Shadows of Seoul

Искренне благодарю всех ожидающих новые части 🤍 ————— — Кира, — сказал он низко. — Если ты продолжишь, я не смогу остановиться. Я смотрела на него. Свет от свечей на столике падал на его скулы, на губы, на растрёпанные пряди, выбившиеся из хвоста. Его зрачки были огромными — чёрными, блестящими, — и в них отражалось пламя. Я поднесла пальцы к его губам. Провела подушечками по нижней губе — влажной, горячей. Он замер. Только ресницы дрогнули. Я обвела контур его рта большим пальцем — медленно, изучающе, чувствуя нежность его губ. А потом подалась вперёд и поцеловала его сама. Он ответил сразу — жёстко, жадно, как будто ждал этого сигнала. На этот раз не было ни шуток про язык, ни смеха, ни алкогольной развязности. Только чистый, обжигающий голод. Его рука сжала моё бедро, сквозь тонкую ткань юбки, задирая её выше. Я чувствовала его пальцы на голой коже. Он потянул меня на себя, усаживая на своих бёдрах. Мои колени вжались в диван по обе стороны от него. Я запустила руки в его волосы, он прижал меня к себе. Его майка, мой лонгслив — разделяющие нас миллиметры ткани, которые сводили с ума. Мы целовались так жадно и долго, ощущая безумный будто вампирский голод.  Он оторвался от моих губ и провёл языком по шее — мокро, длинно, от ключицы до уха. Я всхлипнула, запрокидывая голову. Его руки скользнули под мой лонгслив, задирая его выше, и я помогла ему, стянув ткань через голову. Он отбросил её в сторону и замер на секунду, глядя на меня — в кружевном топе, с растрепанными волосами.  Перевернул меня на спину на диван и навис надо мной. Поцеловал в шею, язык прошёлся по пульсирующей жилке, оставляя влажную дорожку. Ключицы — он обвёл каждую кончиком языка, прикусил выступающую косточку, и я застонала, вцепляясь пальцами в его плечо и волосы. Затем — грудь поверх кружева. Он обвёл сосок языком через ткань, и кружево стало прозрачным от влаги. Он спускался ниже. Поцелуи по рёбрам, лёгкие, но частые — как будто он хотел попробовать на вкус каждую косточку. Моя юбка давно сбилась на талии, и теперь он растянул молнию, стянул её совсем, отбросив на пол. Я осталась в одном кружевном топе и трусиках. Он спустился ещё ниже, стянул мои трусики — медленно, пропуская кружево сквозь пальцы. Развёл мои бёдра, устраиваясь между ними. Его дыхание было горячим на моей коже. Первое прикосновение языка было плоским и широким — он провёл от самого низа до клитора, собирая влагу. Я застонала, откидывая голову и выгибаясь. Он обхватил мои бёдра руками, фиксируя, и припал поцелуем. Затем кончиком языка — короткие, быстрые, точёные движения по самому чувствительному месту. Круги. Восьмёрки. Затем он снова провёл широко и плоско, и его язык погрузился внутрь — глубоко, насколько хватало длины. Я схватила его за волосы. Он ускорился, обводя, входя. Потом отстранился на секунду. Поднялся на руку, посмотрел на меня, вытер губы тыльной стороной ладони. Усмехнулся — коротко, с наглой нежностью. Взял меня за руку, — Иди сюда. Он сел обратно на диван, откинувшись на спинку. Я перекинула ногу через его бёдра, устраиваясь сверху. Мои колени вжались в диван по обе стороны от него. — Про язык теперь ноль вопросов, — сказала я ему на ухо и потянула его майку вверх. Он поднял руки, помогая мне стянуть её. Затем я провела рукой по его животу и взялась за пояс. Он приподнял бёдра, и я стянула штаны вместе с боксерами. Теперь между нами не было ничего. Я провела ладонями по его груди, по животу, чувствуя, как мышцы сокращаются под моими прикосновениями. Он выдохнул — резко, шумно. Я приподнялась и начала опускаться на него — медленно, позволяя головке растягивать меня. Жжение, смешанное с наслаждением. Я чувствовала каждую вену, каждую пульсацию. Опустилась до конца и замерла, привыкая. Его пальцы сжались на моих ягодицах — крепко, но очень нежно. Я видела, как он боролся с собой — как сжимал челюсть, как пальцы впивались в мои бёдра. Я наклонилась к его уху, сжала его шею: — Не сдерживайся. Затем начала двигаться. И он сжал мои ягодицы до боли.  Вверх-вниз. Медленно сначала. Мои бёдра качались в ритме, который я задавала сама. Моя грудь, всё ещё прикрытая кружевом, оказалась у его лица. Он припал ртом к соску, втянул его вместе с тканью, и я всхлипнула, ускоряясь. Его пальцы сжимали мои ягодицы, направляли, впивались в нежную плоть. Звук кожи о коже, скрип дивана. Он смотрел на меня снизу вверх — и в его глазах плавилось всё, что он сдерживал. Я ускорилась ещё, дыхание сменялось стонами. А потом он перехватил инициативу.  Одно резкое движение — и я оказалась на спине, впечатанная в диван. Он нависал сверху, опираясь на локти. Мои ноги обвились вокруг его талии. Он вошёл до конца — глубоко, до упора, — и я вскрикнула. Он начал двигаться — жёстко, ритмично, вбиваясь в меня с силой, от которой диван отъезжал. Он накрыл мой рот ладонью, заглушая крик, и я в ответ укусила его за основание большого пальца — сильно, до вмятин от зубов. Он застонал громче, и его бёдра ускорились до предельного темпа. Я вцепилась в его спину, оставляя царапины ногтями, и он стонал от этой боли, и его движения становились только жёстче. Моё тело выгнулось дугой. Я кончила, сжимаясь вокруг него с такой силой, что мой собственный крик сорвался в хрип. Он последовал за мной, уткнувшись лицом в моё плечо. Несколько последних слабых толчков, и он замер, дрожа всем телом. Тишина. Только наше дыхание — рваное, громкое, постепенно выравнивающееся. Его вес прижимал меня к дивану. На столе догорали свечи. Мы лежали на диване и я чувствовала, как стыд уже поднимается изнутри. Он обнимал меня, гладил по спине, перебирал волосы. В комнате пахло нами —  возбуждением, его парфюмом, смешанным с моим. — Мне нужно домой, — шепотом сказала я. — Останься до утра, — ответил он.  Я смотрела на его лицо близко, поправила волосы за ухо, провела пальцем по глазу, по его брови. Сползла чуть ниже и уткнулась в его шею. — Юна будет волноваться. И завтра рано вставать. Я чувствовала, как он напрягся — неуловимо, но я почувствовала. — Ты врёшь, — сказал он. Я молчала. Он приподнялся на локтях, посмотрел на меня. В его взгляде что-то изменилось — какая-то тень пробежала и исчезла. Он не стал дальше говорить. Просто кивнул и отстранился. Я встала с дивана на нетвёрдых ногах. Натянула юбку и лонгслив. Трусики нашла под кофейным столиком. Он накинул штаны и вышел проводить меня до двери. Молчал. Я не могла на него смотреть — боялась, что если посмотрю, то останусь. Я подошла к зеркалу в прихожей, поправила волосы за уши. Внутри всё дрожало. Не от холода. От стыда. Потому что я показала ему всё. Всю свою тень. Всю себя. А теперь не знала, что с этим делать. Кое как, неуклюже надела кеды. — Я вызову такси, — сказал он. — Я уже вызвала, — соврала я. — Я напишу как доберусь, не волнуйся.  — Кира. Я замерла у двери. Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал в лоб — нежно, почти невесомо. — Спокойной ночи, INTJ. Я выскользнула за дверь, не оборачиваясь, и только в такси выдохнула. Стыд накрыл меня с головой — горячий, удушливый. Я сделала это снова. Я позволила себе раствориться в нём, а потом запаниковала и ушла. Как будто близость была опаснее одиночества. Ноги сами уносили меня.  Дома я тихо разделась, включила воду в раковине, смотрела на себя в зеркало и слезы сами покатились. Истерика накрыла меня. Я ходила кругами по ванной комнате: «Он просил остаться. А ты ушла. Ты всё портишь. Он, наверное, сейчас думает, что сделал что-то не так. Почему ты не можешь быть нормальной?». Через пол часа я смогла успокоиться, сходила в душ, легла на кровать и сжалась в комок под одеялом.

