Незакрытое дело аврора Грейнджер

Ночь встретила Гермиону холодным ветром и тишиной, которая бывает только перед чем-то неприятным. Она вышла из дома, даже не заперев дверь — какой смысл, если всё равно собираешься вернуться через пять минут? Пять минут. Самые обычные. Проверить периметр, убедиться, что ей показалось, и лечь спать с чистой совестью. Она сделала три шага. И мир вспыхнул. Заклинание просвистело в сантиметре от уха — она почувствовала, как волосы шевельнулись от проходящей магии. Гермиона кувыркнулась вперёд, перекатилась по холодной земле и вскочила на ноги с палочкой наготове. — Неожиданно, — сказала она, сканируя темноту. — Обычно я хотя бы кофе выпить успеваю, прежде чем на меня нападают. Из тени вышел Палач. — Грейнджер, — сказал он. Голос — ноль эмоций. — Отдай ключ. — Здравствуйте, — ответила Гермиона, не опуская палочку. — Тоже рада вас видеть. Как дела? Как семья? Всё ещё убиваете людей без следов? Он атаковал. Гермиона отбила первое проклятие, увернулась от второго, поднырнула под третьим. — Зачем тебе ключ? — спросила она, отбивая очередное заклинание. — Что ты собираешься открывать? Чей-то сейф? Или, может быть, свою душу, если она у тебя есть? Палач не ответил. Только атаковал быстрее. — Ну давай же, — подначивала она, уклоняясь. — Расскажи мне. Я вся внимание. Ты разве не любишь поговорить? Нет? Только убивать? — Тебе не понять, — пожал он плечами. — А ты попробуй объяснить. Я умная. У меня даже есть диплом. Несколько! Он сделал резкий выпад — красная молния ударила в фонарный столб, который разлетелся каменным градом. Гермиона нырнула в сторону, обожглась об осколки ламп, но не остановилась. — Ключ, — сказал он. — Отдай. И я уйду. Он пошёл в атаку с новой силой — заклинания летели одно за другим, без пауз, без передышки. Гермиона отступала, отбиваясь, но она чувствовала, что силы не равны. Этот гад был быстрее. Сильнее. Опытнее. — Зачем тебе ключ? — крикнула она, уворачиваясь от очередного проклятья. — Что ты ищешь? Какой секрет стоит стольких смертей? Палач усмехнулся. Первая эмоция за весь вечер. — Я скоро узнаю, куда его применить, — сказал он, и в его голосе послышалось что-то вроде гордости. Он перешёл в наступление. — Не мешай мне, Гермиона, — сказал он, и его голос стал опаснее. — Я не хочу тебя убивать. Отдай ключ. И убийства прекратятся. — Ты лжёшь, — выдохнула Гермиона. Она не верила. Не могла верить. Но на секунду — на одну крошечную, глупую секунду — ей показалось, что в его голосе прозвучала правда. Этой секунды хватило, чтобы он её достал. Заклинание скользнуло по плечу — она слишком поздно среагировала, слишком долго сомневалась. Гермиона пошатнулась, пропустила удар, но всё же увернулась от основного проклятия. И в ответ — Seko. Режущее заклинание просвистело в воздухе и вонзилось в его руку выше локтя. Плоть подалась, кровь брызнула в темноту, капая на землю. Но он даже не вздрогнул. Молниеносно вскинул палочку: — Imperio. Гермиона почувствовала, как в её сознание впутывается чужая магия. Подчиняющая. Опасная. Она всегда гордилась своей устойчивостью к Империо — даже на тренировках в аврорате, когда другие ломались один за другим, она держалась. Никто не мог её подчинить. Никто — кроме этого Палача. Магия была слишком сильной. Слишком глубокой. Она накрывала её с головой, как штормовая волна — и Гермиона почувствовала, как воля утекает сквозь пальцы. «Отдай ключ», — пришла команда. Не голосом — мыслью, чужой и навязчивой. «Не отдам», — попыталась ответить она. «Отдай». «Нет». Но Гермиона развернулась и пошла к дому. Ноги двигались сами. Руки дрожали, но не могли остановиться. Она вошла в дом, прошла на кухню, взяла со стола ключ — тёплый, какой-то живой — и вышла обратно. Протянула его Палачу. — Молодец, — сказал он, забирая ключ. — Ты поступила правильно. Ключ исчез в складках его мантии. Гермиона пыталась сбросить с себя Империо. Хоть что-то сделать. Но он уже аппарировал. Пустая улица. Разбитый фонарь. И несколько тёмных капель на земле. Гермиона смотрела на них, тяжело дыша. Плечо горело. Внутри всё кипело от злости — на себя, на него, на ключ, который она только что отдала своими руками. «Своими руками, Грейнджер». Она вытащила из кармана маленький стеклянный флакон. Присела на корточки. Аккуратно, помогая себе магией, собрала капли крови во флакон. Использовать кровь для поисковых заклинаний было запрещено. Незаконно. Аморально. Против всех правил, которые она когда-то боготворила. — Плевать, — сказала она, закупоривая флакон. Палач появился из воздуха — прямо посреди камеры, где Панси Паркинсон сидела на стуле, привязанная, злая и очень живая для человека, которого несколько часов назад пытали. Она заметила, что Палач выглядел... иначе. Рукав мантии был порван, под ним виднелась спешно перевязанная рана. Кровь проступала сквозь бинты. Но двигался он все ещё уверенно — будто ничего не случилось. Панси усмехнулась: — О, смотрю, свидание было неудачным? — Заткнись, — сказал Палач, садясь напротив. Он наклонился к ней — близко, почти вплотную. — У Малфоя стёрта память, — сказал он. — Ты была там. Но стёрла это из его головы. Зачем? Панси сделала лицо кирпичом: — Не знаю, о чём ты говоришь. — Врёшь. Палач даже не вынул палочку. Он просто посмотрел на неё — и мир Панси помутнел. Легилименция. Без заклинаний, без жестов, даже без палочки. Чистая, грубая сила. Панси почувковала, как чужая мысль вгрызается в её сознание, раздвигая ментальные блоки. Она попыталась сопротивляться. Поставила стену — он прошиб её. Поставила вторую — даже не заметил. Попыталась сделать тот же трюк, что с Драко — отразить заклинание и нырнуть в его сознание. Ничего не вышло, но стало очень больно. Он был слишком силён. — Всё равно тайник без ключа не откроешь, — услышала Панси его голос — снаружи или внутри? Она не понимала. — Он тебе не нужен. Зачем тебе эти знания? Покажи мне место. И я оставлю тебя в живых. «Не верь ему», — подумала Панси. «Зачем врать? — отвечал его голос у неё в голове. — Ты мне не нужна. Мне нужен тайник». Она боролась. Она правда боролась. Но её ментальные щиты трещали и разваливались. Её собственные воспоминания мелькали перед глазами — Драко, Битва, Бузинная палочка... Он почти добрался до нужного. — Нет... — прошептала она. И в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. Растрёпанная, злая, с палочкой наготове. — А вот и я, — с веселой злостью оповестила Гермиона. Когда её глаза увидели Паркинсон, то загорелись совсем уж нехорошими эмоциями. Гермиона подняла палочку выше. Панси почувствовала, как чужая хватка в её сознании ослабла. Она сделала глубокий вдох — первый свободный вдох за последние минуты. В этот момент она обожала Грейнджер.