Незакрытое дело аврора Грейнджер

Прошло несколько дней. Достаточно, чтобы авроры успокоились, а Панси Паркинсон начала нервничать. Она сидела в камере Азкабана, поджав ноги, и считала трещины на потолке. Трещин было двадцать три. Она проверила трижды. Гермиона обещала вытащить. Но Гермиона уже один раз её кинула. Панси не верила в чудеса. Она верила в схемы. А схема была отработана до автоматизма — адвокат, портал, побег. Оставалось только ждать. Она ждала. На третью ночь, когда дементоры сменились, а охранники ушли пить кофе, портал активировался. Прямо под её казённой робой. Панси почувствовала знакомый рывок за грудиной и через секунду уже стояла на холодной земле. Лес. Ночь. Звёзды. Тишина. Она сделала вдох — первый свободный вдох за много дней. И тут же чьи-то руки схватили её за плечи. Сильные. Жёсткие. — Кто… — выдохнула Панси, прежде чем мир погас. Она пришла в себя от холода. Каменный пол, зачарованная дверь, тусклый свет магического светильника, который болтался под потолком, отбрасывая пляшущие тени. Панси была привязана к стулу — верёвки впивались в запястья, оставляя красные полосы. Голова гудела. Напротив, скрестив руки на груди, стоял он. Чёрная мантия. Маска. Перчатки. И равнодушные глаза. Панси интуитивно уже поняла, кто перед ней. — Проснулась, — сказал Палач. Интонация как у диктора на магловском радио, сообщающего о пробках на дорогах. — Хорошо. — Не знаю, кто вы, — Панси постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Если вы думаете, что я буду с вами разговаривать... — Будешь, — перебил он. Она стиснула зубы. Зажмурилась. Открыла глаза. В его руке появилась палочка. Светлое дерево, длинная, с тёмной рукояткой. Панси узнала её — палочка Драко. Та самая, которую она стащила в больнице. — Где ты взяла палочку Малфоя? — спросил Палач. — Не знаю никакого Малфоя, — ответила Панси, вскидывая подбородок. Голос не дрогнул. Она гордилась собой. — Врёшь. — Да пошёл ты. Палач вздохнул. Как учитель, у которого ученик не выучил урок. Поднял палочку. — Crucio. Мир раскололся. Панси не знала, что боль бывает такой. Она думала, что знает. Она проходила войну. Видела, как Круциатус используют на других. Но когда проклятие бьёт в тебя — это другое. Это как если бы каждую клетку тела подожгли изнутри, одновременно, без остановки. Она кричала. Срывала горло. Рвала связки. «Не смей, — сказала она себе сквозь боль. — Не смей ломаться» Почему-то вспомнилась Гермиона. Она бы на её месте, чёрт возьми, уж точно не выдала своих старых друзей. Она выдержала бы. А значит, и Панси выдержит. И вообще, какого хрена она сейчас думает о Грейнджер? Пытки прекратились так же внезапно, как и начались. — Где ты взяла палочку? — повторил Палач. Панси тяжело дышала. Слёзы текли по лицу — она не могла их остановить, но могла хотя бы не всхлипывать. Пусть Малфой и говнюк, который пропал после битвы и порвал все связи, она не собиралась выдавать его этому психопату. — В лесочке нашла, — прохрипела она. — На полянке. Зайчик принёс. — Остроумно. Но у меня нет времени. Я сегодня ещё одну встречу планирую. — В голосе Палача не было иронии. Только констатация факта. — Crucio. Второй раз был хуже. Потому что первый она выдержала — на сжатых кулаках, на ненависти к этому гаду в маске. А второй — почти нет. Она рыдала. Открыто, неприлично, как ребёнок. Тело билось в конвульсиях, верёвки впивались в кожу, и где-то в глубине души Панси понимала, что сейчас она похожа на мокрую курицу, а не на слизеринскую принцессу. «Ну вот, — подумала она сквозь красную пелену. — Мама была бы в ужасе». Она почти рассмеялась сквозь слёзы — и это спасло её от очередного крика. Пытки прекратились. — Отказываешься говорить? — спросил