***

Чимин закрыл за ней дверь, медленно сполз по стене, сел, устало выдохнул и ещё минуту смотрел в никуда. В гостиной всё ещё горели свечи. Он ходил по комнате. Диван был смят, на полу валялась её заколка — маленькая, чёрная, которую он не заметил раньше. Он поднял её и сжал в руке. «Она снова это делает». Сначала была эйфория — та, что ещё не остыла в теле. Он чувствовал её запах на своей коже, её вкус на губах, её ногти на спине. Всё было... идеально. Она была идеальной. Она сказала: «Не сдерживаться». И он не сдерживался. И ему казалось, что ей нравилось. А потом она нервно ушла. «Я сделал что-то не так?» — эта мысль вползла в голову и навязчиво устроилась там. Он прокручивал вечер заново: как она смеялась над его языком, как расстегнула молнию, как села сверху, как шептала ему на ухо. Всё было хорошо. Больше чем хорошо. Так почему? «Может, я был слишком грубым? Я не спросил, ей нравится или нет. Я просто перевернул её и...» Он потёр лицо ладонями. «Может, ей не понравилось. Может она пожалела. Может, она сравнила с кем-то и разочаровалась». Он затушил свечи, прошёл в спальню и лёг на кровать. Достал телефон. Написал: «Ты как?» Подумал и стёр. Написал: «Всё в порядке?» Снова стёр. Она написала в этот момент:  «Я дома. Спокойной ночи 🖤». Сердечко. Снова сердечко. Чимин смотрел на экран, и внутри боролись два голоса. Один говорил: «Она устала, ей просто нужно было домой, завтра всё будет нормально». Второй — тише, но настойчивее: «Ты что-то сделал не так. Ты всегда что-то делаешь не так. Ты слишком навязчивый, слишком громкий, слишком мало думаешь. На кого ты злишься? На себя или на неё?». Он отложил телефон и закрыл глаза. «Ты можешь доверять или не доверять», — вспомнил он слова Юнги. Но доверие не означает, что не больно. 

