что он уже получал? Изуку даже не знал, что у него была такая опция. Черт. Черт. Он растерял всякое представление о том, кто он такой и чего он хотел. Если только… Все-таки. Еще больше. Еще сильнее. Постепенно Каччан перестал сжимать его так, будто собирался кастрировать. Он стал более растянутым… более эластичным. О боги! Изуку прикрыл глаза на секунду и сразу же заставил себя распахнуть их. Не смей, придурок! Смотри! Каччан двигался вверх-вниз все с тем же пылающим лицом и потерянным взглядом. Он был где-то внутри себя, в своем особом месте… Месте, куда Изуку помог ему добраться. И он был таким… другим. Сильно отличающимся от обычного себя. Тихим? Зачарованным? Не опасным? Или он перестал казаться Изуку опасным, потому что все самое ужасное уже случилось? Изуку хотел бы уделить каждому всполоху в своей голове достаточно времени, хотел обкатать каждую микро-мысль до того состояния, в котором она перестала бы колоться, но все они исчезали раньше, чем он успевал зафиксировать их. Его мозг работал на пределе. Весь он был на пределе. Потом Изуку подбросило, или связало в узел, или его мышцы отслоились от костей… Он кончил с беспомощным мычанием, зажмурившись до цветных пятен под веками. Пододеяльник треснул под напором его руки. Почувствовал Каччан или нет, что Изуку достиг финала, но он продолжил скакать на нем с прежней ожесточенностью. Член Изуку не успел обмякнуть, но стал гиперчувствительным. Резкие, требовательные движения Каччана посылали в него импульсы из-за грани добра и зла. Изуку не мог разобрать, приятно ему или нет, или слишком приятно, или слишком неприятно. Его тело умоляло о пощаде. Его мозг умолял тело заткнуться и просто смотреть на Каччана, чтобы не пропустить момент. Тот самый момент. И вот – Каччан выгнулся дугой, запрокинув голову, и безмолвно кончил, залив спермой свои пальцы и живот Изуку. После он ссутулился, замер и пару секунд просто дышал, уставив стеклянный взгляд в белесые пятна. Его грудь мощно расширялась на вдохе и так же мощно опадала, когда он выпускал воздух через приоткрытый рот. На коже проступили крохотные капельки пота. И член... член Изуку до сих пор находился у него внутри, стиснутый в жаркой глубине, которая пульсировала в такт его сердцебиению. – Кач...чан, – опять позвал Изуку, хватая ртом воздух. Он не знал, что еще сказать. Он словно побывал в аду и раю одновременно. Его хрупкую человеческую природу расплющило под гнетом столь трансцендентального опыта. Изуку хотелось расплакаться. Изуку хотелось рассмеяться. Звук его голоса вывел Каччана из странного транса, в который он впал после оргазма. Не выпуская из себя члена, он подался вперед и ухватил Изуку за подбородок, сдавив его щеки пальцами. Стало больно. Каччан смотрел Изуку прямо в глаза, а он не способен был думать ни о чем другом, кроме того, что он все еще внутри. Прямо в заднице Каччана, куда он спустил. – Ничего не было, – выговорил Каччан очень четко, понизив голос. – Распиздишь кому-то, и ты труп. Усек, дерьмо-Деку? Изуку не мог ответить вслух, когда его лицо так сжимали, поэтому с готовностью закивал. Да, конечно. Он и так в курсе. Да если бы он и начал болтать, кто бы ему поверил?.. Каччан удовлетворенно ухмыльнулся, а следующее мгновение отвесил Изуку нехилую оплеуху. Щека вспыхнула. Изуку вскинул на него испуганный взгляд. За что? Но Каччан не объяснил, за что. Он слез с Изуку – член выскользнул из него с неприличным хлюпаньем, – и принялся одеваться. Изуку лежал на кровати ни жив, ни мертв. Он не шевелился и почти не дышал. Сперма остывала на его животе – он не посмел обтереться, потому что Каччан не обтерся. Из своего положения Изуку видел, как густая капля молочного цвета вытекла из Каччана и поползла по внутренней стороне его бедра. Он равнодушно размазал ее рукой, пробормотав: «Отвратительно», – после чего надел трусы и свои широченные штаны. Каччан полностью собрался, закинул на плечо сумку и ушел. После того, как за ним захлопнулась входная дверь, Изуку еще какое-то время провел в ступоре, зажимая ладонью место удара. Боль понемногу отступала, становилась монотонной. В комнате пахло Каччаном и возбуждением. Чем-то не совсем ясным, что они делали вместе. Затем кто-то внутри головы отдал приказ, и Изуку подбежал к окну – как раз вовремя, чтобы увидеть, как маленькая светловолосая фигурка бредет прочь от его дома, повесив голову. На стекло с глухим стуком приземлились первые косые полосы дождя. Все-таки собрался. Каччан не ускорил шаг, словно дождь его совсем не волновал. А ведь как-то он говорил, что ненавидит сырость. Говорил не Изуку, но тот все равно услышал и запомнил. Изуку наблюдал за Каччаном до тех самых пор, пока тот ни скрылся за поворотом, и еще чуть-чуть после, на всякий случай. Каччан больше не появился, и Изуку все-таки пошел на кухню, разогреть себе еду. К возвращению мамы щека уродливо припухла, хоть Изуку и прикладывал к ней полотенце, смоченное холодной водой. – Добрый вечер, милый, – прощебетала мама, зайдя в квартиру. – Снаружи льёт как из ведра, но я все-таки смогла купить немного винограда... Боже, Изуку, что у тебя с лицом? Это снова Кацуки? Изуку замер. Как она догадалась? Он никогда не жаловался на Каччана, но мама откуда-то знала, что виноват всегда он. Что именно он порвал Изуку рюкзак, зашвырнул в мусор библиотечные книги, облил Изуку соком во время ланча и оставил на нем синяки. А теперь еще и... Нет, мама не должна была об этом узнать. – Что за напасть... – расстроенно произнесла мама. – Я поговорю с его матерью. О нет! Нет. Ни за что. Каччан прикончит Изуку. Взаправду, всамделишно убьёт. – Нет! – воскликнул Изуку и, не придумав ничего лучше, вцепился матери в свободную руку, прохладную и чуть влажную. В другой она все еще держала пакет с покупками. – Нет. Не надо ни с кем разговаривать, умоляю! Это не Каччан. Все... хорошо. Пожалуйста, пообещай, что ты не пойдешь к тетушке Мицуки! Окончательно растерявшись, мать привлекла его к себе. Капли дождя, впитавшиеся в ее платье, кусались, как ледяные комары, когда Изуку прижимался слишком сильно. От матери пахло большим миром за пределами их маленькой квартиры. Она была самым добрым и чутким человеком из всех, кого Изуку знал, но даже ей было не под силу понять, что именно сегодня произошло. – Ты же знаешь, что можешь рассказать мне абсолютно все, так? Ты самое дорогое, что у меня есть. Я всегда постараюсь тебе помочь... – Спасибо, мам, – пробормотал Изуку, – но все правда в порядке. И это не Каччан. Не говори с тетушкой Мицуки. – Ладно... Хорошо. Но кто тогда тебя ударил? – Я сам ударился, – поспешил соврать Изуку. – О дверцу холодильника... Не волнуйся, мам, все в порядке. Давай я помогу тебе отнести виноград на кухню?..

*** *** ***

Изуку не знал, чего ждать от следующего учебного дня. Произойти могло все, что угодно. Более того, он начал сомневаться в правдивости своих воспоминаний о вчерашнем. Оно действительно... было? Изуку был так напуган, что уже подумывал пропустить день, сказавшись больным. И все-таки его ответственная (или самоубийственная) часть взяла бразды правления в свои руки и распорядилась, чтобы он пошел и раз и навсегда убедился в своей вменяемости. В том, что он не придумывал воспоминания. В школе он встретил Каччана практически сразу. Тот стоял перед классной комнатой, опершись спиной о стену, и ждал, по всей видимости, именно Изуку. Едва завидев его, он отлепился от стены и направился к нему с грацией грозовой тучи. Изуку замер. Его тело начало привычно сжиматься, пытаясь стать как можно более компактным и слиться с обстановкой, но все та же часть, которая притащила Изуку в школу, остановила его уменьшение и заставила взглянуть Каччану в лицо. – Каччан? – спросил Изуку. Тот ничего не ответил, лишь наклонил голову, продолжая мрачно и настороженно смотреть на Изуку исподлобья. В его взгляде читалось предупреждение. Напоминание о нем. Значит, Изуку ничего не придумал. Все было. Каччан прошел мимо, ощутимо толкнув Изуку плечом. На мгновение его обдало запахом Каччана, его кожи, его волос. В животе будто что-то взорвалось. Ноги едва удержали Изуку. Он кое-как внес себя в класс, рухнул за свою парту и уставился в окно. Его ждал длинный день. Начались уроки, но Изуку никак не мог сосредоточиться. То, что Каччан сидел прямо перед ним, совсем не помогало. Невозможно было посмотреть на учителя или на доску, не зацепившись при этом взглядом за Каччана. Он стал непреодолимым препятствием на пути каких-либо знаний в голову Изуку. «Я больше не девственник, – повторял он мысленно снова и снова, буравя взглядом впечатляющую спину перед собой. – Я больше не девственник. Не девственник». Ему казалось, что после первого раза в каждом происходили некие системообразующие изменения. Что состояния «до» и «после» заметно различались – или, по крайней мере, должны были различаться. Но в себе он не находил ничего нового, кроме ужасной невнимательности. Он был все тем же дураком, который таращился в спину Каччану. Интересно, занимался ли Каччан сексом с кем-то еще. Он выглядел таким уверенным.... Наверняка у него был опыт. Жгучий дискомфорт разлился изнутри, будто гигантская демоническая медуза поцеловала Изуку в самое сердце. Что, если Каччан так же садился на других членов своей банды и позволял им начинять свою задницу их отвратительной спермой? Что, если по ночам он ходил в Кагечо и отдавался там мужчинам за деньги, костеря их на чем свет стоит, пока они пихали в него свои толстые пальцы и щупали, какой он тугой и гладкий внутри? Проклятый поцелуй-ожог расширялся, отвоевывая все новые территории внутри Изуку. Как бы он хотел быть всеми этими людьми. Как бы он хотел, чтобы все эти люди никогда не существовали. Еще один день прошел. По дороге домой Изуку то и дело оглядывался, ожидая, что Каччан снова выскочит на него из-за угла. Этого не случилось. Изуку потянул время, зайдя в магазинчик дядюшки Йоичи. Тот спросил, как у него дела, и угостил его жвачкой со вкладышем на тему «Дораэмона». После этого Изуку почувствовал необходимость что-то купить из вежливости, хотя дядюшка Йоичи совершенно точно угостил его без всякого умысла. Накануне мама дала Изуку несколько йен, которые тот решил потратить на компейто – самое