Иногда слезы — зеркало души

      Телефон Хелен заиграл "Nikola Tesla", и она закатила глаза — Никола все утро заваливал ее смс, отвлекая своим флиртом каждые пять минут. Она раздражалась, но в глубине души ей было приятно. А еще было приятно увидеть его лицо, когда он услышал, какую музыку она поставила на его контакт у себя в телефоне. В первый момент у него округлились глаза, но изумление быстро сменила улыбка до ушей. Невольно застигнутая врасплох, Хелен тогда лишь сдержанно улыбнулась, но музыку менять не стала. Уж очень она соответствовала самому Николе¹.       А этот нахал тогда, не переставая улыбаться, прямо заявил ей:       — А меня любишь! Я всегда это знал!       Магнус в ответ только бросила на него взгляд, но отвечать не стала. Ибо чувствовала в глубине души, что это правда. И отвечать не хотела именно по этой причине.       Она вздохнула и ответила на звонок.       — Что, Никола?       Она ожидала веселого голоса мирового гения, но телефон ответил непривычной тишиной.       — Никола?.. — у нее нехорошо ёкнуло сердце. Если это опять его очередной пранк...       Но этот момент телефон все-таки ожил, и она услышала сдавленный и напряженный голос Теслы:       — Хелен.       — Что слу...       — Отправь кого-нибудь в хранилище крови, она отравлена, — не без труда выговорил он. — Я на своей шкуре испытал токсическое воздействие.       — Где ты? — Магнус инстинктивно поднялась из-за стола.       — У себя. Хелен, мне нужна помощь, — рвано выдавил тот. — Скорее.       На последнем слове его голос сорвался.       — Иду, — отрывисто бросила Хелен уже в дверях своего кабинета и, сбросив звонок, на ходу набрала Уилла. — Перекрой доступ в хранилище донорской крови и как можно скорее отправляйся туда. Возьми всех, кто доступен. Нужно проверить кровь на токсичность.       — Понял, — зазвучал в ответ голос Уилла. — А что стряслось? Откуда в донорской крови токсины?       — Не знаю, но Никола получил их с лихвой. Отправляйся немедленно! — Хелен уже бежала.       Отключившись, она сунула телефон в карман и прибавила скорости. Она находилась в жилом корпусе, где к ее апартаментам примыкал личный кабинет. Николе принадлежал такой же набор помещений — апартаменты с кабинетом (и "у себя" на его языке означало последний), но на другом конце корпуса, что служило причиной непрекращающегося потока его возмущенных жалоб. Сейчас Хелен даже бы с ним согласилась. Временно.       Вот она, долгожданная дверь. Хелен рванула ее на себя и замерла на пороге. Стремительно обвела взглядом кабинет Николы — ничего интересного, только пакет крови в лужице крови на полу — и остановилась на его хозяине.       Никола напоминал призрак. Бледный, лицо в испарине, глаза покраснели, дышит часто и прерывисто. напряжен до предела. Он стоял, тяжело привалившись к своему письменному столу. И когда она встретилась с ним взглядом, поднял вверх левую руку.       Магнус втянула сквозь зубы воздух. На левом предплечье у него была гематома — багровое вздутие в типичном месте внутривенной инъекции.       — Что произошло? — она быстро пошла к нему, но Никола резко сказал:       — Стой!       Магнус замерла на полушаге. Она знала этот тон.       — Почему? Я хочу помочь.       Тесла стиснул зубы и кивком показал на пол. На разорванный пакет с кровью.       Хелен выругалась, на лету подхватив его мысль — испорченной крови нельзя было касаться и даже наступать на нее. Она потратила двадцать секунд на то, чтобы позвонить Уиллу и сообщить, что крови в хранилище нельзя касаться незащищенными руками и стремительно отключилась.       Никола был весь белый как простыня и кусал губы от боли.       Аккуратно обойдя лужицу крови и сам пакет, Хелен быстро к нему приблизилась. Ее разум лихорадочно работал, оценивая его состояние. Никола постепенно входил в шок.       — Боль? — уточнила она.       Он коротко кивнул.       — Как давно?       — Пятнадцать... минут, — он задержал в паузе дыхание.       Магнус еще раз окинула его взглядом и задержалась на пострадавшей руке. Гематома быстро меняла цвета, словно пытаясь зажить, но потом снова багровела, словно откатываясь к прежнему состоянию. Черт, это все меняло — происходящее свидетельствовало, что вампирская регенерация не справляется с полученным организмом токсином — в противном случае, гематома сразу бы рассосалась. Организм Николы быстро проигрывал схватку.       Хелен сделала глубокий вдох, успокаиваясь, как перед операцией. .Ее мозг уже прикинул необходимое время и нужные действия.       Она сделала быстрый звонок Генри с просьбой срочно привезти морфий и каталку с носилками —  она не наблюдала признаков внутреннего кровотечения или сепсиса, основным угрожающим симптомом была боль. Да, это было странно, и она никогда не сталкивалась с подобным токсином, но она не могла позволить Николе потерять сознание, и сосредоточилась на решении проблемы скорейшего обезболивания. А она была непростой. В кабинете Теслы (как и в ее собственном) были только легкие анальгетики вроде ибупрофена, и она бы даже ими воспользовалась при полном отсутствии альтернатив, но они действовали не мгновенно — Генри, даже идущий пешком в силу профилактических работ на скоростных сферах, придет раньше, чем подействует ибупрофен. Это не решение. Нужно было что-то более быстрое. И хотя бы какое-то отвлечение для Николы, чтобы максимально оттянуть потерю сознания.       — Ты действительно колол себе человеческую кровь?       Это прозвучало как обвинение "может, ты все-таки ее пил?". И Тесла посмотрел на нее как на предателя.       — Да. Это был эксперимент, — скупо ответил он.       Его состояние деградировало, прибавилась дрожь. Мозг Хелен лихорадочно искал выход. Надо продержаться до прихода Генри. Надо.       Она полуобняла его, обхватив за плечи.       — Пойдем, тебе надо лечь.       Он отказался покидать свою опору в виде стола.       — Я не м...       — Ты сможешь. Посмотри, здесь всего 3 шага. Давай. Ты сможешь. Доверься мне, — и она осторожно повела его к диванчику, который действительно был от них в трех шагах.       Держась за нее, Тесла успешно дошел и рухнул на сидение. А Хелен тем временем пришла в голову одна идея. Это действительно могло сработать — если у Николы хватит к ней доверия.       Тот тем временем принял сидячее положение и тяжело облокотился о спинку дивана. То, что нужно.       Хелен быстро, но плавно к нему придвинулась — он ответил удивленным взглядом. А она мягко обняла его, прижала к себе его голову.       — Позволь себе слезы, — сказала она, чувствуя, как он пытается даже не отстраниться — судорожно отдернуться. Она не стала его удерживать, отпустила. — Не сдерживайся, не надо.       — Нет... — выдавил он сквозь боль.       — Да, — ее спокойный тон не выдавал ее чувств. — Это твое обезболивающее — природное биохимическое обезболивающее. Самое быстрое и эффективное, которое у нас сейчас есть. Никола, ты уходишь в болевой шок. Тебе нельзя терять сознание. Токсин слишком мощный, — и собственные слова отдались в ней эхом воспоминаний. Вот так же она отказывалась колоть ему морфий в пещере Афины. Обстоятельства были другими, но ее мозгу было на это плевать. Она с усилием загнала внутрь воспоминания о слабеющим, уходящим из жизни Николе — тогда она успела в последний миг и до самого конца не была уверена, что успела. — Давай, расслабься. Позволь себе слезы. Доверься мне, — она постаралась вложить в последние слова максимум убедительности. А внутри звенел ее собственный опыт из прошлого — "Никола, борись!" Она больше не допустит, чтобы он умирал у нее на руках. Ни за что. Только не в Убежище, где все необходимое есть в полном доступе. Нужно только до него добраться.       Никола находился в тисках сумасшедшей боли вот уже пятнадцать минут — с тех самых пор, как нажал на поршень введенного в вену шприца с человеческой кровью. Боль кипела и бурлила в жилах так, словно стремилась заполнить до краев его сознание, замыкая его на себя. Слава богу, что наконец появилась Хелен — ему стало немного легче. Он продолжал бороться, теперь черпая в ней силы.       Но потом Хелен сделала нечто удивительно странное. Она его обняла и попыталась прижать к себе его голову. Она, что с ним прощается?       А ее последующие слова прозвучали как поминальный колокол. Заплакать?! У него перехватило дыхание от острого чувства предательства. Но через двадцать секунд до него дошел смысл ее слов. Но он не может... не может капитулировать. Нет. Только не это. "Доверься мне", — услышал он и как только смог осознать эти слова, поток сопротивления внутри встал на паузу. Довериться. В его затуманенном болью мозгу родилась мысль, что, если он и есть человек, перед которым он может сдаться, то это Хелен. Сдаться. Капитуляция. Доверие. Он на это способен?       И он попытался. Он смотрел ей в лицо, в глаза, стараясь концентрироваться на ней и отодвинуть хоть немного боль. Хелен была совсем рядом и смотрела на него умоляющим взглядом (почему умоляющим? это же его боль). Она сделала какое-то движение, и он ощутил, что она гладит его по спине, по затылку. В этом было столько нежности и сопереживания, что он сдался. Сломал свое внутреннее сопротивление и уронил голову ей на плечо, ощущая, что по лицу текут слезы. Он прижался к ней и расслабился. Потерялся в ней, перестал сопротивляться. "Доверился" мелькнуло у него в мозгу. Ведь это была Хелен. Та самая, знающая его больше 125 лет. Которая видела его всяким, во всех возможных состояниях, в том числе больным, раненным, умирающим. Она не предаст его. Не унизит.       Боль наконец ослабла — он это чувствовал и посильнее привалился к Хелен, поудобнее утроился у нее на плече лицом... и ощутил, что соскальзывает в полусознание. "Пусть...", — мелькнуло у него в голове. Ему было хорошо... боль все равно была сильной, но с ней уже можно было жить. Как сквозь вату, он услышал, что Хелен просит его держаться в сознании. Ну хорошо... Это же Хелен. Он послушно попытался собрать остатки сил, но их определенно было недостаточно. Он ускользал... и последнее, что он почувствовал — ладонь Хелен на своей спине. И как ее жакет выскальзывает из его ослабевших пальцев.       — Черт! — выругалась Магнус, ощутив, что прижавшийся к ней Никола обмяк. Впрочем, она его не винила — он и так сделал больше, чем фактически мог.       Она едва успела отлепить его от себя (хоть и было жалко, но он все равно уже ничего не чувствовал) и прислонить к спинке дивана, как дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет влетел Генри, толкая перед собой каталку с носилками. Он резко остановился, уставившись на лежащего безвольной марионеткой Николу.       — Что с ним? — он вопросительно посмотрел на Магнус, но та уже торопливо набирала в шприц морфий.       — Какой-то токсин, вызывающий сильнейший болевой синдром, — она быстро нащупала вену и вколола Тесле большую дозу морфия.       Генри молча смотрел на них. От него не укрылась влага на лице совершенно белого Теслы, и он внутренне поежился. Какая же должна быть боль, чтобы Тесла не сдержал слезы...       Меньше, чем через минуту после укола, Тесла, с огромному облегчению Магнус, зашевелился.       — Хелен...       — Я здесь, — подтвердила она. — Самое худшее позади, я ввела тебе морфий.       Она встретилась с ним глазами и улыбнулась.       — Привет, — застенчиво подал голос Генри.       Никола поднял голову и поморщился. Только Вольфи здесь не хватало! Он прекрасно помнил, что было до того, как он потерял сознание, и ощущал, как высыхающие слезы стягивают кожу. Впрочем, он уже не прижимался к Хелен и не вздрагивал от слез, так что все оставалось терпимо.       — Надо переложить его на носилки, — зазвучал голос Хелен.       — Не надо, я сам, — поспешно воспротивился Никола.       Хелен не стала спорить и просто смотрела, как он с трудом, но самостоятельно перебирается на носилки. Она обернулась к Генри:       — Ты можешь идти, дальше я сама справлюсь.       — Док, вы уверены? — Генри с сомнением посмотрел сначала на Теслу, потом на нее.       — Она уверена, — немедленно встрял тот.       Магнус посмотрела на Генри.       — Справлюсь. Иди.       Генри кивнул — он не был идиотом и понимал, что Тесла не хочет, чтобы его видели в таком состоянии, а Доку он доверял — и исчез за дверью.       Магнус пристегнула Николу к носилкам и увезла в медблок, в реанимацию. Подключила датчики, быстро взяла кровь на анализ и подключила аппарат хемосорбции. Нужно было поскорее очистить кровь от токсинов.       Никола устало принимал лечение и заботу и уже не протестовал. Сорбция помогала — он отчетливо ощущал, что ему становится легче, и через пару часов чувствовал себя уже нормально, только с чудовищной слабостью.       Вздутие на руке Николы оказалась разлитым кровоизлиянием, а не полостью с кровью, которую можно было бы дренировать , так что Магнус пришлось на ходу менять стратегию лечения. Уповая на скорейшее восстановление вампирской регенерации, она ограничилась лишь мазью от ушибов и легкой повязкой.       Она как раз меняла ее, когда в медблок ворвались возбужденные Уилл и Генри.       — Дело закрыто! — провозгласил Уилл, сверкая глазами.       — Вы закончили разбирать кровь? — уточнила Магнус.       Но Уилл замотал головой:       — Лучше! Мы выяснили, кто за этим стоял!       Магнус с интересом развернулась к ним, стоящим в дверях палаты (уже не реанимационной, Хелен убедилась в стабильности состояния Николы и перевела его в обычную). Лежавший лицом к двери Тесла молча взирал на вошедших, но Хелен знала, что он весь внимание.       Уилл бросил взгляд на Теслу, посмотрел на его поврежденную руку и нахмурился, потом скользнул по нему взглядом, отмечая синяки под глазами и осунувшееся лицо, и наконец вопросительно посмотрел на Магнус.       — Результат инъекции крови с токсинами, — ответила та на невысказанный вопрос. — Что ты обнаружил?       — Док, испорчено около четверти пакетов, — вмешался Генри. — И слава богу, что вы нас предупредили, что ее нельзя касаться. Уилл уже буквально тянулся взять пакет, а он оказался как раз испорченным и дырявым.       Хелен невольно бросила взгляд на все еще бледного и слабого Николу. А он ведь первым делом постарался сообщить об опасности для других, а не о собственном состоянии — что по телефону, что лично.       — Благодари Николу, — сухо сказала она, — Это он первым делом предупредил меня.       — Спасибо, — с чувством поблагодарил Генри, и секундой позже то же сделал Уилл. Он остро осознавал, какие бы получил последствия, если бы задел ту кровь. Если уж Тесла со своей вампирской регенерацией легко не отделался...       Никола в ответ только кивнул. Он мало что помнил о том времени, кроме безумной боли, но память сохранила страх за Хелен и острое желание предупредить ее об опасности. Он в самом начале инстинктивно выпустил от боли когти и повредил пакет, а разлившаяся оттуда кровь впечатляюще "проела" собой пол.       — Продолжай, — кивнула Магнус Генри, но слово взял Уилл.       — Мы взяли на анализ образцы из испорченных пакетов, — сообщил тот. — Они все содержали идентичные токсины, о которых в наших базах ничего не нашлось.       — И тогда я вспомнил про базу из расшифрованной части голографической карты, — перехватил инициативу Генри. — Ту самую, где нашелся абнормал, заразивший Уилла, помните? Когда он чуть не превратился в рептилию. Базу, которую ты составлял, — он посмотрел на Теслу.       Тот не сдержал удивления и посмотрел на Уилла:       — Серьезно?       Тот поморщился и кивнул.       — Меня тогда заразил Циллобар², — ответил он.       Тесла округлил глаза, явно вспомнив, о чем речь. Уилл был уверен, что за этим последует что-то вроде ироничного "Жаль, я не видел", но Тесла никак не прокомментировал. И то хлеб. Уилл ненавидел об этом вспоминать.       — Ну так вот, — нетерпеливо продолжил рассказ Генри. — Там и нашлись нужные сведения. Вид называется "поэрис". И у нас здесь есть один представитель.       — И что он сказал? — поинтересовалась Магнус, нисколько не сомневаясь, что они с Уиллом уже сходили к нему.       — Он даже не отпирался, — сообщил Уилл с оттенком возмущения. — Он признал, что пробирался в хранилище и пил из донорских пакетов. Думал, что никто не заметит, если он немного отопьет.       — Стоп. Кто-то из абнормалов Полой земли питается кровью? — Тесла нахмурился.       — Нет, — Уилл покачал головой. — Человеческая кровь дает его виду эйфорию — как кайф наркоману.       — Как валерианка для кошки, — со злым смешком встрял Генри. Он слишком хорошо помнил полубессознательную фигуру Теслы на диване в его собственном кабинете. —Короче, он, во-первых, подсел, а, во-вторых — и в главных, он выпускал в надкушенный пакет токсины — это его природный инстинкт, чтобы устранить конкурентов. Он клялся, что не знал о его смертельной опасности и для людей тоже.       — Мне он показался довольно искренним, — сказал Уилл и посмотрел на Магнус. — Слово за тобой. Что будем с ним делать?       — Я поговорю с ним и решу, — ответила та. И добавила: — Идите. Я закончу с рукой Николы и приду.       Генри с Уиллом вышли, а Магнус повернулась к Тесле и взялась за бинт.       — Ты знаешь, как поступишь, — после паузы произнес тот.       — Надо же сохранять имидж справедливого босса, — Хелен не смотрела на него. Она закончила, посмотрела на часы и перевела глаза на Николу: — Много времени уже прошло. Добавить морфия?       Тесла задумался и потом кивнул.       — Ты всегда поступаешь справедливо, — негромко произнес он.       Магнус встала, добавила ему в капельницу дозу морфия и пошла к выходу. Но прежде, чем открыть дверь, она обернулась.       — С чего ты взял? — поинтересовалась она, сохраняя на лице нейтральное выражение.       Тесла невольно вскинул бровь.       — Потому что я знаю тебя, — веско произнес он и потом смежил веки — морфий уже начинал чувствоваться. —Ты получишь и то, и другое.       — Спи, — не удержалась Хелен от ласкового напутствия и быстро вышла за дверь. Она все еще не была уверена, что поступит по справедливости, но слова Николы отчего-то ее немного успокоили.       Оставшись один, Никола открыл глаза и уставился в полутьму. Морфий все сильнее туманил мозги, но он рассеяно улыбнулся. Видеть в глазах Хелен желание отомстить за него было очень трогательно. Но он знал, что чистой мести она себе никогда не позволит. И так же знал, что так просто она от этого желания не отмахнется. Она всегда умела находить баланс, хотя сама в этом и сомневалась. Но он знал. И ее желание мести было для него куда важнее самого воплощения того в жизнь.              Магнус бегло просмотрела проделанную Уиллом и Генри работу с анализами и данными из базы и согласилась с их выводами. Все было вполне прозрачно. Затем она допросила поэриса, который оказался очень простецким и простодушным. Он все признал и перед ней тоже, хотя и добавил, что ему уже здесь подсказали про такой эффект человеческой крови. Магнус сжала губы и распорядилась запереть его в одиночном отсеке до ближайшей отправки группы в Полую землю. Это было единственным, что она могла сделать, не скатываясь в банальную месть. Впрочем, кое-что она все же себе позволила — поэрисы были крайне общительны, а до отправки группы оставалась еще пара месяцев. Он несомненно "оценит" камеру-одиночку. Хотя фактически, у нее не было другого выхода — поэрисы обладали небольшим, но существенным даром внушения. Их общительность, разговорчивость и вот этот небольшой талант делали очень высоким риск рецидива через чужие руки — тем более, для поэриса с зависимостью. Ему предстояли нелегкие недели синдрома отмены, который она не планировала смягчать. Магнус слегка зловеще улыбнулась. А Никола был прав. Никто не придерется, что она поступила не по справедливости. Она лишь не собиралась тратить на лечение этого существа и без того уменьшившиеся на четверть запасы донорской крови. Этого было достаточно, чтобы поэрис получил по заслугам — за всю испорченную его токсинами кровь и за боль Николы. Хотя, если спросить ее, то последнее она бы поставила на первое место. Да, Никола был прав.       Прошла неделя. К досаде Хелен, кровоизлияние с руки Теслы сходило крайне медленно — оно только изменило цвет на фиолетово-синий, показывая прогрессию распада гемоглобина, но все равно выглядело тревожаще большим и оставалось заметно болезненным. Регенерация Николы замедлилась до уровня ниже человеческого, и это означало, что она все еще была перегружена чем-то более серьезным. Это не могло Хелен не беспокоить. Она никогда не имела дела с этим токсином и не знала его особенностей. Особенно при воздействии на получеловека-полувампира.       