***

Я проснулась в семь от будильника и сразу поняла: что-то не так. В теле — слабость, в голове — вата, а в груди — тянущее, липкое чувство, которое я не могла назвать, пока не села на кровати и не посмотрела на свои руки. На пальцах — кольца, которые я не сняла перед сном. На запястье — маленький синяк. Стыд накрыл меня снова. Не волной — цунами. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и думала: «Ты была громкой, откровенной, ты сказала ему не сдерживаться — и он не сдерживался. Зачем ты вообще пила соджу? А потом свалила. Как всегда. И теперь ты замучаешь себя стыдом и чувством вины? Он наверное думает, что ты конченая». Я хотела выключить чувства. Просто взять и выключить, как свет в комнате. Поэтому я сделала то, что делала всегда, когда эмоции становились невыносимыми, — пошла в душ, сделала воду погорячее, смыла с себя остатки вчерашнего вечера и сказала себе: «Работа. Только работа. Убираем фокус, перемещаем на работу». Телефон завибрировал, когда я пила кофе на кухне. Чимин: «Ты в порядке?» Я посмотрела на экран. Сердце сжалось. Он спрашивал — искренне, без претензий. А я не знала, что ответить. «Нет, я не в порядке. Мне стыдно. И страшно. Это всё было слишком». Но вместо этого я написала: «Да, всё ок. Много работы. Хорошего дня». Он не ответил. Я допила кофе, закинула пару успокоительных таблеток от врача. Надела чёрные брюки клеш, свободную рубашку, любимые ботинки на каблуках и поехала в новую студию. 