дешевое, что водилось у Йоичи. Эти разноцветные шипастые леденцы выглядели очень симпатично, но Изуку то и дело царапал себе ими небо до крови, отчего сладость во рту приобретала металлический привкус. Когда он вышел из магазина, Каччан так и не объявился. Изуку добрался домой без приключений, не до конца понимая, что именно чувствует по этому поводу. Несомненно, он испытывал облегчение, но почему оно имело такой явный оттенок разочарования? Киндаити Коскэ сразу бы сообразил, в чем дело, но Изуку было с ним не сравниться. Жизнь шла своим чередом. В пятницу, когда Каччана вновь заставили дежурить в воспитательных целях, он высыпал целый совок мусора Изуку за шиворот, а в следующий понедельник запихнул его стул на шкаф, и никто в классе не согласился одолжить Изуку свой стул, чтобы он его снял. Каччан не стал свирепее, но и добрее тоже. Статус-кво был восстановлен. К следующему четвергу Изуку уже ничего не ждал. Он больше не озирался по пути домой. Каччан, должно быть, развлекался с кем-то другим. Непонятно, что вообще заставило его тогда последовать за Изуку, а потом заняться с ним сексом. Это было странно, разве нет?.. – Эй! – окликнул его знакомый грубый голос, когда он проходил мимо заправки. Каччан! – Эм-м... Привет! – мигом оробел Изуку. Это было то, о чем он подумал? Каччан снова шел за ним след в след. Почему он не хотел держаться рядом? Обязательно ли ему было делать вид, будто он запугивает Изуку? Сердце Изуку гулко билось в груди, в висках, в запястьях, в яремной вене... Если бы Каччан был хищником, он бы перегрыз ему горло. Изуку буквально умолял об этом. Они проделали весь путь до дома Изуку в гробовой тишине, как и в первый раз. Не похоже, чтобы Каччан был настроен на общение. С ним, угрюмым и безмолвным, на хвосте Изуку чувствовал себя некомфортно, но, по крайней мере, теперь он знал, зачем Каччан идет следом. Его действия начали превращаться в ритуал, а Изуку любил ритуалы. Они дарили ему необъяснимое чувство комфорта, приятную предсказуемость. В те времена, когда отец был с ними, каждое второе воскресенье месяца он водил Изуку в зал игровых автоматов. Тесное полуподвальное помещение тонуло в шуме, от сигаретного дыма и терпкого запаха нагретого пластика скребло в горле, но Изуку все равно любил эти совместные походы. Их овевала некая атмосфера запретности, будто Изуку отважился приоткрыть дверь в незнакомый, чуждый ему мир, несомненно опасный, но оттого не менее притягательный. Потом отец ушел, а мама не перехватила инициативу. Вторые воскресенья всех месяцев разом превратились в хаос: Изуку не знал, чем их занять. Что-то в самой структуре времени сломалось. Воскресенья тянулись целую вечность… Тогда Изуку стал придумывать альтернативы. Он не мог пойти в зал с игровыми автоматами один – там вечно ошивалась целая толпа хулиганов-старшеклассников, – зато мог добрести до магазина электроники в соседнем квартале и долго разглядывать телевизоры и массивные стереосистемы на витрине. Еще он мог смотреть сериал про Всемогущего, который выходил по воскресеньям в семь утра, а затем обсуждать новые серии с Каччаном. И покупать упаковки коллекционных карточек, когда мама давала ему сто йен. Каччан тоже их покупал. Время от времени он даже ходил попялиться на витрину магазина электроники вместе с Изуку. Конечно, все это было до того, как Каччан решил, что он слишком крут для дружбы с ним. – Как бы ты хотел сделать это? – спросил Изуку, наконец оказавшись в безопасности своей спальни. Заметив, как сузились глаза Каччана, он добавил: – Только, пожалуйста, не бей меня. Мама... задаёт вопросы. Он не стал озвучивать, что его мама сразу определила Каччана как источник синяков. Каччан бы только сильнее разозлился, а Изуку не хотел его злить. – Ла-адно, – нехотя протянул Каччан. – Выеби меня сзади. Выебать? Хоть Изуку и знал, куда все идет, его будто ошпарили кипятком. – Ты тоже читал «Сабу»? – с энтузиазмом поинтересовался он. В одном из его любимых выпусков была сцена, где трое мужчин занимались сексом: один из них трахал второго по-собачьи, пока тот отсасывал третьему. Изуку пересматривал ее бесчисленное количество раз. Он жалел, что не может раздвоиться и вставить свой член в Каччана с обеих сторон. – Че? – рявкнул Каччан. – Что это еще за дерьмо? Ох, он точно не читал «Сабу». Возможно, Изуку стоило показать ему, что это такое. Они могли бы использовать некоторые сюжеты оттуда. – Ничего. Как именно ты хочешь, чтобы я... э-э... тебя выебал? Лежа? Стоя на коленях? Как-нибудь еще? Каччан послал Изуку раздраженный взгляд. На этот раз он разделся полностью, дав Изуку возможность полюбоваться его мышцами, и лег на кровать Изуку, уткнувшись лицом в подушку. Почему-то это выглядело очаровательно, будто Каччан устал и решил немного поспать. Изуку невольно засмотрелся на него. Посмотреть было на что: идеальная, как из учебника анатомии, треугольная спина, широкие плечи, сильные ноги. Как бы Изуку хотел забраться к Каччану, обнять его и просто полежать так немного, вдыхая его запах. Неожиданно Каччан поднял голову: – Долго ты собираешься тупить? – Я... уже иду. Избавившись от одежды, Изуку залез на кровать. Каччан давал очень размытые инструкции… Он не уточнял, где и как бы он хотел, чтобы Изуку к нему прикоснулся. Оставалось только догадываться. Изуку на пробу погладил его по спине. Рядом с левой лопаткой темнел выцветающий синяк. Он почти утратил характерную сизость, став желтовато-зеленым, с россыпью темно-бордовых точек в том месте, где под кожей лопнули капилляры. Изуку нахмурился. Синяк почти прошел, но до сих пор выглядел болезненным. Как Каччан его посадил?.. Изуку коснулся синяка кончиком пальца. Каччан поежился, но ничего не сказал. Затаив дыхание, Изуку провел ладонями вниз, через поясницу, к ягодицам. Они покрылись мурашками. Неудивительно, дома было довольно прохладно. Изуку накрыл ягодицы Каччана ладонями, согревая. Каччан застыл. Изуку застыл тоже. Как назло, во рту начала скапливаться слюна, и он постарался сглотнуть как можно тише. Он… он держал Каччана. За зад. Он делал это, и ему до сих пор не дали по рукам. Изуку осторожно сдвинул большой палец, чтобы погладить Каччана между ягодиц. – Не трогай там ничего, – тут же огрызнулся Каччан. – Но... – попытался образумить его Изуку. – Просто сплюнь мне на дырку. – Сплюнуть? – Ты что, совсем тупой? Тупым Изуку как раз не был. – Тебе будет больно, если не растянуть, – снова попробовал он. – Тебя это вообще не касается, Деку. Хочешь, чтобы больно было тебе?.. – Нет. Я хочу, чтобы больно не было никому. Каччан повернул голову, наградив его презрительным взглядом: – Точно, тупой. Мало твоя мать тебя пиздила. – Она меня вообще не... ну... – Изуку потерялся в словах. Диалог принял какой-то странный оборот, и Изуку ничего не оставалось, как повиноваться, аккуратно раздвинув полукружия ягодиц и сплюнув на плотно сжатую дырку. – Я и говорю, – заметил Каччан с плохо замаскированным удовлетворением. – Вставляй давай. Изуку засопел, пытаясь вставить свой член в Каччана, не растягивая его. Смысл пословицы про проталкивание верблюда сквозь игольное ушко наконец стал для него кристально ясен. Каччан был такой тугой... Как Изуку вообще умудрился войти в него в прошлый раз? Он потолкался еще немного, придерживая себя рукой. Член кое-как втиснулся внутрь. Изуку закусил губу, чтобы не застонать. Ох! Снова это ощущение предельной сдавленности, наслаждение на грани боли. Каччану должно было быть неприятно, но он молчал. Вперед шло с огромным усилием, поэтому Изуку вышел полностью и вставил снова. На этот раз проскользнуло легче и глубже. Каччан заерзал под ним, хватаясь за простыню. Изуку снова погладил ягодицы Каччана. Его руки на них казались гигантскими. Изуку всегда был нескладным; его крупные ладони и длинные ступни чужеродно смотрелись на этом тщедушном теле. Каччан не протестовал, и Изуку решил этим воспользоваться. Его руки сместились. Теперь он держал зад Каччана с боков, заставляя его ягодицы крепче прижиматься друг к другу и плотнее обхватывать свой член. Каччан ведь хотел, чтобы его не растягивали? Так он был максимально узким. Изуку буквально приходилось продалбливать для себя тоннель в его заднице. Когда он начал наращивать темп толчков, анус Каччана перестал держать его так крепко, но вскоре он почувствовал, как Каччан сжимается, цепляясь за него внутренними мышцами. Изуку притиснул его ягодицы друг к другу посильнее, создавая еще большее давление, и тогда Каччан вдруг забился под ним. Его хаотичные движения были так внезапны, что Изуку испугался, не навредил ли ему, и немедленно вышел. – Каччан? Каччан, ты как? Зря он распереживался. Как оказалось, Каччан всего лишь кончил слишком быстро. Когда он перекатился на бок, Изуку заметил пятна спермы, оставленные им на его простыне. – Прекрати орать, дерьмо-Деку, – осадил Каччан и, прищурившись, уставился на все еще торчащий вверх член Изуку. Он не успел кончить. – С хуя ли твоя вонючая уродливая елда такая большая? Ты что, спиздил ее у коня? Смутившись, Изуку опустил взгляд вниз. Он не понимал, пытался ли Каччан сделать ему комплимент или оскорбить его, но да, размеры члена Изуку тоже не очень подходили к его комплекции. Тем временем Каччан бесцеремонно схватил его член рукой, с силой оттянул и отпустил, заставив тот шлепнуть Изуку по животу. Под его пупком осталось смазанное пятно от предэякулята. – А ну признавайся, ты драл этой грязной елдой кого-то еще? – выговорил Каччан своим голосом для запугивания, хотя в его взгляде бесновались похотливые черти. – Вставлял свой лошадиный хер в кого-то? – Н-нет... – промямлил Изуку. – Только в те... Договорить не удалось. Каччан жадно набросился ртом на член Изуку, который буквально только что побывал у него в заднице. О том, что так можно, в случайно пропавшей к нему манге для извращенцев ничего не было. – Ка-а... – простонал Изуку, моментально сдаваясь, стоило только головке погрузиться во влажную, податливую глубину. Каччан был просто невероятен! Он сосал грубо, задевая ствол зубами, но Изуку это нравилось, если он не прикусывал совсем уж больно. От усердия его скулы начал заливать румянец. Иногда, когда Каччан брал слишком глубоко, до горла, он давился и издавал жуткие звуки, от