А еще ее обуревали сложные чувства насчет своей реакции на случившееся. Она хорошо помнила свою изначальную предубежденность перед Николой — она ведь не поверила, что он действительно колол себе человеческую кровь и предположила, что он ее не колол, а пил. Это не отменяло его страданий и никак не влияло на ее стремление ему помочь, но уж больно странно выглядел его поступок. Зачем вампиру колоть себе кровь человека, если он может ее выпить? Она так и не получила ответа на свой вопрос, но она помнила выражение его глаз, когда она спросила, и не хотела больше этого видеть. Но что бы его на это ни толкнуло... если бы не его эксперимент, могли бы погибнуть раненные люди (или создания), которым бы без задней мысли перелили бы эту "кровь". Она убила бы их своей "помощью" вместо спасения. И даже сам Никола наверняка бы погиб, если бы ему сделали переливание. Эти токсины были крайне опасны — Никола успел ввести себе лишь чуть-чуть и только поэтому смог ей позвонить и сообщить, что произошло. Она испытывала противоречивые чувства: с одной стороны Никола спас Убежище от ужасных последствий, а с другой она не могла его поблагодарить, поскольку он сам пострадал, и она не могла принять как должное такую цену, которую он, тем более, заплатил не по собственной воле. Она испытывала благодарность, но не могла ее выразить.       — Генри, ты не знаешь, где Никола? — спросила она у вошедшего в ее кабинет оборотня. — Я что-то второй день его не вижу.       — У себя в комнате, наверное. У него же слабость.       — Слабость? — нахмурилась Магнус.       — Ну да. Еще с того отравления кровью.       — Черт, — выругалась Магнус, прикрывая глаза.       — Вы не знали? — Генри тоже забеспокоился.       — Я позавчера смотрела его руку, он ничего не говорил.       — Я так понял, что у него это периодами. Волнами, — добавил Генри.       — Я выясню, — Хелен поднялась с места. — Спасибо, что сообщил.       — С ним же все будет нормально? — спросил ее вслед Генри.       — Конечно, — автоматически ответила Магнус. Ей совершенно не нравилось то, что происходило.       Тесла действительно обнаружился в своих апартаментах. Скрывать собственное плохое самочувствие он и не пытался — подтвердил, что его подташнивает, качает от слабости и рука стала ныть сильнее. Хелен осмотрела его, но никаких настораживающих признаков не заметила. Больше всего было похоже на остаточные явления тех же токсинов, которые почему-то усилились, хотя должны были уже уйти.       Она отвела Николу в медблок, снова взяла у него анализы и подтвердила свое подозрение, что дело все еще в том токсине. В сочетании с плохо рассасывающемся кровоизлиянием, она предположила, что дело, собственно говоря, именно в нем. Отравленная кровь впиталась в окружающие ткани, "застряла" в них и продолжала отравлять организм. В отсутствие кровяной полости, оставался только один путь — вырезать токсичную кровь вместе с мягкими тканями. Но это было слишком радикально, и она повторила ему хемосорбцию, после чего прокапала подходящие лекарства в надежде, что если организм подтолкнуть, то он сам справится.       — Можешь что-нибудь сделать с моей рукой? — спросил Никола. — Только без морфия.       — Сильно болит? — Магнус посмотрела на него.       Он кивнул.       — Стало хуже. И гореть начало.       — Я сделаю тебе компресс с анестетиком, на какое-то время это поможет, — после минутного раздумья сказала Хелен.       Она вышла за медикаментами, после чего стала готовить смесь лекарств для компресса.       — Не понимаю, почему твоя регенерация так замедлилась, — она расстроенно закусила губу. — За прошедшее время рассасывание крови должно было продвинуться значительно больше. А у тебя, кажется, даже пошел регресс.       — Моя регенерация игнорирует именно это место, — Тесла кивнул на кровоизлияние. — Я даже проверил. Порез на пальце зажил мгновенно.       Хелен озадаченно посмотрела на него.       — Ты серьезно?       Он кивнул и задумчиво добавил:       — Я начинаю догадываться, в чем дело.       — И в чем? — Хелен с трудом заставила себя не прерываться с компрессом. Но она не хотела, чтобы Никола страдал больше необходимого.       — В том, что я наполовину человек, — он поморщился. Магнус не удержалась и закатила глаза. — Скорее всего, моя регенерация не воспринимает отравленную кровь как что-то чужеродное — моя человеческая часть опознает ее как "свою" и борется с последствиями именно она, поэтому прогресс есть, но очень медленный из-за токсинов.       — Тогда получается, что это "грязная бомба", — Магнус кивнула на его предплечье, которое заканчивала бинтовать. — Практически замкнутый круг: "засевшая" в тканях кровь продолжает отравлять твой организм, делая любое лечение временным, а рассасывание блокируется наличием в крови токсина.       Никола кивнул.       — При такой скорости, это может занять месяцы. При таком-то объеме.       Магнус покусала губу.       — Придется повторять сорбцию каждые несколько дней. Это должно ускорить рассасывание.       — Это паллиатив. Надо сосредоточиться на причине, — он посмотрел ей в глаза. — Удали зараженные ткани.       — Я могу это сделать, но заживление раны тогда начнется с начала, и она будет куда более обширная — на половину твоего предплечья. Я тебя искалечу. И к тому же, судя по начавшемуся ухудшению, у тебя в крови не только сам токсин, но и что-то, что его производит. Поэрисы редки и малоизучены — в базе нет таких сведений. У меня есть подозрение, что это споры. И если я пропущу хоть кусочек зараженной ткани, они могут незаметно размножиться во всему организму, и тогда твое состояние станет только хуже вместо излечения. Сейчас они хотя бы локализованы в мертвой крови.       — Ты в этом уверена? — Никола нахмурился.       — Если бы споры присутствовали в твоем кровотоке, они за эту неделю захватили бы все твое тело. Но у тебя идет медленная прогрессия распада гемоглобина, и ухудшение появилось только вчера — и в виде усиления токсикоза. Так что, да, я уверена.       — И ты хочешь положиться на вампирские силы моего организма?       Она кивнула.       — Чем сильнее гематома будет рассасываться естественным путем, тем скорее твоя вампирская регенерация наконец опознает ее как врага и уничтожит.       Никола посмотрел на нее долгим пристальным взглядом, потом слез с постели и ушел в ванную.       Магнус вздохнула и обвела взглядом комнату. И замерла, наткнувшись глазами на туго набитую сумку. Никола собрался уезжать? И именно поэтому ничего не сказал ей о своем ухудшении? Это не могло быть из-за ее отказа — он принял решение еще до него и уже собрал вещи. Но почему? При таком плохом самочувствии у него должна была быть веская причина. Предположение, что он не хочет умирать у нее на глазах, Хелен сразу же отбросила — не было никаких причин думать, что воздействие токсина приведет к смерти. И тогда на первый план тихо и естественно вышла вторая причина, вероятность которой была намного выше. Слезы. Он плакал у нее на плече, прежде чем потерял сознание.       