***

Студия Сондже находилась в районе Каннам — недалеко от главной деловой улицы, в огромном стеклянном здании. Он арендовал целый этаж, разделённый на опенспейсы: отдел маркетинга, отдел контента, креативный отдел. Сондже дал мне не просто работу. Он дал мне доступ к брендам, с которыми я мечтала сотрудничать. Если я хорошо покажу себя здесь, двери откроются и для нашего магазина. В лифте я столкнулась с Исо, которая держала в руках три стакана с кофе и один планшет, балансируя локтем. — Онни! — она махнула мне подбородком. — Я взяла тебе латте. С сахаром. Сондже-оппа сказал, что у нас сегодня общая планёрка. Будут все. — Круто! Новые люди для работы это всегда интересно! Кстати, как твоя документалка? Ты уже пол года снимаешь. Я хочу посмотреть. — Нет времени доснимать, но я планирую закончить ещё через пол года. Я обязательно покажу тебе одной из первых, — воодушевлено отреагировала она.  — Буду ждать!, — кивнула я ей.  На этаже пахло свежим кофе, бумагой и новым оборудованием. За стеклянными перегородками сидели люди с ноутбуками, кто-то перебирал рейлы с одеждой, кто-то снимал контент на фоне белой стены с логотипом студии. Всё гудело, двигалось, жило. В переговорной уже собрались: Сондже стоял у доски с маркерами. Высокая, стриженная под мальчика, с острыми скулами и серебряной серьгой в брови — Ханыль, модель и инфлюенсер сидела на диване. Рядом с ней — пухлогубая, круглолицая Соми, контент-мейкер и блогер, которая, кажется, смеялась ещё до того, как кто-то успевал пошутить. И парень — Джихун, монтажер с наушниками на шее и уставшими глазами человека, который монтирует по ночам.  — О, ты та самая Кира! — Соми вскочила и пожала мне руку обеими ладонями. — Сондже-оппа все уши прожужжал про твой вкус. Скажи, это правда, что ты стилизовала BTS? Я вздрогнула. Я старалась не думать, но как не думать, когда BTS по всюду, Чимин по всюду. В разговорах, на уличных вывесках, в рилсах… — Один раз, — сказала я. — Случайно. — Случайно стилизовала BTS, — Ханыль усмехнулась и откинулась на стуле. — Звучит как название инди-фильма. — Или манхвы, — добавил Джихун, не поднимая глаз от ноутбука. Мы все рассмеялись, и я почувствовала, как стыд внутри немного отступает. Не уходит — но хотя бы перестаёт душить. В помещении находились несколько человек, которых я раньше не видела: девушка из отдела маркетинга с идеально уложенным каре, парень-стилист с ярко-розовыми волосами, и двое мужчин-блогеров — один постарше, в очках и твидовом пиджаке, второй — молодой, с ленивой грацией и татуировками, выглядывающими из-под рукавов чёрного оверсайз-свитера. — О, Кира, — Сондже махнул мне. — Знакомься. Это Минсок, — он указал на парня в очках, — lifestyle-блогер и специалист по коллаборациям. Мы поклонились друг другу с приветственным «Анёхасейо» — А это Хэин. Парень с татуировками поднял руку в знак приветствия. Не улыбнулся — просто посмотрел на меня внимательно. У него были тёмные глаза, длинные пальцы с серебряными кольцами и тёмные волосы, с текстурной чёлкой, падающей на лицо. От него веяло чем-то меланхоличным и одновременно опасным — как от человека, который привык наблюдать, а не говорить. — Хэин — наш новый креативный консультант и инфлюенсер, — добавил Сондже. — Специализируется на андеграундной моде и винтаже. Думаю, вам будет о чём поговорить. Я кивнула и села за стол, чувствуя на себе его взгляд. Не давящий, но ощутимый.  Планёрка прошла продуктивно. Сондже раздал задачи: Ханыль и Соми снимают коллаборацию с брендом украшений, Джихун монтирует промо-ролик студии, Минсок готовит запуск кампании в соцсетях. Мы с Исо отвечаем за стилизацию и контент для нескольких проектов. — И ещё кое-что, — Сондже достал из папки два конверта. — Юна, Кира. Приглашения на неделю моды. Показ бренда «Juun.J». Второй ряд. Я взяла конверт. Плотная бумага, серебряное тиснение. Юна, сидевшая рядом, тихо присвистнула и похлопала в ладошки. — Второй ряд, — повторила я. — Сондже, это же вааау! — Я знаю. Поэтому и отправил ваши анкеты. «Juun.J» ищет новые лица для коллабораций. Будьте там. Познакомьтесь с дизайнерами и другими блогерами. Это шанс для студии и для вашего магазина. — Кстати о магазине, — Юна подалась вперёд. — Я нашла здание. В Сонсу-доне, старое, с историей. Первый этаж — шоурум, второй — офис и склад. Открываемся через месяц. Все загудели — поздравления, вопросы, идеи. Я смотрела на сестру и чувствовала, как гордость распирает грудь. Она сделала это. Мы сделали это. После планёрки я пошла в кофе-зону — небольшой уголок с автоматом, диваном и видом на город. Наливала себе латэшку, когда рядом возник Хэин. — Ты пьёшь не айс американо?, — сказал он. — Получается так, — продолжая заниматься кофе, ответила я.  — Все корейцы любят айс американо, это же стиль жизни тут.  Я повернулась к нему. Он стоял неподвижно, прислонившись плечом к дверному косяку, и вертел в пальцах серебряное кольцо. — Может не заметно, но я и не кореянка, — сказала я с намеренным акцентом.  Он чуть усмехнулся — краешком губ, почти незаметно. И ушёл, оставив после себя запах сандала, бергамота и табака. — Ого, — Исо материализовалась рядом. — Онни, это что сейчас было? —Ты про что?, — честно спросила я.  — Ни разу не видела, чтоб он с кем-то вел беседу. Да и вообще чтобы он говорил. Ты чо с ним флиртовала? Я закатила глаза и ушла в креативный отдел организовывать рабочее место.  Вечером я поехала в Сонсу-дон — посмотреть на здание, которое нашла Юна. Оно стояло в тихом переулке, зажатое между кофейней и магазином пластинок. Два этажа, стены серого бетона, большие окна с деревянными рамами. Внутри пахло старой штукатуркой и возможностями. — Нравится? — Юна стояла посреди пустого зала, раскинув руки. — Очень. Это... оно. Охуеееть.  — Я знаю. Я уже договорилась с подрядчиками. Ремонт начнём в понедельник. Кира, у нас будет свой магазиииин. Мы по дурацки танцевали прямо посреди пустого, пыльного зала, и я вдруг поняла, что весь день почти не думала о Чимине. То есть думала — но фоном, краем сознания. А сейчас, в тишине старого здания, мысли вернулись.

***

Два дня я снимала, стилизовала, моталась между студией и магазином, а по ночам открывала чат и закрывала, не зная, что написать. Когда я осталась в студии одна — разбирала рейлы, снимала контент для своего аккаунта, — я села на пол, достала телефон и открыла чат. Его последнее сообщение — «Ты в порядке?» — всё ещё висело надо мной. Потому что я по факту ничего не объяснила. Я посмотрела на него и начала печатать. Чувство вины меня парализовало, я понимала, что он этого не заслуживает.  Я: «Чимин, привет. Я знаю, что ты возможно не хочешь меня слышать, и ты имеешь на это полное право. Мне стыдно за то, как я ушла в тот вечер. И за то, как ответила на следующий день и за то, что пропала. Я не хочу, чтобы ты думал, что причина в тебе. Потому что это неправда.  Мы так быстро сблизились, это все слишком. Я до жути напугана. Тем, что мне так хорошо с тобой. В голове хаос из вопросов: вдруг я не справлюсь с тем, что ты айдол? Вдруг я недостаточно сильная, чтобы быть рядом? Вдруг все узнают? А когда-нибудь это случится.  Я не прошу дать мне второй шанс, я понимаю, что тебе и своих забот хватает. Я просто хочу, чтобы ты знал. Это не твоя вина. Ты был нежным, внимательным, заботливым и таким искренним.  Если ты когда-нибудь захочешь поговорить, то я буду здесь. Если заблокируешь, то это я тоже приму. Спасибо за время вместе. Ты изменил моё представление о том, какой может быть человек»  Я перечитала. Выдохнула. Отправила. Он прочитал через полчаса. Ответил ещё через два часа. Чимин: «Я прочитал. Спасибо, что написала. Знаешь, я устал. Я не знаю, верить тебе или нет. В тот вечер я подумал, что сделал что-то не так. Что я был слишком грубым, слишком навязчивым, слишком... не знаю. Я всю ночь не спал. А ты просто "много работы". Твое сообщение многое объясняет, но я устал. Давай пока поставим на паузу.» Я смотрела на экран. Сердце колотилось где-то в горле. Я: «Понимаю». Я отложила телефон. Больше я не написала ничего. Не потому что не хотела. А потому что он был прав. Потому что любые мои слова сейчас были бы просто словами. Он отошёл на шаг назад — и это было справедливо. Я сама дала ему повод сомневаться.