которых у Изуку внутри что-то обрывалось. Ему хотелось сказать Каччану, что тому совсем не обязательно истязать себя, но у него вновь отнялся язык. Каччан смотрел снизу вверх прямо на него. В его слезящихся глазах горел какой-то новый тип неистовства, с которым Изуку пока не доводилось иметь дело. Он правда злился в такой момент? Или дело было в другом? Нос Каччана покраснел, а губы, сжимавшие член Изуку плотным кольцом, буквально пылали. Вот бы Изуку мог… Он не знал, что хотел посметь. Его руки сами собой вплелись Каччану в волосы, нет, вцепились в них, и Изуку излился внутрь горячего ненасытного рта. Наверняка в этот момент его лицо было совершенно идиотским. Изуку полностью утратил над собой контроль. Когда самосознание вернулось к нему, все уже случилось, и Изуку стало жутко неудобно за свое поведение. – Ой, прос… – затараторил он, но принести извинения толком не получилось. Каччан обхватил подбородок Изуку, нажал пальцами на челюстные суставы, заставляя рот Изуку раскрыться, и выплюнул в него его собственную сперму. Её оказалось много – гораздо больше, чем Изуку ожидал. Вкус был странный, горьковато-соленый, но в то же время белковый, с каким-то молочным послевкусием. В полнейшем замешательстве Изуку проглотил все, что попало к нему в рот, и облизнул губы, на которые приземлилась пара капель. – Спасибо, Каччан, – пробормотал он, не до конца понимая, что говорит. Каччан поделился с ним чем-то – даже если это была сперма Изуку. Как он мог не сказать спасибо?.. Тем временем Каччан вытер рот и принялся собираться. Как и в прошлый раз, он оделся в полнейшем безмолвии. Взял сумку. Изуку продолжал сидеть и пялиться на него. Во рту оставался вкус спермы. Его сложно было назвать приятным, но Изуку не хотел от него избавляться. Наоборот, он бы сделал все, чтобы ощущать его как можно дольше. Бросив последний хмурый взгляд, Каччан вышел из комнаты Изуку. Тот ожидал, что примерно через минуту громыхнет входная дверь, но пауза затянулась. Изуку разобрал шаги. Может, Каччану надо в туалет? Или он все-таки собрался его ограбить? Изуку не успел оправиться от оргазма. Ему лень было ворочать камни мыслей, или устраивать Каччану проповеди, или пытаться противостоять ему. Каччан только что отсосал ему. Ему! Скрипнула рассохшаяся половица около ванной комнаты – Изуку всегда обходил ее на автомате, но Каччан о ней не знал. Затем входная дверь гулко захлопнулась, лязгнув язычком замка. Каччан наконец ушел. Изуку принялся заправлять свою разгромленную кровать, напоминавшую скорее зону военных действий, и снова наткнулся на пятно, оставленное Каччаном на его простыне. За время, на которое Изуку забыл о нем, оно успело засохнуть и покрыться коркой. Было бы логичнее застирать его, или хотя бы бросить простыню в корзину с грязным бельем, но Изуку так и не сумел заставить себя сделать это. Вместо этого он накрыл пятно одеялом, чтобы его не увидела мама. Нет, определённо, он совсем не хотел его стирать. Это была маленькая частица Каччана, оставленная ему на память. Что-то, отличающееся от локонов или фотографий, но оттого не менее ценное. Изуку побродил по квартире. Поел. Попытался сделать уроки на завтра. Мама все не возвращалась. Изуку отодвинул одеяло и вновь уставился на пятно Каччановой спермы. Если быть точным, оно представляло собой несколько небольших пятен, объединенных друг с другом. Созвездие? Изуку осторожно потрогал крохотную белую точку с краю кончиком пальца. Сухая, как и ожидалось. Подумать только. Он сидел здесь и трогал сперму Каччана. Правда, теперь догадаться, что это именно сперма, было непросто. Изуку приблизил лицо к пятнам и вдохнул. Точно. Ничем не пахло. Жаль. Ему совсем не казалось, что сперма Каччана пахнет отталкивающе. Скорее, наоборот. Он был больным, да? Изуку зажмурился и быстро лизнул одно из пятен. Ну вот. Тоже ничего, кроме лёгкой солености. Жар затопил его лицо, и Изуку поторопился снова завалить пятна одеялом. Он ненормальный. Извращенец. Каччан сплюнул Изуку в рот его собственную кончу, которую выдоил из члена, только что побывавшего в заднице у него самого, и Изуку сказал ему: «Спасибо». Спасибо! Но он действительно растерялся. И нет, даже сейчас он не находил эту ситуацию омерзительной. Хотя Каччан взял в рот его член... которым – да, – Изуку трахал его перед этим. Изуку прижал пальцы к губам. Боги, он снова заводился. Если бы Каччан был тут, он бы позволил ему творить с собой все, что заблагорассудится. Он бы даже отважился полизать его миленькую дырку... Подбиралось время, когда мама обычно приходила домой, поэтому Изуку заперся в туалете и отдрочил себе буквально за пару минут. Стало лучше. Мозг немного прочистился. Каччан был такой... Такой! Как бы Изуку хотел, чтобы он остался у него. Чтобы они вместе поужинали, а после легли спать. Изуку устроил бы Каччана у стенки и обнимал до утра, не смыкая глаз. Он себя знал. Мама вернулась. Она пожарила скумбрию, и они с Изуку поели, тихо разговаривая о всякой ерунде. После Изуку закрылся в своей комнате и предпринял новую попытку покончить с домашним заданием, но его взгляд и его мысли то и дело возвращались к кровати. Подумать только, совсем недавно Каччан был там. С Изуку. Жаль, что запах так быстро выветрился... – Изуку, ты не знаешь, где твоя домашняя футболка? – мама поскреблась в комнату, вырывая его из плена фантазий. – Я думала, ты положил ее в стирку. – Желтая футболка со Всемогущим? – переспросил Изуку слегка невпопад. Его голос резал слух высокими нотами, словно ему было, что скрывать. – Да. Её нет в корзине с грязным бельём. Следующие полчаса Изуку и его мать потратили на поиски футболки, но она как сквозь землю провалилась. Странно, ведь Изуку точно помнил, что положил футболку в стирку. Она воняла потом – он бы не оставил ее в ящике с чистой одеждой для дома, а ни в какое другое место сунуть ее он не мог. Если только... Изуку наморщил лоб. Каччан проходил мимо ванной. Существовал ли шанс, что футболку взял он? Но с чего бы ему делать это? Фантазия Изуку пасовала. Каччан давно утратил интерес к Всемогущему, а если он и украл футболку из ностальгии, она бы все равно на него не налезла. К тому же, футболка была глупого цыплячьего цвета. По мнению Каччана, совершенно позорного. Может быть, он и его приятели хотели смастерить куклу, изображающую Изуку, и устроить ей прилюдную экзекуцию? В тот день Изуку отправился спать, так и не придумав внятного объяснения предполагаемому поступку Каччана. Лежа под одеялом, он безотчетно водил пальцем по засохшим пятнам спермы и гадал, зачем Каччану его грязная футболка. Определённо, для очередной гадости... Но почему Изуку было на это наплевать? Среди ночи он пару раз просыпался проверить, на месте ли пятна. Всякий раз они оказывались именно там, где и были до этого, а Изуку засыпал довольный. Никто не посягнул на его сокровище. На следующий день Изуку так и подмывало спросить у Каччана, взял ли он футболку, но удачный момент никак не подбирался. Кроме того, у Каччана выдалось на редкость хорошее настроение. За все шесть уроков он ни разу не докопался до Изуку. При таких обстоятельствах портить ему расположение духа было бы преступлением… Поэтому Изуку ничего не выяснил, а когда вернулся домой, то обнаружил, что утром после его ухода мать перестелила его постель и постирала обкончанную простыню. Наверняка Изуку забыл спрятать пятна как следует... Какой позор! Но гораздо хуже стыда перед матерью было то, что та частичка Каччана, которой Изуку владел всего день, исчезла, оставив его ни с чем. Он и сам не подозревал, как больно ему будет с ней расстаться. Немного Каччана только для него... Как он мог не защитить должным образом такую ценность?! На глаза Изуку навернулись слезы, и он по-идиотски расплакался, уткнувшись лицом в постель. Он уже скучал по Каччану, хотя меньше часа назад видел его в классе, такого недоступного и такого красивого. Вдруг он больше никогда к нему не придет и не украсит его постель свой спермой?.. Изуку ошибся. Каччан продолжил ходить к нему с некоторой долей регулярности, хотя в его визитах не было никакой системы. Из-за того, что Изуку не знал, когда он решит появиться у него, он проводил все время в томительном ожидании. Он осознавал, что стал одержим Каччаном – сильнее, чем в детстве, сильнее, чем когда-либо. Он постоянно думал о нем, и его мысли были... больными. Как-то на уроке физики Изуку размышлял, сколько карандашей он смог бы засунуть Каччану в задницу. И думал он об этом не из соображений мести. Ему действительно было интересно, сколько карандашей в него поместятся. Штук шесть? Семь? Десять? Может быть, пятнадцать, если хорошенько его растянуть? Каччан никогда не позволял Изуку растягивать себя. Если б Изуку отважился поделиться с ним фантазией про карандаши, то отправился бы скорым рейсом на тот свет. Хотя, как он подозревал, этот эксперимент доставил бы Каччану массу удовольствия. Раньше Изуку был все время на взводе из-за страха, а теперь – от возбуждения. Страх не исчез насовсем, но отошёл на второй план. Весь мир отошёл на второй план, померкнув в тени Каччана. Изуку надеялся только, что его язык тела и встающий к месту и не к месту член не слишком его выдают... Он мастурбировал по несколько раз в день. Конечно же, всегда дома. Его фантазия, подобно пожару, постоянно требовала топлива. Изуку напрочь замусолил свои грязные журналы и уже было загрустил, как его осенило. Он должен обзавестись новым выпуском «Сабу»! Ох. Как было бы чудесно, если б он сумел раздобыть его. Но Изуку сомневался, что у него получится. Во-первых, хоть он и учился в последнем классе, но все еще оставался школьником, и не из тех школьников, которые выглядели как тридцатилетние бугаи... Даже у Каччана, с его грубым голосом и враждебным, вечно чем-то недовольным лицом, было больше шансов купить журнал для взрослых без вопросов. Хотя, если Изуку переоденется в какие-нибудь вещи, оставшиеся после отца, и уедет подальше, например, на другой конец города, чтобы его никто не узнал... Если кто-нибудь из школы увидит, что он покупает, это будет позорище. Просто кошмар. После всего, что с Изуку приключилось, у него должно было отшибить стыд, но он оставался все таким же невротичным и неуверенным