В этот момент из ванной показался закутанный в халат Никола с мокрыми после душа волосами. И у Магнус внутри вспыхнул гнев:       — Ты ведь не собирался даже со мной попрощаться, верно?       — Попрощаться? О чем... — озадаченно начал Тесла.       — Ты прекрасно знаешь, о чем! — перебила его Хелен и жестом показала на сумку. — Почему, Никола?       Под ее напором он молча отвел взгляд.       — Это из-за слез? — Магнус заставила себя смягчиться. И Никола отвернулся от нее всем телом. Значит, она права. — Никола, ты только выполнил мою просьбу.       Он опустился на постель, посмотрел на нее.       — Я сломался, — ровно проговорил он и снова отвел взгляд. И потом добавил: — Ты теперь всегда будешь видеть меня таким. Сломанным, сдавшимся. Я не могу на это смотреть. Все изменилось, Хелен.       Он испытывал стыд. Всего один момент слабости — один раз он себе позволил, один раз он на минуту растворился в теплой поддержке Хелен... и все рухнуло. Ничего больше не будет как прежде.       Но Хелен почему-то передвинулась к нему поближе. Жалеет?       — Пройти такой барьер — это не сломаться, — мягко ответила она, к его удивлению. — Это — довериться. И разве было так плохо довериться мне? Это сила, не слабость. И ты получил в награду передышку от невыносимой боли. Ты же сам знаешь, что это была чистая биохимия.       Он быстро вскинул на нее взгляд, его глаза блеснули, но потом он посмотрел на свою руку, и они погасли.       — Ты не понимаешь.       — Вероятно. Но я помню, как у тебя однажды не было слез. Совсем. Ты не мог заплакать даже, когда хотел, — она помедлила. — Я не сомневаюсь, что ты не забыл Биркенау, — она легонько коснулась его руки.       Никола резко отдернул руку, его лицо побледнело. И Магнус с пронизывающим ужасом поняла, почему он хочет, чтобы она вырезала из его руки мертвую кровь. А следом скользнул на свое место ответ, почему та не рассасывается — именно в этом месте находился его лагерный номер. Позже он его свел, но, видимо, часть краски осталась где-то в глубине и теперь стала питательной средой для споров.       Хелен инстинктивно потянулась к нему — и он отшатнулся.       — Никола...       — Откуда ты знаешь? — выдавил Тесла внезапно охрипшим голосом.       Магнус испытала потрясение.       — Откуда я знаю,  что?       — Что я был там. Как ты узнала? — он уставился на нее, словно хотел просверлить взглядом голову.       Сквозь заполонившее ее огромное сочувствие, Хелен испытала новый шок.       — Потому что я была там...       — Нет, нет, — взгляд Николы стал диким и бессмысленным, дыхание участилось. — Тебя там не было. Я бы знал. Я не мог бы не знать.       — Стоп, — она наконец обрела самообладание. — Никола, я не была узницей. Я присутствовала при освобождении, встречала абнормалов и потом увидела тебя среди освобожденных... — У нее перехватило горло от осознания. — Ты не помнишь.       Его дыхание стало ровнее, он тяжело осел на подушки у изголовья.       — Не помню, — в конце концов проговорил он и вскинул на нее ищущий взгляд. — Что еще я забыл?       Магнус сделала небольшую паузу.       — Я отвезла тебя в Краков, — она вопросительно глянула на него, но он только отрицательно качнул головой. И она снова заговорила: — Ты был еле жив, с трудом шел, увязал в снегу. Я закутала тебя в одеяло, которое было у меня в машине. Мы ехали долго, кружным путем, через деревни, чтобы не привлекать внимание, — она сделала небольшую паузу. — Я дала тебе свою кровь, — Никола вскинул на нее глаза. — Ты был истощен до полусмерти, выглядел как скелет, обтянутый кожей. Я не могла допустить, чтобы ты умер, Никола, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты пытался отказаться, но я настояла, — Никола издал неопределенный звук. — Никола, я не была истощена и не страдала от недоедания. Я могла себе позволить отдать тебе немного крови. Ты поел и хоть немного ожил. Кровь подстегнула твою регенерацию, и когда мы прибыли в Краков, ты уже более или менее стоял на ногах. Вспоминаешь?       Никола повел головой.       — Очень слабо.       — Меня это не удивляет, — Хелен перевела дыхание. — Не знаю, почему ты все забыл позже, но в то время твоя память вряд ли могла много сохранить.       В Краков мы прибыли поздно вечером, и там было уже проще. Я смогла быстро сделать плазму и накормила тебя ею как следует. Физически тебе стало намного легче — ты наелся и сразу же отключился в сон. Я с трудом тебя растолкала, чтобы ты лег на кровать. И ты проспал всю ночь. Утром ты стал выглядеть намного лучше, но... — она запнулась, Никола посмотрел на нее. — Но только физически. Я пыталась тебя расспросить — ты коротко и безразлично рассказал в общих чертах, что пытался пробраться ко мне во Францию, поскольку я не вернулась в Лондон, когда обещала. Но по пути тебя схватили и отправили в Биркенау... — Никола кивнул, это он помнил. — Менгеле, правда, тобой не особенно заинтересовался — люди были ему интереснее, но тебе тоже досталось.       Она остановилась — взгляд Николы постепенно становился рассеянным. Он вспоминал.              Память широким взмахом вернула Николу во времена лагеря. Воспоминания не стерлись, но словно слились, обобщились. Он страдал физически как и все другие узники — от крови он категорически отказался, прекрасно понимая, откуда она — и пить ее было выше его сил, а человеческая еда не могла полноценно поддержать его организм, тем более, что еще по пути туда ему беспрерывно что-то кололи, вызывая сильнейшую слабость, и в лагере он уже совершенно не мог обращаться в вампира. Но Менгеле придумал ему отдельную пытку: он заставлял Николу смотреть на чужие мучения. Никола никогда не страдал переизбытком эмпатии, но это оказалось выше его душевных сил. Пытка корежила ему психику и, в конце концов, его взгляд вовне "отстранился", стал безэмоциональным. Хотя где-то глубоко внутри у него все дрожало от чужой боли, но он туда не заглядывал, зная, что сделает себе только хуже. Именно об этом говорила Хелен. Таким она встретила его у ворот Биркенау.       И словно в ответ Хелен коснулась его здоровой руки. Теплые, почти горячие пальцы Хелен. Никола вздрогнул от острых, пришедших воспоминаний. Он снова оказался у тех ворот. Когда их выводили, он просто шел как шагающий механизм, глядя перед собой. Он ничего не ждал, ничего не хотел, он ни о чем не думал. А потом — голос, позвавший его по имени, и очень теплые, буквально горячие пальцы. Он всегда имел тенденцию мерзнуть, а в лагере из-за истощения ему было холодно вообще всегда. Да еще мороз. И пальцы Хелен, обжигавшие до боли своим теплом, заставили его выйти из анабиоза, в который он впал за время проведенное в лагере. И его сознание в тот момент раздвоилось: одна часть все еще оставалась в опасности, а другая — частично вернулась в привычный мир. Он невольно посмотрел на Хелен — она изменилась в лице и убрала с его руки свою.       — Нет, — тут же сказал он и через секунду уточнил: — Верни руку.       Взгляд Хелен смягчился. Она пододвинулась к нему по кровати и снова обхватила рукой его кисть. Но Никола качнул головой.       — Выше.       Брови Хелен удивленно дрогнули, но она без слов выполнила его просьбу. Ее пальцы легко обхватили его предплечье. И у него на секунду сбилось дыхание.       Он едва заметно кивнул, прикрывая глаза. Да. То самое ощущение ее пальцев. Там же. Он открыл глаза и посмотрел на Хелен. Их взгляды соединились.       Память снова вернула ее в тот день. Ворота, выходящие узники... и ее взгляд неожиданно выхватывает Николу. Она позвала его, но он не отреагировал, и тогда она схватила его за предплечье. Пальцы попали в прореху его полосатой робы и, прежде чем ее разум сопоставил свирепствующий мороз и вампирскую способность Николы подстраиваться под температуру окружающей среды, она испытала миг животного ужаса — его кожа была кошмарно холодной, буквально ледяной на ощупь. И он настолько выглядел живым мертвецом, что на мгновение ей показалось, что он действительно давно умер. Она с большим усилием оттолкнула эти воспоминания в сторону.       — Я думал, что уже умер, — словно эхом произнес Никола. — Я ничего не чувствовал. Просто шел, переставляя ноги. Не представлял куда. Я не чувствовал себя освобожденным. Был просто пустой внутри, одна оболочка.       Он сглотнул, его взгляд снова потерял фокус.       — А потом я ощутил на руке твои пальцы, — он, не глядя, накрыл другой рукой ее пальцы на своем предплечье. — Вот здесь же. И они были такие горячие, что... —  он на секунду остановился. — Они обжигали. Они заставили меня снова что-то почувствовать. И я понял, что все еще жив. Мертвые не чувствуют этого адского огня оживления. Они не возвращаются к жизни.       У Хелен перехватило горло, и она стиснула пальцы, крепче обхватывая его руку. Если бы она могла передать ему то, что чувствовала...       — Тебе было больно? — она внезапно поняла, что от разницы температур он действительно мог испытать боль при ее прикосновении.       — От твоей руки? — она кивнула. — Да. Но под физической болью чувствовалось твое живое тепло, — он рвано вздохнул. — Это тяжело объяснить. Но это было... лечаще, — он встретился с ней глазами.       С минуту они оба молчали. Никола отпустил ее пальцы, но она не воспользовалась этим, чтобы выпустить его руку — только чуть ослабила хватку. Она не желала разрывать связь.       — Ты рассказывал равнодушно, — наконец продолжила она, и ее взгляд скользнул в сторону. — Я пыталась вызывать у тебя слезы, но бесполезно. Ты не сопротивлялся, ты просто не мог заплакать. У тебя не было эмоций, и я не рискнула оказывать на тебя давление. Но я знала, что ты пережил страшные вещи. И как пострадавший, и как свидетель.       У Николы непроизвольно дернулись губы. Она не могла знать, но откуда-то знала. Как она могла знать?       — Что было дальше? — спросил он.       — Я помогла тебе немного восстановить силы. А потом ты исчез, — Магнус вздохнула. — Оставил записку с благодарностью и исчез. Джеймс потом прислал мне телеграмму, что ты появился в лондонском Убежище, и я решила, что ты справился. Что я помогла тебе, — ее голос потускнел.       Взгляд Теслы смягчился.       — Я всего этого не помнил. И годами мечтал, чтобы так все и было. Чтобы ты встретила меня там, отвезла в безопасное место, накормила кровью... Видимо, часть воспоминаний все же проникала в мое сознание через сны, — он потряс головой, словно сам себе не веря.       Хелен продолжала держать его руку — что было странно после всего, но это было приятно... и возвращало к жизни почти как тогда.       — В Риме ты сказал, — ее голос упал почти до шепота, — что чувствуешь себя со мной в безопасности, — она посмотрела на него. — Я думала, ты иронизируешь, шутишь — ситуация была совершенно неподходящей для таких слов. Никола, это как-то связано?       Он даже вздрогнул. До сего момента он не задумывался, но сейчас все разом встало на свои места. Он кивнул, не имея голоса это озвучить.       — Я не осознавал, — наконец все же смог произнести он. — Но да, это началось тогда. Как и мое инстинктивное желание оказаться в твоих объятиях, — он слабо улыбнулся. — Не пойми меня превратно, я всегда их хотел, но тогда это переросло почти в физическую потребность. Я испытывал от твоих рук тепло, которое не мог получить нигде больше.       — Ты часто прятал за иронией острую правду. За 60 лет твоего отсутствия я успела это позабыть, — она потрясла головой. И потом напряженно спросила: — Почему ты тогда ушел? Сейчас ведь ты уже помнишь, ты должен знать. Почему ты тогда не остался?       — Да, я помню, — он встретился с ней глазами. — Я не хотел просыпаться от этого сна. После лагеря это было как рай. Я не хотел просыпаться и возвращаться в реальный мир. Я помнил Вену, и она далась мне слишком дорогой ценой — в тот момент я бы не вынес расставания в стиле "нам было хорошо, но у нас у каждого своя жизнь", – и после паузы он добавил: — В ночь перед моим уходом обе части меня соединились в единое целое.       Хелен все еще его не отпускала, и он не понимал, почему. Хотя... его накрыл стыд.       — Вот почему... — едва слышно проговорил он.       — О чем ты? — Хелен резко напряглась. — Что "почему"?       — Вот почему, — он на мгновение закусил губу. Но что ему было сейчас терять? — Ты просила меня разрешить себе слезы. Ты уже знала, что я сломан. Ты видела меня в Биркенау.       — Сло... Что? — Хелен в шоке посмотрела на него. — О чем ты говоришь? Ты не был сломан в Биркенау и не был сломан неделю назад!       — Конечно, был, — Никола недоуменно заморгал. — Ты же видела. Это было тотальное поражение, проигрыш по всем статьям и слом.       — Ты говоришь... о лагере? — Магнус не верила своим ушам. — О том, что ты там был, находился?       — Разумеется, — он недоверчиво посмотрел на нее. — Разве ты не знаешь, что там происходило? Это был ад на земле. Мы были предметами с номерами вместо имен. Вокруг ежедневно умирали люди. Мы были беспомощны и бесправны. Это было тотальное поражение.       — Ты выжил! — он чуть не отдернулся от ее вскрика, но она все еще удерживала его руку. — Никола, бога ради, ты выжил, ты остался в живых! — ее слова, казалось, не проникали в его сознание. И она сама ощущала, что в них сквозит страх. Ей было страшно. Иррационально, конечно — она дважды проживала последующие годы и не пропустила бы в нем сломанность. Он изменился, да — такое не проходит даром, но и она изменилась тоже. После смерти Эшли в ней что-то умерло, и она знала, что к себе прежней уже не вернется. Но Никола до сих пор чувствовал себя сломанным и побежденным, и страх потерять его — ее Николу, уникального и неповторимого — внезапно вышел на первый план. Горло сжало удушливой волной. Нет. Только не это. Она не может его потерять, только не сейчас. Хелен с трудом, но взяла себя в руки. Иначе он ничего не услышит за ее эмоциями. А она должна до него донести, что существует не только только то, что чувствует он, но и то, что чувствует и знает она. Она хотела дополнить его реальность своей. — Никола, это не проигрыш — не слабость. Это сила. Мощнейшая сила воли и духа. Ты выдержал все и не сломался — ты сам сказал, что ничего не чувствовал, у тебя не было никаких эмоций. И если бы ты сломался, то не лишился бы возможности плакать и чувствовать. Психика вовремя выставила защиту и отключив тебе возможность испытывать то, что могло тебя уничтожить. Страх смерти, физические страдания...       К ее испугу, Николу внезапно начало трясти крупной дрожью — она чувствовала это своей рукой на предплечье.       — Никола, что? — она торопливо всмотрелась в его лицо. — Что я сказала?       — Ты не знаешь, — у него тряслись губы, но она могла различить слова. — Свои страдания я мог пережить — я был в лучшем положении, вампирская регенерация, хоть и очень ослабленная, оставалась при мне, — он крупно переглотнул, продолжая дрожать всем телом, — но смотреть на чужие... это меня убивало. Я сходил с ума, видя, как рядом со мной ежедневно невероятно страдают и умирают люди. Я не мог ничего сделать, я не мог это остановить. И тогда я перестал чувствовать, — на последнем слове его голос сорвался и стих до еле слышного шепота.       Хелен потянула его к себе и обняла. Пусть хоть так, хоть односторонне, хоть с опозданием больше, чем на 60 лет... Но в этот момент она ощутила на себе его руки. Он тоже ее обнял. И она уже не сдержалась — у нее потекли слезы. Она не ожидала, как сильно попадет в точку. И она чувствовала, как Никола в ее руках оттаивает, расслабляется, согревается. И чувствовала его горячие слезы там, где он прижимался к ее плечу. Сковавший его в Биркенау лед начал таять.       Подчиняясь инстинкту, она немного его покачивала, давая и себе, и ему почувствовать тепло жизни после холода прошлого.       В конце концов она остановилась и медленно, осторожно его отпустила, не желая, чтобы это выглядело как отталкивание. Оно и не выглядело — во многом потому, что Никола, хоть и выпустил ее из объятий, но не отпустил ее рук — лишь прошелся по ним ладонями и остановился на ее предплечьях. Они почти поменялись местами, зеркально.       Он посмотрел ей в лицо, не скрывая мокрых щек. Кажется, она... принимала его? Он всматривался в ее глаза. Она действительно не жалеет... Но сочувствует? Сопереживает? Он не мог найти в ее лице, в ее глазах и следа жалости. Неужели это возможно? Но факты были упрямы. Он знал Хелен, он точно смог бы заметить фальшь. И сейчас ее не было. Она не скрывала своих чувств.       Внезапно в голове развернулась неожиданная ассоциация — и он прищурился, напрягся всем телом, словно гончая, взявшая след. Одно мысленное усилие, мелькнувшее чувство — и он осознал.       — Вена. Это была ты.       — Конечно, это была я. О чем ты? — попыталась вывернуться Хелен, но безуспешно.       Никола, забывшись, оперся на больную руку и зашипел от боли, прижал руку в себе. Потом сел и пододвинулся к ней. Пристально вгляделся в лицо. В его глазах, вытесняя боль, вспыхнул опасный огонек.       — Ты прекрасно знаешь, о чем. Это была вторая ты. Та, которая пришла из 2011-го. Ты намеренно это организовала, потому что в изначальной истории никакой Вены не было. Это был твой план, верно?       Хелен знала, что может все отрицать. Но он и так практически догадался и, если она это сделает, то сейчас его потеряет. Он сразу ощутит фальшь, а сознательное отрицание поставит финальную точку.       — Верно, — она решительно  подняла голову и посмотрела на Николу. — Я хотела немного форсировать наши отношения.       — Форсировать. Вот как, — он все еще неотрывно смотрел ей в глаза, отчего Хелен казалось, что она (или он?) играет с огнем.       — Только у меня не особенно вышло, — вздохнула та. — Ты все равно ушел тогда, в Кракове. Не смог остаться.       В первоначальной версии истории, она узнала об Освенциме несколькими месяцами позже, когда после задержки во Франции, вернулась наконец в Англию. К ее изумлению, ее еще перед воротами перехватил Джеймс и отвел в сторонку. Он рассказал, что Тесла недавно появился в лондонском Убежище — неразговорчивый и мрачный. Он поначалу принял это за типичную тесловскую хандру, но потом увидел, как тот умывается — и номер у него на предплечье. Хелен тогда едва смогла сдержать слезы. Ни она, ни Джеймс никогда Николу ни о чем не спрашивали, а позже Хелен увидела у него на руке грубый шрам от сведения номера, который потом тоже канул в лету. Она не знала, оставил ли он позади Освенцим, а вот сама до глубины души жалела, что тогда не помогла ему. И поэтому, составляя свой план, первым делом включила в него "встретить Николу при освобождении Освенцима".       Тем временем взгляд Николы стал задумчивым.       — Вероятно, история все равно постаралась все восстановить, как было, - произнес он.       Хелен кивнула.       — Так же, как с Адамом. Я недалеко от него ушла, — она криво улыбнулась.       — А я забыл все, что было после Освенцима, — он потряс головой. А потом глухо, невесело рассмеялся: — Боже, какая ирония судьбы! Оказывается, можно было получить ответы, не прибегая к экспериментам! Да и истина лежала, как оказалось, совсем в другой плоскости.       — К каким экспериментам? — в груди Хелен поселился холодок. — Никола, зачем тебе понадобилось вводить себе донорскую кровь?       Он выпустил наконец ее руки, отодвинулся, оперся спиной на изголовье. Снова неверяще покачал головой.       — У меня была теория, что мы с тобой можем получать какие-то знания, вещи друг о друге через кровь Источника, которая есть у нас обоих. Афина сказала, что кровь вампиров может подобные вещи, помнишь? И я хотел это проверить — всего лишь добавить себе немного твоей крови и посмотреть, не появится ли у меня больше данных. И мне нужен был контрольный образец любой человеческой крови.       Магнус выдохнула.       — Вряд ли это что-то бы тебе дало.       — Может, дало бы, а может, и нет. Кто знает? — он пожал плечами. И потом признался. — Меня временами мучило что-то вроде воспоминаний сразу в двух версиях. Мой разум стремился выбрать одну, но она всегда была лучше другой, и я не всегда мог заставить себя поверить, что она истинна. Я помнил насчет твоей временной петли, но это не должно было влиять. Только я упустил из виду, что история все-таки могла для меня меняться. Вероятно, моей памяти временами удавалось сохранить обе версии истории.       — Ты сказал, что твой разум всегда выбирал лучшую версию, — Хелен напряглась. — Чем лучшую?       — Она всегда была связана с тобой. Сближала нас, — он внимательно посмотрел на нее, и в его глазах что-то мелькнуло. — В этом и была суть, верно? Вена не была исключением. Ты намеренно нас сближала все свои повторные 113 лет. Почему?.       — Я была из 2011 года, помнишь? Я наконец отпустила Джона, и мне было очень жаль потраченных на него чувств и времени, — Магнус говорила со спокойствием, которого не чувствовала. Но она должна была это сказать. Сейчас — или никогда. — И я знала, что несмотря на то, что ты давно меня любишь, — она открыто посмотрела ему в лицо, уловив мгновение беззащитности, — ты охраняешь свое сердце как никто другой. Никому не позволяешь приближаться. И я хотела... — она запнулась. — Хотела, чтобы ты смог его для меня приоткрыть. Хотя бы немного. Я пыталась...       — Форсировать, — помог ей Тесла, и на его губах появилась слабая улыбка.       — Что-то вроде, — Хелен все еще не могла признать это прямо. — Я немного поспособствовала нашему сближению в прошлом. Чтобы сэкономить нам немного времени, когда я вернусь в настоящее.       Она закусила губы. Сейчас она была полностью в его власти. Он мог делать с ней что угодно — что казнить, что миловать.       — Вы крайне опасная женщина, мисс Магнус, — без улыбки произнес Никола. — И крайне рисковая.       Магнус промолчала, едва удержавшись, чтобы не закатить глаза. Ну уж кто бы говорил, мистер Тесла!       А тот продолжил:       — Ты безумно рисковала. Но, — он вздохнул, — мне грех жаловаться. Тебе многое удалось изменить — и для меня в лучшую сторону, — он посмотрел ей в глаза. — В лучшую, Хелен. Максимально лучшую в имеющихся условиях. Ты хотела смоделировать наши отношения по своему желанию — и этого не получилось, история не позволила. Но мы получили все, что могли от твоего вмешательства. Надеюсь, ты о нем не жалеешь? — в его глазах внезапно мелькнула неуверенность.       Хелен в эмоциональном порыве взяла его за здоровую руку.       — Ни на секунду, — твердо сказала она. — Я лишь боялась, что сделала тебе хуже, раз ты исчез.       Он покачал головой.       — Я забыл то, что было после Освенцима — осталась пустота в памяти, но я и не стремился вспоминать. Но сейчас я помню, — он по-мальчишески закусил губу. — Это стоило чего угодно, Хелен, — он улыбнулся. А потом рывком к ней приблизился.       — Ты так старалась нас сблизить, что было бы преступлением этим сейчас не воспользоваться. Согласна?       Несмотря на все усилия, у Хелен невольно поползла улыбка, и она легонько коснулась губами его губ.       — Абсолютно, — честно призналась она. И потом, отстранившись, опустила взгляд на его больную руку. — Только сначала я сделаю тебе операцию — уберу все, что мешает заживлению и все следы чернил. Скорее всего, именно в них дело. Только, — она не совсем уверенно посмотрела ему в лицо. — Ты готов к тому, что рука может остаться деформированной, без достаточного количества мягких тканей? Мы не можем быть уверены, что твоя регенерация справится полностью и без шрамов.       — Готов, — сразу же ответил Никола. — При таком выборе лучше деформированная рука, чем... — он не закончил. — Да и я уверен, что моя регенерация справится. Я достаточно получал ранений, чтобы знать это практически наверняка. Вот только...       — Что? — Хелен не то чтобы напряглась, но внутри опять поднялось беспокойство.       — Никакого "сначала операция". Сначала мы будем заниматься любовью, Хелен. В точном соответствии с твоим планом, — он хищно улыбнулся. Хотя внутри бились немного другие чувства: страх, что если не сейчас, то уже никогда, и понимание, что все может развеяться как сон, если он упустит момент — либо он сам закроется (в этом Хелен была права — он действительно тщательно охранял свое сердце), либо сама Хелен отступит.       Он заставил себя посмотреть ей в глаза, отчаянно желая каким-то образом проникнуть в ее черепную коробку и узнать, что она чувствует. Если она сейчас откажет...       Но взгляд Хелен оставался открытым и отражал, что она видит и понимает все его страхи и сомнения. Никола испытал мало с чем сравнимое облегчение и с удовольствием отбросил все эту "шелуху". Он чарующе улыбнулся.       По телу Хелен пробежала восхитительная дрожь, и она не удержалась, обняла его — тут же ощутила в ответ его объятия. Никола был для нее домом. Она соединила 2 половины себя и наконец вернулась домой. Скрепить это близостью — именно то, что ей нужно.       Занимаясь любовью с Хелен, Никола испытывал невероятное освобождение. Он столько лет об этом мечтал. Он знал, что это взаимно. Это был настоящий рай. Нет, лучше Рая. Намного лучше.       Не зная об этом, Хелен испытывала что-то очень похожее. Она сбросила тяжелейший груз. Ей удалось задуманное — не полностью, но в достаточной степени, чтобы прийти к заданной цели — сближению с Николой, которого она в противном случае могла бы ждать целую вечность. Она у нее была, но Хелен не хотела ждать. Она хотела получить Николу прямо сейчас. И получила к их взаимному удовольствию. В прямом и переносном смысле.       — Я тебя люблю, — услышала она сквозь негу. И напряглась. Она не могла выговорить эти слова после Джона. Просто не могла произнести, хотя не сомневалась в своих чувствах к Николе. Она на секунду задумалась — попутно ощущая, что напрягся теперь уже и он, но решение нашлось легко и беспрепятственно.       — Volim te, — тихо произнесла она. Родной язык Николы — это было только между ними. И не имело никакого отношения ни к кому больше.       Он прижался лицом к ее волосам, словно говоря, что прекрасно ее понял. И она знала, что так и есть.

* * *

      — Выяснила что-нибудь новое? — Никола приблизился к Хелен, нависающей над микроскопом.       — Покажи мне свою руку, — та, не отрываясь, поманила его поближе.       — Тебе это ничего не даст.       — Никола... — она знала, что ему не нравится, когда она смотрит на его левое предплечье, от которого словно кто-то откусил с одной стороны половину. Но сейчас это было нужно для дела.       — Ну ладно, — он картинно закатил глаза, потом закатал рукав пиджака и расстегнул манжет рубашки. — Смотри.       Хелен обернулась и тут же нахмурилась.       — Лев... — она осеклась. Никола действительно закатал рукав на левой руке. Вот только выглядела та совершенно нормально.       У Хелен невольно поползла улыбка.       — Я же предупреждал, что тебе это ничего не даст, — Никола улыбался счастливой улыбкой.       Хелен без слов его обняла. Вот и все. Регенерация Николы справилась даже с этим.       — Очень невовремя, но я переживу, — прошептала она ему на ухо. — Хотя ты мог бы воздержаться от своих "я же говорил".       — Ни за что, — бессовестно сообщил он.       Хелен хихикнула. Да, он неисправим. Но именно такого Николу она и любила. Может быть, она не могла произнести это вслух, но себе самой — сколько угодно. И это делало ее очень счастливой.