***

На следующий день мы всей командой снимали контент для бренда уличной одежды. Соми бегала с портативной вспышкой, Ханыль позировала на фоне бетонной стены, Джихун ловил кадры. Я стилизовала образы прямо на площадке — меняла аксессуары, подкалывала ткань, поправляла воротники, снимала себе в сторис. Хэин работал в соседней локации — снимал свой контент для бренда винтажных украшений. Высокий, в чёрном тотал-луке, с неизменными серебряными кольцами на пальцах. Он двигался медленно, почти лениво, но каждый жест был точным. Когда мы пересеклись у стола с реквизитом, он протянул мне стакан с латте. — Спасибо, — кивнула я. — С сахаром. Ты же такой пьешь? Я взяла стакан. Сделала глоток. — Да, я кивнула ещё раз. Он не улыбнулся — просто кивнул и вернулся к съёмке. Но Исо, которая стояла в трёх метрах от нас, уже всё заметила. — Онни, — прошипела она, подбегая. — Это второй раз за два дня! — Исо, он просто принёс кофе. — Просто кофе? Ты знаешь, сколько девушек в этой студии мечтают, чтобы Хэин-оппа им «просто принёс кофе»? Ноль! Потому что он никому ничего не приносит! Он загадочный, меланхоличный, даже зловещий, он вообще редко разговаривает! Я отмахнулась. Потому что его поведение было мне наоборот понятным, простым и незамысловатым — без сложностей. Я почему то понимала его вайб. И я вдруг подумала: «Вот так бывает у нормальных людей? Просто кофе. Без драмы». Но эта мысль была мимолётной, как блик от вспышки.

***

Чимин не спал всю ночь. После того, как она ушла — нервно, неловко, соврав про такси. В четыре утра понял, что не уснет, встал с кровати, пошёл в душ, а в пять уже был в спортзале. Тренер Тэджун, увидев его на пороге, поперхнулся кофе: — Чимин? У нас зал открывается в шесть. — Знаю. Я подожду. Он сел на скамейку у входа и начал разминать кисти — просто чтобы чем-то занять руки. «Она сказала "спокойной ночи". Прислала сердечко. Всё нормально. Она просто устала. У неё правда много работы». К семи утра он уже выжал из себя все подходы, принял душ и приехал в здание компании раньше всех. Написал ей: «Ты в порядке?» Она ответила через час: «Да, всё ок. Много работы. Хорошего дня». «Хорошего дня». Не «прости». Не «я хочу поговорить». Просто «хорошего дня». Он прочитал, хмыкнул, убрал телефон. «Занята. Так и думал. Ничего страшного. Сейчас у меня хореография, потом съёмка. Некогда думать». Сохён, их хореограф с короткой стрижкой и голосом, перекрывающим музыку, остановила прогон на середине и сказала: — Чимин, ты сегодня в огне. Серьёзно. Если будешь так работать каждый день, я останусь без работы. — Камсамнида, — он улыбнулся, всё ещё тяжело дыша после связки. Хосок, который отрабатывал свою партию у зеркала, подошёл и хлопнул его по плечу: — Чимина, ты реально сегодня машина. Я смотрел — ты ни разу не сбился. Агрессия, чувственность, Чимииин, у тебя все ок?  — Бессонница, — усмехнулся Чимин.  — Тогда не спи почаще, — засмеялся Хосок. — Но выглядишь уставшим. Вечером отдохни, завтра вы с Чонгуком в Японию. — Я в порядке. Японское шоу — это же весело. — Вот и славно. Только не забудь поесть. И поспать. В самолёте хотя бы. Чимин кивнул и пошёл к скамье за водой. Внутри всё ещё горел огонь — тот самый, который заставлял его выкладываться до дрожи в ногах. «Я в порядке. Я буду лучше, чем в порядке.»