в себе. И ему совсем не хотелось, чтобы его одноклассники или, того хуже, учителя лезли в его мир грез. Поколебавшись несколько дней, Изуку все-таки решился. Он переоделся после школы, собрал свои крайне немногочисленные карманные деньги, купил билет на автобус и уехал на нем в какой-то незнакомый район, где никогда не бывал. Вероятно, рядом находился вокзал, потому что Изуку слышал звук поездов. После долгих блужданий он наткнулся на киоск с печатной продукцией, но тамошняя продавщица наотрез отказалась дать Изуку «Сабу». – Что?! – воскликнула она, высовываясь из окна киоска. – Мальчик, сколько тебе лет? Именно так и выглядело худшее развитие событий, какое Изуку мог вообразить. Не придумав ничего лучше, он просто сбежал. Когда Изуку понял, что за ним нет погони – да и с чего бы продавщице гнаться за ним? – он потерянно поплелся вдоль улицы. Быть подростком отвратительно. Ты можешь то же, что могут взрослые, чувствуешь то же, что чувствуют взрослые, но все относятся к тебе, как к пустому месту, из-за твоего дурацкого детского лица... Изуку брел и брел, пока не наткнулся на комбини. Он решил заглянуть туда без какой-либо причины, по одному лишь наитию, и внимательно исследовал весь ассортимент лапши и напитков, прежде чем переместиться в секцию с журналами. Изуку вовсе не удивился, когда не нашел в продаже «Сабу». Однако ему попалось на глаза кое-то другое с парнями в призывных позах на обложке. Оно стояло на самой верхней полке. Изуку пришлось встать на цыпочки, чтобы достать это. Чем больше он смотрел на журнал, тем яснее понимал – это именно то, за чем он охотился. Журнал был запакован в прозрачный полиэтилен, и выяснить, что внутри, не представлялось возможным, но Изуку откуда-то знал. Он стиснул журнал двумя руками. Ладони начали потеть. Он безумно хотел забрать этот журнал с собой, но, скорее всего, его бы отказались продать, потому что Изуку – несовершеннолетний. Однако существовал другой способ сделать его своим... Украсть его. Изуку сглотнул насухую. Никогда в жизни он не делал ничего противозаконного, даже не помышлял об этом. Что, если его поймают? Бедная мама! Она так расстроится... Изуку потянулся, чтобы вернуть журнал на полку, но в последний момент передумал и суетливо спрятал его под футболку. Огляделся по сторонам. Люди в комбини занимались своими делами; выбирали себе перекус, покупали сигареты, болтали с хозяином магазинчика. Никто не видел, что сделал Изуку. На деревянных ногах он заторопился к выходу, не глядя швырнул все деньги, что у него были, на прилавок, выскочил из комбини и припустил по улице, придерживая себя за живот, чтобы не потерять журнал. Тот неудобно болтался под футболкой; полиэтиленовый упаковка липла к животу. Изуку не знал, что и думать. В итоге, он не то, чтобы совсем украл, потому что бросил деньги на прилавок. Но что, если их было недостаточно? Он забыл посмотреть на цену. И, если денег хватило, они не отменяли того факта, что Изуку запрещено было читать подобные журналы в силу возраста... Ну вот. Теперь он вне закона. Совсем как... Совсем как Каччан. От этой мысли Изуку затопило изнутри теплом. Он бы так хотел обсудить произошедшее с Каччаном, но тот совсем с ним не разговаривал. Даже наедине с Изуку, в его квартире, Каччан ронял не больше двух-трех отстраненных фраз. Изуку хотел большего. Намного большего. В школе Каччан общался не только со своими отбитыми дружками. Как-то Изуку видел, как с ним беседовала пара девчонок из другого класса. Они играли со своими волосами, накручивая их на пальцы, и заливисто смеялись над грубостями Каччана, будто он говорил их в шутку. Губы Изуку поджались сами собой. Он и сам толком не понимал, какое у него стало выражение лица, огорченное или разгневанное. Что эти девчонки вообще знали о Каччане? Да они его абсолютно не интересовали! Или интересовали?.. Изуку знал, обижаться на Каччана глупо. Обижаться на него за то, что он использует Изуку как инструмент для самоудовлетворения и совсем не хочет с ним общаться – особенно глупо. В разы глупее, чем обижаться на то, что он его бьёт и говорит оскорбительные вещи. Да и разве Изуку мог выразить свое неудовольствие? Сказать Каччану что-нибудь в ответ? Посмотреть на него сердито? Нечто внутри Изуку сопротивлялось самой этой идее. Оно хотело только улыбаться Каччану, хотело, чтобы Каччан был счастлив. Изуку так и не нашел сил заговорить с ним про исчезнувшую футболку со Всемогущим. Он был почти уверен, что именно Каччан взял ее, но при этом его не отпускала навязчивая мысль, будто он что-то упускает. Начался ноябрь. Воздух постепенно становился прозрачнее, сумерки опускались раньше, в продаже появился жареный батат, от которого пахло сладко и немного дымно. Впереди маячил конец года. В следующем году Изуку должен был сдать экзамены и поступить в университет, но он глубоко сомневался, что готов к этому. Он много корпел над книгами, но его мысли были заняты другим. Отношения с Каччаном нисколько не прояснились. В среду на биологии он повернулся к Изуку в пол-оборота и стал следить за ним напряженным взглядом. Каччан казался привычно недовольным, и в то же время было в его лице что-то такое... «Он снова придет ко мне сегодня», – догадался Изуку. Сердце нервно заколотилось, и в то же время жар начал скапливаться внизу живота. Изуку слабо улыбнулся Каччану, как улыбнулся бы бродячему псу, который скалил на него клыки: «Смотри, я совсем не опасен». Это была автоматическая реакция. Собаку бы он наверняка только сильнее разъярил, даже если бы не показывал зубов, как сейчас. Каччан тоже пришел в ярость. Его глаза опасно сузились; в следующее мгновение он схватил с парты Изуку стерку и запустил ею в противоположный конец класса. Изуку дернулся в ту сторону, куда улетела стерка, а Каччан отвернулся. До самого конца урока Изуку как зачарованный смотрел на короткие золотистые волоски там, где голова Каччана переходила в шею. Он должен был злиться, но не злился. И не обижался. Страх, который Изуку испытывал по отношению к Каччану, давно трансформировался, превратившись во что-то другое. Семнадцатилетний Каччан больше не казался ему демоном, захватившим тело мальчика, с которым Изуку так нравилось играть в четыре года. Он все сильнее напоминал ему животное, которое скалило зубы, потому что с ним плохо обращались. «Я мог бы о нем позаботиться», – думал Изуку. Как-то он завёл себе бродячую кошку... Вернее, не совсем завёл. Кошка по-прежнему обитала на улице, но Изуку исправно подкармливал ее, гладил и разговаривал с ней. Правда, спустя несколько месяцев кошка исчезла. Изуку спрашивал о ней соседей, но те ничего не знали. Оставалось только молиться, что с ней не случилось ничего ужасного, и надеяться, что кто-нибудь другой забрал ее с улицы. Та кошка поначалу тоже относилась к Изуку настороженно и пыталась укусить, когда он протягивал руку. Со временем ему удалось ее приручить. Мог ли он так же приручить Каччан?.. После уроков Изуку побрел домой один. Когда он только вышел из школы, то увидел Нобу, Шигеру, Кенджи и двоих парней классом младше, включая патлатого, – почти всю банду в сборе. Каччана с ними не было. Хулиганы не заметили Изуку, и он поспешил улизнуть, предполагая, что встретит Каччана по пути. Он был почти уверен, что, как и в предыдущие разы, тот выскочит на него из-за угла или нагонит у магазина дядюшки Йоичи, но Каччан так и не появился. Неужели Изуку ошибся? Хорошо знакомое притупленное разочарование преследовало его всю дорогу. В очередной раз все пошло не так, как Изуку предполагал. Что ж, он сам дал себе ложную надежду, вообразив, будто Каччан чего-то захочет от него сегодня. На чем он основывался? На том, что Каччан посмотрел на него, а потом забросил его стерку черт знает куда? Изуку еле ее отыскал. Он попытался отбросить свои глупые иллюзии и еще более глупые сожаления о том, что эти иллюзии не сбылись, и переключиться на реальный мир. Надо было поесть. Изуку сделал чай, отложил в миску немного риса, чтобы погреть его над кастрюлькой с кипящей водой. У них не было рисоварки, хотя мама о ней мечтала. Рис, который не остывает до вечера, – разве не чудо? Что-то долбануло снаружи о входную дверь. Кто-то стучал? Как угрожающе. Изуку направился к двери, уговаривая себя ничего не надумывать (это Каччан), и заранее зная (это Каччан, Каччан, Каччан), кого он увидит, когда откроет. Он угадал. Это был Каччан, куда более всклокоченный, чем обычно. От него несло его отвратительными сигаретами и еще чем-то неприятным, но незнакомым. – Каччан? – осторожно обратился к нему Изуку. – Все в порядке?.. Каччан молча подвинул его и прошел внутрь. Разулся. Изуку растерянно нахмурился. Вроде бы все было как всегда, но в то же время – немного иначе. Каччан был другим. Изуку не смог бы объяснить, почему так думал, но его уверенность, что с Каччаном что-то случилось, близилась к всепоглощающей. – Ты голоден? – спросил он у Каччана, не зная, как задать вопрос, который действительно стоило бы задать. Каччан не ответил, в порядке ли он… Но это могло значить что угодно – например, то, что он не хотел вести разговоров с неудачником Деку. – Я как раз собирался погреть рис… Мама сделала белое рагу. На мгновение Изуку показалось, будто Каччан согласится пообедать с ним. Что-то в его облике выдавало внутренние колебания. – Не. Нахуй рагу. – Хочешь компейто? – предложил Изуку, снова вспомнив про уличную кошку. Вероятно, он вел себя навязчиво, но ему действительно хотелось позаботиться о Каччане, особенно когда у того выдался плохой день. На беду, Изуку знал не так уж много способов проявить заботу. Когда Изуку было грустно, мама готовила ему то, что он любил. Вкусная еда помогала сделать мир немного более приятным местом. Изуку тоже хотел бы угостить Каччана тем, что ему понравится, но в его холодильнике было пустовато. – Не нужны мне твои подачки, – прошипел Каччан, с силой толкнув его в сторону спальни. – Закрой ебло и стань уже, блядь, полезным, Деку. Разумеется, он не нуждался в подачках! Каччан всегда был таким гордым. В спальне Изуку начал раздеваться без напоминания, пристраивая снятые вещи на стул. Каччан последовал его примеру. Закончив, он почему-то помедлил: не лег в кровать, не отдал Изуку какой-нибудь