Палач. — Иди в жопу, — с трудом выдохнула Панси. Она была готова к новому Круцио. Но его не последовало. Вместо этого Палач поднял палочку — и в её голову влилась приятная, тёплая, успокаивающая волна. Империо. «Не сопротивляйся, — шептал голос в голове. — Не сопротивляться так легко. Расскажи ему. Что тебе стоит?» Панси знала, что нельзя. Знала, что это проклятие. Знала, что сейчас она предаёт Драко. Но тело расслабилось, мысль потеряла остроту, и боль ушла — а без неё не осталось ничего, кроме странного, тягучего покоя. — Он работает в больнице Святого Мунго, — услышала Панси свой голос. — Под именем Грин. Целитель по ментальным травмам. Я стащила у него палочку... Она хотела остановиться. Не могла. Палач слушал. Кивал. А внутри Панси всё кричало от ненависти — к нему, к себе, к этой тёплой волне, которая заставляла её выкладывать чужие секреты. — Спасибо за информацию, — сказал Палач. Панси ненавидела себя. Больше, чем когда-либо в жизни. Тем временем, почти на другом конце страны, Гермиона сидела у себя дома, за кухонным столом и вертела в пальцах серебристый свиток. Ключ лежал на ладони, тёплый, тяжеловатый, с мерцающими символами, которые меняли форму, когда на них падал свет. Она изучила его со всех сторон. Провела диагностирующими заклинаниями — ничего. Наложила поисковые чары — тишина. Попробовала определить металл — неизвестный науке. Перерыла кучу фолиантов в поисках ответа, но результат был нулевой. — Что же ты такое? — спросила она у ключа. Ключ не ответил. Гермиона откинулась на спинку стула, потёрла глаза. За окном давно стемнело. Луна висела над крышами, как старая лампочка в подъезде. В голову пришла неприятная мысль. Она посмотрела на часы. Панси по времени должна была уже освободиться из Азкабана. Адвокат сработал чисто, портал активировался бы в расчётное время. Значит, Паркинсон уже на свободе. Но сигналки в их старом убежище — в том самом заброшенном особняке, где они всегда встречались после побегов, — молчали. Гермиона нахмурилась. Она специально оставила там несколько маячков. Тонкая магия, срабатывающая на присутствие человека. Если бы Панси пришла туда, Гермиона бы знала. Но маячки молчали. — Может, она решила не приходить, — сказала Гермиона вслух, проверяя звук собственного голоса. Она произнесла это с лёгкостью, которую сама не ощущала. Всё-таки их криминальный союз распался. Доверия нет. Наверняка Панси отправилась куда-то к себе, желая вычеркнуть Гермиону из своей жизни. Грейнджер остановила поток мыслей. Сейчас не до этого. Сейчас задача — выследить Палача. Понять, нахрена ему этот ключ. Она встала, прошлась по комнате. В доме было тихо. Слишком тихо. Она отключила все внешние звуки защитными чарами ещё в первый день — чтобы никто не подслушал, чтобы никто не выследил. Теперь тишина давила на уши. Гермиона подошла к окну. Отодвинула штору пальцем — щёлочку, миллиметр. На улице темно. Фонари горят тускло, как будто экономили электричество. Ни души. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, пульсировало сомнение. Она чувствовала чужое присутствие. Не взгляд, не звук, не запах. Что-то на уровне интуиции, которую она научилась доверять за годы работы в аврорате. Гермиона закрыла окно. Проверила замки — все на месте. Сигнализация — в норме. — Мне показалось, — сказала она себе. Отошла от окна. Села за стол. Снова взяла ключ. И всё равно не могла перестать думать о Панси. — Она в безопасности, — сказала Гермиона вслух. — Паркинсон всегда в безопасности. Она как таракан — выживает везде. Где-то в глубине дома что-то скрипнуло. Гермиона замерла. Прислушалась. Тишина. Она надела мантию, проверила палочку — в кармане. Открыла дверь и шагнула в ночь.