***

В Японию они вылетели рано утром. Частный рейс, небольшой самолёт, Чонгук в соседнем кресле — в худи с капюшоном, натянутым на глаза, и с телефоном в руке. Чимин смотрел в иллюминатор. Под крылом плыли облака — те самые, которые она так любила фоткать. Он достал телефон, щёлкнул кадр, посмотрел на экран. «Зачем? Кому я это отправлю?» Убрал телефон обратно в карман. «Не надо писать. Не хочу выглядеть навязчивым. Она занята — я занят. Всё честно». В Токио их встретила съёмочная группа. Шоу было развлекательным: игры, конкурсы, дурацкие задания, в которых нужно было кривляться на камеру. Чимин включил улыбку — ту самую, которую знали миллионы. Он смеялся, когда нужно, шутил с ведущим, подыгрывал Чонгуку, который сегодня был особенно громким и заразительным. — Хён, смотри! — Чонгук схватил его за руку и потащил к стенду с гигантскими плюшевыми игрушками. — Мы должны это выиграть. Для Тэхёна. Он будет рыдать от счастья. — Или от ужаса, — Чимин усмехнулся, но в игру включился. Они проиграли, зато наорались так, что у обоих сели голоса. В перерыве между съёмками Чимин отошёл к окну. За стеклом — Токио, неоновый, шумный, чужой. Он смотрел на город и думал: «Она бы здесь фоткала каждую вывеску. Каждую тень на стене. Каждую чёртову трещину в асфальте. Она бы сказала: "Смотри, какие свет и тени"». — Хён, выкладывай, что между вами было?, — Чонгук подошёл сзади с двумя стаканами кофе. — Держи. Чимин взял стакан и Чонгук заметил синяк на руке, возле большого пальца.  — Это синяк?, — наклонился он к руке, с ехидной улыбкой. — Ааа щщибаль, — психанув, Чимин сел на кресло. —Уэээ?, — Чонгук сел напротив, выпучив глаза и улыбаясь.  — Мы переспали, а потом она ушла как-то нервно. — Ужеее? Это не слишком быстро? — Мы напились соджу и как-то все так случилось. Бесит.  — Либо ей стыдно, либо она токсичная. Но я её не знаю, и вообще она какая-то загадка, менталитет другой. Но разве интересно, когда просто? Чонгук отпил кофе и посмотрел на него с поддержкой. —  Может, тебе реально отвлечься? Тут онсэн рядом. — Горячие источники? — Ага. После съёмок сходим. Я узнавал. Чимин кивнул. «Может, и правда поможет». Онсэн находился в двадцати минутах от отеля — традиционный, с открытым бассейном под звёздами. Они сидели в горячей воде по шею, и пар поднимался в холодное небо. Чонгук расслабленно откинулся на камни: — Кайф. Вот ради этого я и работаю. — Ради горячей воды?, — с издевкой спросил Чимин. — Да ты понял меня, дурачина!, — брызнув в него водой, сказал Чонгук. Чимин закрыл глаза. Вода смывала усталость, напряжение из мышц уходило. Мысли замедлялись. «Может, всё не так плохо. Может, ей правда нужно время. Я дам ей время. Я не буду давить. Просто подожду». Вечером они гуляли по берегу. Токийский залив блестел огнями, ветер был солёным и холодным. Чонгук снимал всё подряд на телефон — волны, фонари, свои кеды на мокром песке. Чимин шёл рядом, засунув руки в карманы толстовки. Телефон молчал.

***

Съёмки закончились, самолёт приземлился в Сеуле поздно вечером. Чимин приехал домой, скинул обувь, бросил сумку в угол и сел за компьютер. Запустил LOL — свою привычку, которая всегда помогала отключиться. Рядом горячий рамён и газировка. Двадцать минут. Тридцать. Сорок. Он играл и не думал. Наконец-то не думал. Через час он потянулся за водой и мельком глянул на телефон. Пропущенное сообщение. От неё. Полчаса назад. Сердце ёкнуло. Он открыл чат и начал читать. Длинное. Большое. «Я до жути напугана. Тем, что мне так хорошо с тобой». «Ты был нежным, внимательным, заботливым и таким искренним». «Ты изменил моё представление о том, какой может быть человек». «Я не прошу дать мне второй шанс. Я понимаю, что тебе и своих забот хватает. Я просто хочу, чтобы ты знал. Это не твоя вина». «Если ты когда-нибудь захочешь поговорить, я буду здесь. Если заблокируешь — я приму». Он дочитал. Выдохнул. Перечитал ещё раз. Потом отложил телефон и уставился в экран. Игра всё ещё шла, его персонаж стоял на месте, а команда, судя по всплывающим сообщениям в чате, была в ярости. Чимин этого не видел. Он думал. Она не обвиняла его. Не оправдывалась. Она сказала правду — страшную, неудобную, честную. И эта честность... она почти пугала. Потому что теперь у него не было врага. Не было «она меня не ценит», «она играет», «я ей не нужен». Теперь был только он и её страх. И вопрос: что с этим делать. Он хотел написать сразу. «Я не злюсь». Но что-то внутри остановило его. Он вспомнил, как она ушла. Вспомнил, как смотрела в зеркало в прихожей, поправляя волосы — нервно, дёргано, избегая его взгляда. Вспомнил, как соврала про такси. Вспомнил своё «Ты врёшь» и её молчание в ответ. Прошло почти два часа. Он вышел из игры, сел на диван и взял телефон. Открыл чат. Начал набирать. «Я прочитал. Спасибо, что написала. Знаешь, я устал. Я не знаю, верить тебе или нет. В тот вечер я подумал, что сделал что-то не так. Что я был слишком грубым, слишком навязчивым. Я всю ночь не спал. А ты просто "много работы". Твоё сообщение многое объясняет, но я устал. Давай пока поставим на паузу». Отправил. Она ответила через минуту: «Понимаю». И всё. Он смотрел на это слово и чувствовал, как внутри что-то оседает. Облегчение и тревога одновременно. «Правильно ли я сделал? Может, надо было иначе? Может, я оттолкнул её, когда она наконец сделала шаг?» Но он устал. Он правда устал. И если быть честным с собой — он не знал, как верить ей. Поэтому он ничего больше не написал. Отложил телефон, выключил свет и лёг в кровать. Завтра будет новый день. И может быть, тогда он поймёт, что делать дальше. А пока — пауза. 