приказ, от которого у того запылали бы уши. Изуку скользнул невидящим взглядом по Всемогущим. Не нужно было больше о них беспокоиться – чего только они не повидали за последние пару месяцев. Пружина внутри натянулась. – Ты позволишь мне?.. – спросил Изуку, уверенный, что Каччан его ударит, но он только проворчал что-то неразборчивое, укладываясь на живот. Он весь был перед ним, обнаженный, неприкрыто красивый. У Изуку закружилась голова. Ему безумно хотелось прикоснуться к Каччану самому... Просто чудо, что он позволил! Изуку дотронулся раскрытой ладонью до его поясницы. Кожа там была невероятно шелковистой, покрытой едва заметным пушком. И на ягодицах тоже. Они были такие мускулистые, такие упругие, и так удобно ложились в ладони... Изуку заметил на правой ягодице сбоку небольшой, но яркий синяк и, не удержавшись, поцеловал его. Откуда он взялся? Каччан ударился обо что-то? Или заработал в драке? На спине у него были и другие синяки. На руках и ногах – тоже. Изуку поцеловал их все, размышляя, было ли Каччану больно, когда он надавливал на них языком. Он не мог спросить его напрямую: «Тебе не больно?». Он не мог спросить его ни о чем, а хотел – обо всем. «Что тебе нравится в постели?». «Ты занимался сексом с кем-нибудь еще?». «Почему ты так странно себя ведёшь?». «Почему ты вечно на меня злишься?». «Почему ты перестал быть моим другом?». «Я могу как-то исправить эту ситуацию?». «Есть ли еще что-то, что я могу сделать для тебя?». «Ты разрешишь мне поцеловать тебя в губы?». Вместо разговоров Изуку принялся поглаживать ягодицы Каччана, уделяя все больше внимания расщелине между ними. Каччан бесшумно и едва заметно заелозил по простыне, потираясь членом о кровать. Ему нравилось. Нравилось. Может быть, сегодня Каччан не будет против, если Изуку растянет его как подобает? Он сплюнул на пальцы и приблизил их к дырке, обвел ее, заставляя заблестеть от слюны. Она была очаровательного розового цвета, окруженная редкими светлыми волосками. Изуку медленно ввел один палец, покрутил им, задевая чувствительные стенки, постепенно добавил еще один и еще. Наконец, он вставил свой член, вошёл на полную длину и навалился на Каччана сзади, наслаждаясь давлением и жаром. Он бы провел так весь день – просто лежал на Каччане, не шевелясь, пока желание росло в нем само по себе, мало-помалу подталкивая его к краю. Когда Изуку выдавался редкий шанс помастурбировать долго, со вкусом, он почти доводил себя до оргазма, а после оставлял свой член в покое и игнорировал его какое-то время, пытаясь отвлечься на другие дела, чтобы жажда удовольствия стала безумной и мучительной. Проделать все то же самое, только с Каччаном вокруг себя, было бы настоящим вызовом... Изуку прикрыл глаза, постарался выровнять дыхание. У его тела было три точки опоры – два расставленных колена и торс, давивший на спину Каччана. Изуку не требовались руки, чтобы балансировать, поэтому он вытянул их и обхватил Каччана поперёк. Тот был широким, и основательным, и очень приятным на ощупь. А еще он не сопротивлялся, поэтому Изуку отважился на нечто небывалое. Он накрыл ладонями грудь Каччана и сдавил, ощущая, какая та твердая и упругая под его прикосновением. Идеально тренированные мышцы почти не продавливались под пальцами. Изуку помял их ещё немного, обмирая от мысли о том, что он впервые потрогал чью-то грудь (грудь Каччана). Невероятные ощущения. – Какого хрена... ты мацаешь мне сиськи? – спросил Каччан. Он тяжело дышал, хотя почти ничего не происходило, и Изуку чувствовал каждый его вздох под собой. – Они очень приятные... – прошептал Изуку. – Ты сам трогаешь их? – Нет, – ответил Каччан хрипло. Куда более хрипло, чем обычно. – Я же не какой-то изврат... Он пульсировал изнутри; его задница сжималась вокруг Изуку то в одном месте, то в другом, будто внутри нее проходили волны. – М-м... – издал Изуку тихий звук. Ему было все равно, кем его считал Каччан, покуда он был здесь, с ним. Он сместил одну руку, нащупал крохотный, сжатый в бусину сосок, который до этого упирался ему в центр ладони, и покрутил его в пальцах. Каччан издал высокий, срывающийся вскрик. – Больно? – забеспокоился Изуку. – От чего? От твоего вялого пощипывания? Я могу вытерпеть и не такое! Изуку совсем не хотел, чтобы Каччан что-то там терпел. Но, как ему казалось, вскрик Каччана вызвало нестерпимо острое наслаждение. Изуку сдавил в пальцах и второй его сосок, отчего Каччан чуть не рухнул на кровать. Он задвигался, пытаясь подмахивать задницей, чтобы член внутри него наконец-то принялся за работу. Изуку и самому было трудно не толкаться внутрь – он не делал этого лишь потому, что обладал некоторым опытом в таких вещах. Ох. О-о-ох. Изуку не мог этого видеть, но представлял, как член Каччана поджался к его животу, истекая смазкой. Да, да, он с радостью уделит ему время чуть позже. Он только что открыл нечто потрясающее, а именно – то, какие у Каччана чувствительные соски. – Тебе нравится? – полюбопытствовал он, продолжая играть с сосками Каччана. Тот дергался под ним, пытаясь то ли уйти от прикосновений, то ли получить больше. Он ничего не ответил, только застонал. Этот низкий, мучительно-сладкий звук прошил все тело Изуку, как молния, особенным образом отозвавшись в члене. Все. Он больше не мог ждать! Изуку кое-как отлепился от спины Каччана. В первую секунду, оставшись без благословенного тепла, он вздрогнул, а после температура окружающей среды его больше не заботила. Изуку вдруг понял, что может посмотреть на то место, где их с Каччаном тела соединялись друг с другом, и, обхватив ягодицы Каччана, развел их в стороны, как половинки персика. Сначала показалось, что он не видит ничего особенного, – он весь был внутри. Но когда Изуку подался назад, его совершенно заворожило то, как дырка Каччана потянулась следом за его членом, чуть выворачиваясь, словно не хотела отпускать. Он коснулся колечка пальцами. Растянутым оно было на ощупь совсем другим, более гладким. И он мог чувствовать, как оно сокращается в нетерпении. Изуку погладил его, а потом – основание своего члена. Он ласкал их обоих одновременно. Охренеть! Он толкнулся внутрь и отдалился, неотрывно наблюдая, как дырка выворачивается сильнее. И снова толкнулся. И снова отдалился. – Сука! Давай, Деку, – поторопил его Каччан. Его непривычно умоляющий голос вывел Изуку из транса. Он понял: необходимо что-то предпринять, иначе он так и будет таращиться, загипнотизированный возвратно-поступательным движением. Тогда он подхватил Каччана под живот и потянул на себя, заставляя поднять корпус. Каччан оттолкнулся от кровати с низким рычанием и принял ту позу, к которой Изуку его подталкивал. Никогда еще он не был таким податливым. Изуку хотелось как-то отблагодарить его. Он потянулся к члену Каччана, влажному, истекающему предэякулятом, обхватил его кулаком и начал размашисто дрочить, придерживая Каччана за бедро свободной рукой. Вот так. Теперь Каччан видел, какой он заботливый. – А так? – снова полез с расспросами Изуку. – Так приятно? – Бля… Заткнись, – пропыхтел Каччан. – Просто... еби. Он был такой милый. Тающий под прикосновениями. Полностью во власти Изуку... Изуку нарастил темп фрикций, чтобы соответствовать ожиданиям. Пот лил у него из-под волос, дыхание срывалась, словно он бежал марафон на рекордное время, легкие коллапсировали, но все это не имело значения. Значение имело другое. По крайней мере, в мире существовала пара вещей, которые Каччан и Изуку прекрасно делали вместе, словно так и было задумано. Они отлично трахались и замечательно кончали. В момент пика у Изуку будто заструилось пламя из глаз. Зрение смазалось, веки начало печь, и он с силой зажмурился, пытаясь обуздать стихию. Бедра окаменели, колени почти не ощущались, но Изуку не замечал этого – его трясло от наслаждения. Каччан тоже задвигался как-то по-особенному и неразборчиво выматерился сквозь зубы. Затем его тело обмякло и потяжелело. Изуку почувствовал, как силы покидают и его. Они оба рухнули на постель и раскинулись, сбивчиво дыша, слишком утомленные, чтобы откатиться друг от друга. Изуку не знал, сколько они так лежали. Ему показалось, что Каччан задремал. Иногда его отрубало после секса, но он тут же приходил в себя, стоило Изуку пошевелиться. – Откуда на тебе все эти синяки? – вдруг спросил Изуку. Он совсем не собирался озвучивать свои мысли, но его рот жил собственной жизнью. – Не твоего ума дело, – отбрил Каччан, немедленно переходя из спокойного и расслабленного состояния в напряженное и агрессивное. – Кто-то обижает тебя? – проявил настойчивость Изуку. Ему надо было знать. Это не мог быть кто-то из школы – банда Каччана там всем заправляла. А если кто-нибудь из самой банды? Нет, вряд ли. Каччан возглавил иерархию по праву максимально отбитого; едва ли кто-нибудь рискнул бы оспорить его лидерство. Каччан с его шестерками мог сцепиться с другой бандой, посягнувшей на Альдеру, но, как считал Изуку, вся эта культура вечных терок в основном пускала пыль в глаза. Даже парни в плащах-камикадзе с вышитым сзади «Всегда готов к драке» не искали драк во время сна или когда им приспичило по-большому. Да, они устраивали крупные разборки пару раз в месяц, чтобы укрепить репутацию, но в основном лишь языками мололи … А вот синяки на Каччане появлялись гораздо чаще. «Это твоя мать?» Мама перестала общаться с тетушкой Мицуки не просто так. Тетушка Мицуки изменилась. Стала – другой, неприятной, опасной? Внезапно Изуку вспомнил, как столкнулся с ней прошлым летом. Она и отдаленно не напоминала ту привлекательную, ухоженную женщину, какой была раньше. Теперь тетушка Мицуки выглядела так, словно ее кожа не подходила ей по размеру. Лицо опухло, набрякло, глаза, так похожие на глаза Каччана, ничего не выражали. Тетушка Мицуки несла бутылку сетю. Изуку подумал тогда: как странно, она несет закрытую бутылку, но почему-то пахнет алкоголем. Он поздоровался. Женщина бросила на него взгляд без намека на узнавание и продолжила путь. – Никто меня, блядь, не обижает, чепушила. По морде захотел? Почему-то этот голый Каччан, уверенный, что ему необходимо защищаться от всего мира, совсем не вызывал страха. Напротив, Изуку хотелось позаботиться о нем. Объяснить, что с ним не обязательно все время держать оборону, что он был и будет на стороне Каччана. – Я могу тебе чем-то помочь?.. – Фраза, которая уже давно крутилась на языке у Изуку, наконец превратилась в звук, обрела плоть. Каччан больше ничего не сказал. Его кулак прорезал воздух и впечатался Изуку в солнечное сплетение. Больно, но критично. Раз уж он все равно начал задавать вопросы, а Каччан – бить его, то... – Это ты взял мою футболку? Лицо Каччана исказилось; глаза стали огромными, распахнулись совершенно безумно, как у злодеев из аниме, когда те начинали менять форму и превращаться во что-то жуткое. Губы его, напротив, сжались так сильно, что побелели. Изуку ждал дикого оскала, ждал равнодушного «И че?..», но не вот такого незнакомого, пугающего Каччана. Каччан снова занес руку, но Изуку внезапно расхрабрился: – Я знаю, это был ты. Не надо было красть. Ты мог бы просто мне сказать, и я бы тебе ее отдал... Даже если бы ты захотел сжечь ее на улице. Каччан застыл. – Что-то происходит, – продолжил Изуку. – Я тебе не друг, и ты не хочешь, чтобы я им был, но я тут – для тебя. Я готов тебя выслушать. Лицо Каччана стало еще страннее. Еще белее. Глаза влажно заблестели. – Ты, блядь, специально нарываешься? Думаешь, ты что-то знаешь? – проревел он так, что кровь Изуку замерзла в венах. – Думаешь, присунул мне, и это дало тебе право лезть в мою жизнь?! Сука! – Он схватил Изуку за левое плечо и за правое запястье, после чего принялся трясти. Его пальцы больно впивались в кожу, но Изуку не пытался вырваться. Его будто парализовало. – Сраная ебань! Деку готов меня выслушать! – Каччан залился злобным, больным смехом и врезал Изуку коленом в живот. – Отвали! Отвали от меня! Мне нихуя от тебя не надо! Изуку сложился пополам. Какое-то мгновение он вообще не мог дышать. Все, чего ему хотелось, – вырвать руки из жёсткой хватки Каччана и хоть как-то защититься. Обхватить себя, закрыться, как раковина. Изуку громко выдохнул. На пол приземлилась капля его слюны. – Но... ты сам приходишь ко мне, Каччан. Каччан отдернулся от него. Изуку был готов к тому, что он переведет дыхание и набросится с новыми силами, но Каччан сделал прямо противоположное. Он рванул к стулу, схватил с него ком своей одежды, подцепил сумку за ремень и кинулся прочь из спальни, прочь из квартиры. Изуку обомлел. Каччан был совсем голый. Он… просто выбежал в подъезд в чем мать родила. Что-то тикнуло в голове Изуку, и он вышел из ступора. Штаны! Кое-как их напялив, он бросился следом за Каччаном, но в подъезде уже никого не было. Изуку скатился вниз по лестнице, выскочил на улицу. Никого. На грани истерики, он поднялся наверх до самого последнего этажа. Может быть, Каччан пошел туда? Ему надо было где-то одеться. Не мог же он и из подъезда выйти голым?.. Но Каччан будто испарился. Не зная, что еще предпринять, Изуку вернулся домой. Он чувствовал себя больным. Что-то внутри его головы начало раскачиваться, как маятник Ньютона, в процессе зацепляя другие части системы, активируя их, опрокидывая в нервозность, пока все пространство под костями черепа не объял пожар. Изуку сгорбился. Иногда маятник Ньютона ошибочно называли «вечным», хотя его движение всегда затухало. Мир в голове Изуку отказывался подчиняться физическим законам. Раскачивание лишь нарастало с течением времени, и в какой-то момент весь Изуку начал качаться с ним в такт. Что он наделал? Что он наделал?! Он сделал что-то ужасное. Что-то непоправимое. Каччан сбежал от него. Голый. Изуку сделал что-то запретное. Он переступил черту. Какую черту? Он не знал, какую. Он не видел разметки. Она существовала не для него, а для Каччана. Изуку не знал правил… всех правил. Тупой, недальновидный кусок дерьма. Деку. Каччан больше никогда сюда не придет. Вернувшись домой, мама застала Изуку полуодетым, заплаканным, бесцельно раскачивающимся у себя в комнате, пока на кухне высыхал так и не разогретый рис. Монотонные движения вперед-назад казались Изуку очень правильными. Он не мог заставить себя перестать. Казалось, если он перестанет, то сделает что-то непоправимое: перережет вены или выбросится из окна. К ночи у Изуку поднялась температура. Мама уговаривала его не идти завтра в школу, но он остался непреклонен. Ему надо было увидеть Каччана, а в школе бы тот рано или поздно появился. Это случилось даже быстрее, чем предполагал Изуку. Он готовился к прогулам Каччана, но тот явился в школу на следующий же день – развязный и самоуверенный, бешеный и ослепительный. Он вел себя так, будто ничего не случилось, за одним маленьким исключением. Изуку перестал для него существовать. Изуку думал, нет ничего хуже открытой травли со стороны Каччана, но он ошибался. Теперь, когда Каччан делал вид, что его нет, это ранило больнее. Его бойкот требовал немыслимых усилий, ведь Изуку сидел прямо за ним. Каччан больше не поворачивался к нему посреди урока. Идя по классу к своей парте, он неотрывно смотрел в окно. Любая попытка Изуку перехватить его взгляд заканчивалась провалом. У Изуку и раньше не было друзей среди одноклассников, но теперь, когда и его личный задира решил на него забить, он полностью прочувствовал свое незавидное положение. Он был как призрак – невидимый, полностью изолированный от мира живых. Только учителя и школьный персонал худо-бедно обращали на него внимание, но даже их не особенно волновал щуплый, забитый парнишка с детским голосом и слишком большими глазами. Иногда Изуку начинал сомневаться, жив ли он вообще, или все эти люди его не замечали, потому что его физическое тело гнило в канаве. Когда-то Изуку верил, что, если Каччан отстанет от него, школьные дни превратятся в рай. Раз уж они не могли быть друзьями, то они могли приходиться друг другу никем. Не агрессором и жертвой, а двумя незнакомцами, которые учились в одном классе и совсем друг другом не интересовались. Изуку наивно полагал, будто это его устроит. Будто этого будет достаточно. Теперь он сверлил взглядом светлую макушку впереди и сердился на себя. С чего ему взбрело в голову, что мирное сосуществование с Каччаном, который его игнорирует, окажется легче и приятнее? Да, Каччан больше не бил Изуку, не выкидывал его вещи в мусор и не говорил ничего обидного, но... Почему же Изуку чувствовал себя так чудовищно одиноко? Он был настолько жалок, чтобы мечтать о том, как все было раньше. О синяках и ссадинах, и злых взглядах, и о том, как он шел домой, обмирая от ужаса и неправильного, грязного предвкушения, а Каччан следовал за ним. О том, как тот раздевался, вставал на четвереньки на кровати Изуку, и он мог до него дотронуться. Изуку все еще хотел угостить Каччана компейто, а потом – приручить. Он все еще хотел, чтобы Каччан был его, только его. Изуку долго страдал, взвешивая за и против. Покой против крохотной, почти нежизнеспособной вероятности... чего? Что они с Каччаном будут парой? Да тот скорее отгрызет себе язык и умрет от кровопотери. Где это видано? Каччан еще одумается и найдет себе самую красивую, самую вредную девушку. Зачем ему Изуку? Да, точно, ни за чем. И все же... Все же внутри продолжало зудеть. Каччан был так далеко и так немыслимо близко. Изуку мог протянуть руку и дотронуться до него, а после получить кулаком в нос... И даже это было лучше бессмысленного, изнуряющего игнора. Изуку собрал всю свою смелость и написал записку. Это была очень короткая записка: «Пожалуйста, поговори со мной». Изуку подбросил ее Каччану в парту перед уроками и принялся ждать. Ничего не произошло. Каччан все также нарочито не замечал его. Он громко смеялся со своими отвратительными друзьями, отпускал гадкие комментарии в адрес других одноклассников, препирался с учителями, ходил вразвалку, как заправский член банды, и ему совершенно не было дела до Изуку. Один раз его прихвостень Нобу заметил, что Изуку то и дело поглядывает на Каччана, и громко заявил: «Мелкий уродливый педик Деку глаз с тебя не сводит... Влюбился, что ли?». Реакция Каччана была до странного апатичной: «Забей на него. Пусть идёт нахуй». Нобу ненатурально рассмеялся, продолжив вглядываться в Изуку с недобрым любопытством. Тот почувствовал, как руки и ноги холодеют, и поспешил уйти. Но, как бы Изуку ни боялся приспешников Каччана, это не остановило его от написания другой записки: «Я скучаю по тебе». Он подложил ее в парту Каччана примерно через неделю после первой и на этот раз не удивился, когда ответ не последовал. По крайней мере, сразу. Спустя пару дней Изуку обнаружил внутри своей парты, в отсеке для письменных принадлежностей, записку: «В одиннадцать вечера на Пустыре». Вот тогда он удивился сверх всякой меры. Его сердце забилось как сумасшедшее. Каччан ему ответил! И не просто ответил, а хотел встретиться с ним вечером. В это даже верилось с трудом. Единственное, что слегка смущало Изуку, – внешний вид записки. Она была ужасно мятой, и писала ее будто курица лапой. В закорючках на ней невозможно было распознать ровный и аккуратный почерк Каччана. Наверное, он специально писал криво, чтобы в авторстве записки никогда не заподозрили его. Тут Изуку пронзила жуткая мысль о том, что Каччан позвал его на Пустырь с целью убить и закопать там – чтобы Изуку больше не доставал его своими глупыми записками, взглядами, своим вниманием и жалостью. Что ж... Это могло оказаться правдой, но Изуку все равно пошел бы туда, куда его звал Каччан, пока существовал хотя бы один процент вероятности, что тот сменил гнев на милость. Все равно Изуку постоянно думал о нем... О том, каким одиноким Каччан выглядел, и о его синяках. О том, почему мать Изуку перестала общаться с матерью Каччана. Все это было так странно и несправедливо... Мог ли Изуку на самом деле что-то исправить?.. Вечером он тихо собрался. Мама уже спала, поэтому Изуку передвигался по квартире, затаив дыхание, и обходил скрипучие доски на полу. Он натянул куртку и, прежде чем выскользнуть за дверь, прихватил с кухни несколько разноцветных леденцов компейто, завернутых в салфетку. Он до сих пор мечтал угостить Каччана. Покупали ли ему родители что-то вкусное? Изуку никогда не видел, чтобы Каччан ел свое бенто вместе со всеми. Собирала ли тетушка Мицуки для него хоть какое-то бенто?.. Пустырь, на который шел Изуку, находился за соседним районом – жилыми домами, детскими