***

Мое утро началось с того, что Юна ворвалась в мою комнату с вешалкой в одной руке и видеозвонком с родителями в другой.  — Вставай! У нас показ через четыре часа. Четыре, Кира! А ты ещё не выбрала, в чём пойдёшь! Поздоровайся кстати!, — она бухнулась рядом на кровать и я увидела маму на экране.  — Привет! Я только проснулаааась, у нас все хорошо!, — сонно махала я в экран. Я села на кровати. Солнце уже заливало комнату. На вешалке покачивалось корсетное черное мини платье, с объемной юбкой и люверсами, которое мы с Юной нашли в магазине в Шанхае полгода назад и ни разу не надевали. — Думаешь? — я потёрла глаза. — Уверена. Он идеально откроет твои ключицы. На низ, поверх платья ещё кружевной белый пояс в виде пояса для чулок. Босоножки на каблуках, черные.  Я улыбнулась, — а где кружевные перчатки, короткие и чокер-цепочка Vivienne Westwood? Настало их время! Ты сама то собралась? — Я уже да, — она покрутилась на месте. На ней было белое кружевное, асимметричное платье с рюшами, оборками и рваными краями. В ушах — серьги-кольца. Белые таби. — Сегодня мы должны выглядеть как Инь и Янь, — бросила она. — Философия дуальности, как мило. Кофе где? — Кофе — после душа. Вперёд! Мы собирались под музыку. Юна включила плейлист с треками из аниме, под которые мы  часто собирались ещё в России, и подпевала, пока я красилась. Смоки айз. Тёмные губы — тот самый полупрозрачный фиолетово-чёрный оттенок, который я любила. Кольца на все пальцы. Септум, кафф на ухо. Чокер-цепочка на шее. — Я выгляжу как Эдвард Каллен, — сказала я, показывая на свои ноги и шею, когда вышла из ванной. — Перестаралась с шиммером блять.  — Это кожа убийцы, Белла!, — ответила Юна, наигранным флиртом. *(Отсылка к «Сумеркам»)  Мы смеялись в припадке.  В такси я смотрела в окно и крутила кольца на пальцах. Волнение было приятным — как перед съёмкой, когда ты знаешь, что всё получится. Я не думала о Чимине. Точнее, думала — но фоном, краем сознания. Когда видела его фотки на улицах города. Это неизбежно, придётся научиться с этим жить. 

***

Показ проходил в выставочном зале в центре Сеула. Огромные окна, бетонные стены, подиум, залитый холодным белым светом. В воздухе пахло духами, лаком для волос и прохладой бетона. Мы с Юной заняли свои места во втором ряду. Я огляделась: редакторы глянца, блогеры с камерами, несколько айдолов и актеров в первом ряду. А потом я увидела его. Чимин сидел напротив — через подиум. В такие моменты теория вероятности сводила меня с ума. В чёрном костюме, белой рубашке с расстёгнутым воротом, волосы уложены назад, но пара прядей падали на лоб. В ушах серьги, на пальцах кольца. Он смотрел прямо на меня. Я замерла. Сердце ударило в рёбра. Он не отвёл взгляд — и я не отвела. Между нами проходили модели — одна, вторая, третья, — но мы смотрели друг на друга, будто зал был пуст. Его глаза — тёмные, глубокие, с тем самым выражением, которое я не могла расшифровать. Не злость. Не обида. Не равнодушие. Юна толкнула меня локтём.  Показ закончился, модели вышли на финальный проход. Зал зааплодировал. Чимин встал, поправил пиджак и вышел из зала, не оборачиваясь. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Я достала телефон и написала: «Нам надо поговорить. Я не займу много времени». Он ответил через несколько минут: «Мы поедем ужинать сейчас. Ресторан "Сансу" в двух кварталах отсюда. Напиши как подойдешь, тебя встретят» Я: «Ок, черед пол часа буду» Мы обменялись контактами с другими блогерами, организаторами. По светски провели время как задумали, пофотались по плану и я оставила Юну на шумном вечере. 