площадками и гаражами, – почти на берегу моря. От города его отделяла полоса леса. Никто не ходил на Пустырь просто так: он давно обзавелся дурной славой. Кто-то говорил, что после войны на нем хоронили людей, кто-то – что в семидесятых один маньяк прятал там тела своих жертв, а в последнее время Пустырь облюбовали местные банды и без устали боролись за обладание им. Изуку никогда раньше не бывал на Пустыре, но, как и все в городе, точно знал, где тот находится. Он добирался туда по темноте, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Обычно Изуку не выходил из дома один так поздно; ему было не по себе. Когда он миновал серый остов бассейна, чьё строительство бросили, так и не завершив, ему стало еще неуютней от мысли, что все постройки остались позади. Если придётся звать на помощь, ответить будет некому. Однако Изуку попытался отбросить пугающие мысли и продолжил пробираться сквозь тьму. Наконец, он приблизился к пролеску. Когда Изуку преодолел первый ряд деревьев, сзади кто-то истошно заорал. Изуку дернулся от страха. Он не разобрал, что именно кричали, поэтому решил прибавить шаг. Сзади снова заорали, длинно и непонятно. Изуку заторопился сильнее. Он бы сорвался на бег, но, как ему казалось, топот будет куда слышнее в ночи, чем быстрые шаги и сорванное дыхание. Он дышал так громко, что не мог в полной мере оценить обстановку. На каком расстоянии от него кричали? Приближался ли кричавший? С какой скоростью? Изуку не мог ничего разобрать за своими судорожными вздохами. К тому же, где-то впереди заиграла музыка, которую то и дело перебивали хрипы и шипение. Кто вообще слушал музыку в ночном лесу? Приспешники Каччана? А если маньяк вернулся с кассетником, чтобы приманивать своих жертв? Перепуганный Изуку шел так быстро, как только мог, поэтому чуть не упал, когда в спину ему прилетел удар. – Далеко собрался?! – Это был Каччан. Конечно же, это был Каччан. Черная одежда отлично маскировала его в темноте, странно контрастируя с его светлыми волосами и яркой бейсбольной битой, которую он сжимал в кулаке. – Прости, – пропыхтел Изуку. – Я шел на встречу к тебе. – С хуя ли мне встречаться с тобой! – наморщил нос Каччан. – Но ты прислал мне ту записку! – воскликнул Изуку. Каччан нахмурился: – Хрена лысого я стал бы тебе писать. Нобу и Кенджи видели, как ты подкладывал мне свои сопливые бумажки, и все просекли. Они с парнями собираются тебя отпиздить, потому что ты сраный педик, и они, блядь, – это не я. Они тебя, нахуй, прикончат. Изуку захлопал глазами, переваривая услышанное. Наверное, он должен был испугаться: вся банда Каччана жаждала его крови просто потому, что он посмел заглядываться на ее главаря и писать ему. Но сам Каччан... – А ты? – спросил Изуку кротко. – А че я? – вскинулся Каччан. – Ты не собирался меня бить, – осенило Изуку. – Ты пришел сюда, чтобы предупредить меня. – Ни хуя подобного, – отчего-то занервничал Каччан. – Просто... хотел сказать, что сегодня ты сдохнешь. Хотя, может, ты ещё успеешь свалить целым. – Он заозирался, как если бы оценивал обстановку. – Разворачивай свою медленную тупую жопу и пиздуй отсюда. Давай, блядь! Изуку не мог поверить. Каччан пытался помочь ему. Защитить его. И он, черт побери, принес биту! Он пришел, чтобы драться против своих же, и отправлял Изуку домой. Сердце Изуку начало раздаваться в стороны, разбухать от неимоверного объема чувств, которые он испытывал и которым не мог дать выхода прямо сейчас. Даже если бы его сердце действительно увеличивалось в размерах, расплющивая другие органы внутри грудной клетки, он ни на что не променял бы это ощущение. Каччану было не наплевать на Изуку. Изуку имел для него значение. Они стояли друг напротив друга в ночном пролеске, с лицами, утопающими в тенях. Порывы ветра заставляли их синхронно поеживаться. – Никуда я не пойду, – неожиданно уверенно для самого себя заявил Изуку. – Чего? – фыркнул Каччан, перехватывая биту поудобней. – Ты, блядь, рехнулся? Вообще не сечешь, че я сказал? – Ты сказал, что парни из твоей банды хотят меня убить, потому что видели, как я подбрасывал тебе записки... Я собираюсь с ними поговорить. Думаю, они меня поймут. Нет, Изуку вообще так не думал, но и уходить не собирался. Если кто-то раскопал что-то о нем, значит, он раскопал и что-то о Каччане, а для того вся эта заварушка намного опасней. Изуку ни за что не оставит его расхлебывать все в одиночку. – Ты псих, – нервно хохотнул Каччан. – Ты блядь, вообще кон... Внезапно музыка оборвалась, и Каччан тоже резко затих. Из-за деревьев прокричали: – Эй, сраный Деку, где ты? Мы слышали твой голос! Каччан развернулся к Изуку, сделав большие глаза, и произнес одними губами: «Беги!». Изуку качнул головой и двинулся навстречу голосам. Он практически чувствовал, как за его спиной Каччан скорчил рожу и закатил глаза так сильно, что в следующую секунду его скривило от боли. Тропа, по которой шел Изуку, привела его на Пустырь, который оказался не таким уж и большим. Намного меньше, чем Изуку представлял. В центре него стояли две ржавые промышленные бочки, в которых жгли какой-то мусор. Костер на открытом пространстве задуло бы ветром с моря, слишком сильным, чтобы прибрежные сосны сдержали его, а в бочках горело замечательно. Эти костры никого не грели, но работали на атмосферу. С оранжевыми отблесками на лицах свора Каччана выглядела еще опасней. Кто-то толпился у бочек, кто-то сидел на поваленном дереве и курил. При виде Изуку сидящие встали. На месте остался лишь парень с магнитофоном – очевидно, чтобы охранять его. – Только посмотрите, кто заглянул к нам на огонек! – ухмыльнулся Нобу. – А время-то не детское. – Эй, Деку, штанишки не обгадишь в одиночку по лесу бродить? – вбросил кто-то, чьего лица Изуку не помнил. – Или у тебя свиданка тут? – осклабился патлатый. Все покатились со смеху. Изуку почувствовал, как горло забивает плотный ком ужаса. Безумно хотелось прокашляться, но он себе не позволил. – Я просто гуляю. Простите, что потревожил. – Он просто гуляет, слышали? – повторил за ним Нобу, оглядываясь на своих подпевал. Раздался новый залп мерзкого хохота. – Гуляешь в поисках того, кто тебя выебет? – Нет, никого такого я не ищу, – выговорил Изуку, молясь, чтобы его голос не задрожал. Он и без того звучал жалко. Незнакомый парень с огромным начесом подошел к Изуку сбоку и с силой пихнул его в плечо: – Харе заливать, ты, уродливый педрила! У тебя все на роже написано. – Эй! – крикнул Каччан, выходя из редеющего пролеска на свет. Он не сильно повысил голос, но все разом затихли, давая ему слово. Все, кроме его дружка Нобу. – О, Бакуго-банчо, и ты здесь! – Он пытался изобразить энтузиазм, но что-то в его голосе звучало фальшиво. – Раз так, может, ты сам разберешься с этим отбросом? Каччан громко фыркнул, закинув биту на плечо: – Зачем мне с ним разбираться? – Он посмел неподобающе глазеть на тебя и писать тебе свои грязные записки, – прошипел откуда-то Шигеру из параллельного класса. – Нужно поставить ублюдка на место! – А если я не хочу этого делать? Пусть глазеет и пишет, сколько вздумается. – Но это ведь прямое доказательство неуважения, банчо! – Неправда! Я очень уважаю Каччана! – воскликнул Изуку. Вдруг Каччан тоже думал, что он его не уважает? В следующую секунду кулак парня с начесом впечатался Изуку в угол челюсти. Бил тот коротко и быстро, не в полную силу. Хотел запугать, а не пришибить насмерть. Голова Изуку мотнулась, как у тряпичной куклы, но он каким-то чудом сохранил равновесие. – Как ты назвал нашего босса?! – взревел кто-то из членов банды. – Для тебя он Бакуго-сан, а не какая-то дешевая девка! – Он пнул Изуку в спину, заставляя упасть на колени. Изуку зажмурился не столько от боли, сколько от собственной глупости. Как он мог забыть, что не стоило звать Каччана Каччаном при других?! Его могли неправильно понять – и, несомненно, поняли. Кого волновала их детская дружба? Теперь они выросли. Он должен был звать Каччана по фамилии и никогда не сметь поднимать на него глаза, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему, ласкать его, кончать внутрь него… – Я сказал: не буду я его пиздить, – сказал Каччан твердо. – И никто из вас не будет. – И мы закроем глаза на неуважение? Тот, кто не уважает нашего банчо, не уважает нас всех! Каччан шагнул вперед. Он наклонил голову вперед и расправил плечи, становясь более крупным и угрожающим. Его встопорщенные волосы напоминали иглы дикобраза, поднятые в предчувствие опасности. – Кто дал тебе право оспаривать мое слово? В Альдере главный я. После этих слов воцарилась подозрительная пауза, как если бы все вокруг знали чуть больше, чем Каччан и Изуку. – Мы собираемся присоединиться к банде Такатсукасы. – объявил Нобу. – Когда это случится, ты больше не будешь главным. – Присоединитесь к Такатсукасе? Че за хуйня? Вы его ненавидите. – Такатсукаса контролирует весь восточный Азай. Его авторитет непоколебим. Не то, что твой, Бакуго-банчо, – ввернул Нобу, обратившись к Каччану нараспев, в издевательской манере. – Никому не нужен мягкий и слабый босс, который якшается с пидорскими отбросами. – Мягкий и слабый, ха?.. И с чего это ты взял, что я якшаюсь с отбросами? – Акихиса рассказал, как вы, – Нобу поочередно указал на Каччана и на Изуку, – шли куда-то вместе. Ни с того ни с сего Каччан разразился зловещим смехом, не предвещавшим ничего хорошего. Изуку ни разу не слышал, чтобы он так смеялся; воздух застревал в его сжатых голосовых связках, неприятно с ними резонируя. – Я понял, что тут происходит. Хочешь стать лидером вместо меня, так, Нобу? Такатсукасу втянул? Тогда это наши с тобой разборки, твои и мои. Отъебись от него, – Каччан кивнул в сторону Изуку, – он всего лишь бесполезный Деку. До Изуку, кажется, тоже начало доходить, что именно происходило. Его использовали, чтобы подставить Каччана. И записку Изуку подбросили не столько чтобы заманить его на Пустырь, сколько чтобы проверить, примчится ли Каччан его спасать. Верхушка его банды хотела устроить переворот, а Изуку подкинул ей такой повод… И еще страдал, что Каччан игнорирует его! Каким же недалеким и эгоистичным он был. – Ну, на что-то и он сгодился, да? – ухмыльнулся Нобу. – Нормальная из него получилась подстилка?.. Бам! Не успел Изуку ничего сообразить, как бита Каччана врезалась снизу в челюсть Нобу. Тот оглушительно клацнул зубами, а затем раззявил рот. Оттуда повалилось окровавленное крошево. – Кто-нибудь из вас, уебков, хочет еще что-нибудь мне сказать? – проорал Каччан в воцарившейся почти осязаемой тишине. – Ты за это поплатишься! – взвизгнул патлатый, которого, по всей видимости, и звали Акихиса, а потом развернулся к толпе. – Он недостоин быть нашим банчо! Взять его! Никто больше не произнес ни слова. Какое-то мгновение все бездействовали, сбитые с толку, а затем поперли на Каччана. Тот сам рванул навстречу ближайшему из противников, чтобы с ним схлестнуться. Об Изуку позабыли. Если б он беспокоился о себе хоть чуточку больше, то уже бросился бы прочь. Но он не мог просто сбежать, если уж Каччан сам решил за него вступиться и теперь бился один против всех. Глядя на то, как Каччан дерётся – дерётся за него! – Изуку вдруг озарило. Он хотел его приручить, как приручают животное, но Каччан не был животным. Он был солнцем. Тем самым солнцем, которое выжигало поля, иссушало водоёмы, вызывало лесные пожары и уничтожало все, что было слишком слабым, чтобы ему противостоять. Каччан был бушующим, яростным солнцем. К удаче Изуку, человечество изобрело кое-какие способы направлять губительную энергию светила в мирное русло, потому что знало – без солнца оно погибнет. И Изуку обязательно придумает, как справиться с необузданностью Каччана. Потом. Когда они выберутся отсюда. А сейчас Каччану требовалась его помощь – один из его бывших приятелей подкрадывался к нему сзади с обрезком ржавой трубы. Ублюдки из банды привыкли бороться грязно, их не смущало большое численное преимущество, но каждая новая их выходка была все подлее. Изуку разинул рот, но понял, что в общем гомоне Каччан не разберет его крик. Тогда он сам бросился к парню с трубой и сделал что-то такое, чего прежде никогда не делал, – со всей дури отвесил ему кулаком по лицу: – Отвали от Каччана! Поскольку Изуку никогда и ни с кем не дрался, он напрочь забыл, что сила действия равна силе противодействия. Болезненная отдача в костяшках пальцев стала для него неприятным сюрпризом. Его противник уставился на него, наклонив голову вперед, как бык перед атакой, и долбанул Изуку по лбу обрезком трубы. Боль взорвалась в голове, чистая и беспримесная, картинка перед глазами на мгновение смазалась, Изуку забыл, кто он и что делает. Всем, что осталось в его памяти, были чешуйки ржавчины на трубе. Если удар раскроил ему кожу, он наверняка подхватит столбняк. Мама ужасно расстроится. Когда боль перестала прокатываться эхом по мозгу Изуку, он разом вспомнил, ради чего он тут. Каччан! Только это имело значение. И хотя он по-прежнему странно видел, и что-то липкое заливало ему глаза, он снова ударил своего противника. Воспользовались моментом, он всем весом повис на его вооруженной трубой руке, каким-то образом разжал его большой палец и отобрал оружие. Не зря мама говорила, что Изуку сильный... Как-то в его руках лопнула банка, пока он пытался её открыть, но Изуку думал, это просто неудачное стечение обстоятельств. Как бы то ни было, теперь обрезок трубы находился у него. Когда его бывший владелец потянулся к Изуку, чтобы схватить, он чудом увернулся и пнул его в колено, а затем налетел спиной на что-то твердое. Это что-то сжало его плечи и пробасило: – Держу мелкого! Изуку брыкался изо всех сил, но ничего не помогало. Держали крепко. Бывший владелец трубы с мерзкой ухмылкой ударил его в живот; Изуку бы согнулся, если бы мог. Хорошо, что он никогда не дрался... Это было ужасно! Несравнимо хуже, чем тычки со стороны Каччана. Органы внутри живота смешались в одну омерзительную массу, и Изуку с трудом сглотнул поднявшуюся рвоту. Да этот говнюк его сейчас размажет! Взметнувшуюся панику развеяла внезапно ослабевшая хватка на плечах. Изуку яростно рванулся вперед – и у него действительно получилось освободиться. Это Каччан помог ему? Он обернулся, чтобы встретиться с ним взглядом, и тут же снова получил по голове. И устоял на ногах. И ударил в ответ, несмотря на монотонное гудение белого шума в ушах. Следующие несколько минут превратились в кровавую карусель. Происходящее совсем не напоминало драки из любимых аниме Изуку. Он бил, он огребал. Его собственное тело умоляло его перестать и смириться с тем, что он – беспомощный дохляк, не состоящий ни в одной спортивной секции. Сложно было сказать, какая его часть еще не агонизировала. Может быть, та, которая успела полностью онеметь от боли?.. Но Изуку на глаза то и дело попадался Каччан, его прекрасный Каччан, который пиздил всех направо и налево, и он тоже не отставал. Изуку продолжал драку до тех самых пор, пока Каччан, приблизившись, не схватил его за запястье и не рванул прочь. Изуку ничего не оставалось, как припустить вместе с ним – Каччан держал так крепко, что, если бы Изуку замешкался, то упал бы, а то и вовсе остался бы без руки. Поэтому он пытался не отставать от Каччана, а это было сложно. Тот намеренно проигнорировал тропу, которая привела их на пустырь, и стал прорубаться сквозь перелесок. Добравшись до заброшенного здания бассейна, он рванул напрямик – в зияющий проем незастекленного окна. Изуку – за ним. Под ногами захрустела бетонная крошка. Недостроенный бассейн находился в аварийном состоянии; муниципалитету стоило бы его снести. Изуку никогда не бывал здесь при свете дня, а ночью, в почти полной темноте, ему оставалось лишь молиться, что ориентация в пространстве не подведёт Каччана, и они не провалятся в подвал сквозь какую-нибудь расселину. Каччан гнал вперед с уверенностью человека, который точно знал, куда им надо. Изуку решил положиться на него. В условиях погони выбор был невелик. Все-таки они не в аниме и не в фильме про единоборства, и большая часть тех, с кем им пришлось драться, еще была в состоянии отвесить им пиздюлей. После бассейна Каччан и Изуку почти добежали до ближайшей крупной улицы, но в последней момент свернули обратно к лесу. Изуку слышал, как их преследователи помчались дальше, к свету фонарей и гулу припозднившихся автомобилей. Пытаться скрыться среди людей, вблизи от полицейского участка, было бы логичнее, но совсем не в стиле Каччана. Тот уводил Изуку все глубже и глубже в заросли, густые, влажные, покрасневшие с наступлением холодов. Лёгкие горели от бега, в боку кололо, ноги ощущалось чужими, но Изуку и не думал отставать. Он бы лучше умер, чем расписался в том, какой он слабак, перед Каччаном. Наконец деревья расступились, выпуская их на берег моря. Поначалу он показался Изуку абсолютно диким, но вскоре на глаза ему попался старый пирс, уходящий в воду. Похоже, он давно не использовался. Бетон начал разрушаться, уступая стихии, а торчащие из него столбы для швартовки сильно проржавели. Изуку разглядел проложенные по бетону металлические направляющие. Наверное, когда-то тут была маленькая грузовая пристань, и по этим рельсам ездили тележки с рыбой – уловом местных рыбаков. Неподалеку темнел остов бывшего сарая-склада; его боковая стена и крыша обвалились, придавая ему причудливую треугольную форму. Волны бились о пирс, а над ним, насколько хватало глаз, раскинулось звёздное небо. Дальше бежать было некуда, но, кажется, этого и не требовалось. Каччан вел Изуку именно сюда. На мгновение они замерли, вслушиваясь в звуки ночи. Ни криков с угрозами, ни ломающихся под напором тел веток, только плеск воды. Изуку и Каччан были тут одни. Запыхавшиеся и окровавленные, в грязной, подранной одежде, они обменялись понимающими взглядами, а после синхронно расхохотались. Смеяться так громко в ночной тишине, когда за тобой гнались, было не лучшей идеей, и Изуку уговаривал себя перестать, но жуткий хохот сам рвался из его груди. Изуку смеялся как одержимый, демоны корчились, булькали и выли внутри него, празднуя победу, и Каччан был ничем не лучше. Он ржал, запрокинув голову, пока не начал срываться с дыхания. Немного успокоившись, он все-таки сумел выговорить: – Пиздец. Ты просто монстр. – В голосе Каччана звучало что-то, подозрительно похожее на восхищение. – А я думал, ты там сдохнешь... У Изуку закололо в загривке. Каччан восхищался им. Им. Деку. – Нет... Я нормально. А ты? Каччану тоже крепко досталось. Кто-то наполовину оторвал рукав его толстовки, и теперь тот болтался, обнажая синяки и ссадины на плече. Еще больше синяков и ссадин! У Каччана такая нежная кожа... – Порядок, – пролаял он хрипло. – Они ведь были твоими товарищами... – закусил губу Изуку. Ему до сих пор было неспокойно. Каччан общался с теми парнями. Некоторые учились с ними в одной школе. Кто-то из них наверняка знал, где Каччан живёт... – Я разберусь с ними позже, – пообещал Каччан. – Ебаные предатели! Захотели присоединиться к Такатсукасе, чтобы он взял их в дело, а тебя примазали просто так… – Он выдохнул через нос, громко и воинственно. – Забей на них. К тебе они больше не сунутся. – Почему? – удивился Изуку. Каччан мрачно усмехнулся: – Потому что зассут. В следующее мгновенье он отбросил биту, с которой продолжал таскаться, разом сократил расстояние до Изуку, притерся бедрами, прижался всем собой, обхватил лицо Изуку ладонями и поцеловал его. Разбитые губы обожгло, рот заполнил привкус крови – непонятно, чьей, а может, их обоих, – но Изуку подумал, ничего прекраснее быть не может. Они целовались в самый первый раз. Язык Каччана был у него во рту, его собственные руки тискали задницу Каччана, вжимаясь в нее пальцами, как в последний раз, и Каччан снова был с ним, а за спиной шептало море. – Если от твоей банды что-нибудь останется, ты возьмёшь меня туда? – спросил Изуку, прервав поцелуй. Он бы предпочёл, чтобы Каччан и вовсе завязал с бандами, но это было бы слишком хорошо. Слишком просто. Каччан сощурил один глаз: – В качестве моей подстилки? – В качестве твоего телохранителя, – поправил его Изуку с улыбкой. – Оказалось, я довольно... э-э... сильный. – Он запустил руку в карман и наткнулся на пупырчатые сахарные кругляши, завернутые в салфетку. Он совершенно о них забыл. – Знаю, это прозвучит примерно так же глупо, как и предыдущий вопрос, но, может быть, ты все-таки хочешь компейто? Взгляд Каччана стал очень серьёзным, и он ответил: – Хочу.