***

Ресторан оказался небольшим, с приглушённым светом и отдельными кабинетами за раздвижными перегородками. Возле входа меня встретил парень менеджер:  — Кира? Анёхасейо! — Анёхасейо, — поклонилась я.  Я шла за менеджером через зал, чувствуя на себе взгляды. Здесь почти все знали, кто он. Я была иностранкой в этом мире, где всё решают иерархия и статус. И кто я такая, что меня куда-то провожают. Но я шла. Потому что он ждал. Он провёл меня через зал в приватную комнату. У двери стоял охранник — вежливый, но непроницаемый. Мир Чимина. Где все вот так, приватно, не свободно, с границами.  Он уже стоял возле стола, руки в кармане брюк. Без пиджака, в одной рубашке. Но взгляд остался тем же: настороженный, изучающий. — Аньон, — сказала я, встав напротив. — Аньон, — нервно вздохнул он. Я слабо улыбнулась. Он не улыбнулся в ответ. Между нами висела тишина — тяжёлая, как воздух перед грозой. — Я прочитала твоё сообщение, — сказала я. — Что ты устал. Я понимаю. — Понимаешь? — он поднял бровь. — Тогда объясни. Что ты чувствуешь? Я сделала вдох. «Скажи правду. Просто скажи правду». — Я написала тебе сообщение, но сегодня, увидев тебя, поняла: ты заслуживаешь услышать, а не прочитать. Я не особо умею скучать. Разве что по собаке скучала. Понимаешь... это всё химия. Когда ты привязан к кому-то, у тебя вырабатывается окситоцин — гормон любви и доверия. Когда ты долго не видишь того, к кому привязан, начинается что-то вроде ломки. И сейчас у меня ломка. Может, это и есть скучание. Чимин смотрел на меня, и его лицо менялось. Челюсть сжалась, глаза потемнели. Когда я закончила, он резко выдохнул и показательно усмехнулся, отворачивая лицо. — Окситоцин, — повторил он. — Гормон. Ломка. — Я просто пытаюсь объяснить... — Щииибаль! — он хлопнул ладонью по столу. Я вздрогнула. — Ты опять! Не можешь просто сказать! Ты раскладываешь всё на молекулы, на гормоны, на научные термины! Как будто ты не человек, а учебник по биологии! — Я пытаюсь! — А ты попробуй не пытаться! Попробуй просто сказать, что ты чувствуешь! Без химии! Без аналитики! Без этого твоего... окситоцина! Я замолчала. Он был прав. Я снова спряталась за слова. За рационализацию чувств.  И тогда что-то внутри меня сломалось. — Я не умею, — сказала я тихо, даже равнодушно. —  У нас в семье не говорили о чувствах. Я всю жизнь объясняла себе всё через логику, потому что так безопасно.  Потому что если я скажу, что ты мне нужен, что я скучаю, что постоянно о тебе думаю, что с тобой я открываюсь и выгляжу глупо. Это пугает меня, но я не хочу это прекращать. Я не знаю, как быть с тем, что ты со мной делаешь... — голос дрогнул и сорвался. Слёзы потекли по щекам, и я не могла их остановить.  Я всхлипнула. Потом ещё раз. Потом закрыла лицо руками, потому что не могла на него смотреть. — Я зря пришла, — прошептала я и продолжила на русском. — Блять я всё порчу. Воздуха не хватает, почему тут так душно…  Ноги не держали, гул в голове. В груди сжималось — тот самый знакомый ужас, который предшествовал панической атаке. Воздуха не хватало. Я должна была уйти. Сейчас же. Пока он не увидел меня совсем сломанной. — Кира. Я заметила, что напугала его. Он стал подходить ближе, потянул ко мне руки.  Я отступила на шаг назад и показала жестом «нет»  — Не подходи ко мне из жалости. Только не жалость, пожалуйста. Быть ещё более жалкой будет невыносимо. Он замер на секунду, услышав про жалость, а потом осознанно проигнорировал запрет. Шагнул ко мне — и резко, сильно, молча прижал к себе. Его руки сомкнулись на моей спине, притягивая меня так крепко, что я почувствовала его сердцебиение — или своё. Он уткнулся лицом в мои волосы и держал. Просто держал. — Мичосо?, — сказал он глухо.  Я не ответила. Я просто стояла в его руках и дышала. Воздух возвращался. Паника отступала. А вместо неё приходило что-то другое. Тёплое. Тяжёлое. Как утяжелённое одеяло, которое помогает уснуть. Только это одеяло было живым. Это был он. Мне понадобилось двадцать минут, чтобы успокоиться. Мы не говорили, но нам было все понятно. Без слов, что мы тут, что мы есть, друг у друга. Спустя ещё десять минут я пошла в туалет, поправила макияж. Мы решили прогуляться, найти тихое место, посидеть у реки, уже стемнело.  Мы выходили из ресторана, Чимин шел вперед, я за ним в сторону машины. Нас ослепили две вспышки фотоаппарата. Я закрыла лицо рукой, он машинально заслонил меня собой.