Shadows of Seoul

Утро после той ночи было серым. Я проснулась в его футболке, в его кровати, и поняла, что мир изменился. Пока я спала, моё лицо разлетелось по всем новостям. Пока я дышала его воздухом, тысячи людей обсуждали меня. Я не знала, что делать. Я знала только, что хочу домой — к Юне, к нашему общему пространству, где я могла быть просто собой, а не «иностранкой из Dispatch». Дома меня встретила Юна. Она стояла в прихожей, и глаза у неё были красные. Телефон в руке. — Я собиралась тебе звонить, — сказала она. — Ты видела? — Да, это пиздец. Она посмотрела, как я одета, — и всё поняла. — Это шмотки Чимина? Ты у него ночевала. — Да. — А если б вас опять увидели?  — Я знаю, что ты хочешь сказать, что я ебанутая, пошли кофе выпьем сначала. Она кивнула и пошла на кухню. Я — за ней. Мы сели за стол, я налила ей кофе. Она взяла кружку и сделала глоток. — Мне страшно, — сказала Юна. — Мне тоже. Вдруг это повлияет на открытие твоего магазина. Я не буду светить его в соц. сетях. Маркетинговую стратегию нужно переделать… — Не за себя. За тебя. За то, что они с тобой сделают. — Я знаю. — И ещё... — она замолчала, подбирая слова. — Я боюсь, что тебе придётся уехать. Я подняла глаза. — Что? — Я боюсь, что ты уедешь. Что всё это станет слишком тяжёлым — хейт, давление, его график, — и ты решишь, что проще уехать. В Россию. Или в Японию. Куда угодно. И я останусь одна, или нам придётся ехать вместе. А я только открываю магазин. Я смотрела на неё. Моя сестра сейчас сидела напротив и плакала. — Ты чооо? — я пересела ближе к ней. — Я никуда не уеду. Ты — мой номер один. Ты всегда им была. И если выбор встанет между кем угодно и тобой — я выберу тебя. — Но ты его любишь. Иначе ты бы год ещё морозилась.  — Не говори такое. Это громкие слова, я не знаю, что чувствую. Но мы то семья. И мы мечтали об этом с детства. О магазине. О путешествиях. О том, как будем вместе работать. Я не откажусь от этого. Никогда. Мы сидели на кухне — Инь и Янь, — и плакали вместе. — Я тоже боюсь, — сказала я тихо. — Что ты пострадаешь из-за меня. Что твой магазин, твоя репутация, твои клиенты — всё это окажется под ударом. Ты не заслуживаешь этого из-за мужика, который даже не твой, а мой.  — Так вы все таки встречаетесь?  — Мы не обсуждали это, просто тянемся друг к другу. И когда мы вместе нам хорошо, но как видишь сложно. — Ты придумаешь план действий? Мне кажется, что какой-то у тебя уже есть. — Как всегда. Но сработает ли… я не уверена. Мы выпили ещё по кружке кофе и умылись. Через час позвонил Сондже, потом Исо. Сондже: «Кира-щи, я видел. Ты как? Если хочешь — возьми ещё отгулы». Исо: «Онни, я могу приехать. Или просто помолчать в трубку». Я поблагодарила каждого и сказала, что приеду на работу. Надела широкие джинсы, кроссовки, вязаную зипку с капюшоном. Как всегда, кольца почти на все пальцы и кепку. Total black.  Юна собиралась в магазин, там полным ходом шел ремонт. Встреча с дизайнерами, приемка оборудования. Как всегда достала из шкафа что-то с Японским вайбом, рубашку кимоно и ассиметричную юбку в пол. И шарилась в моей коробке с аксессуарами.  — Кира, где заколка твоя черная? Ты обещала посмотреть в сумке.  — Я её походу потеряла, её нигде нет. Я купила тебе похожую, чтоб ты мою не таскала. Мы собрались вместе, сели в одно такси и поехали — каждая на свою битву.  По дороге я доделывала концепты для съёмки в телефоне — пальцы летали по экрану, а мысли были далеко. «Работа. Только работа. Это единственное, что спасает». В студии пахло кофе и бумагой. Я шла через опенспейс, когда услышала их. — У меня друг работал с ней в одном здании на прошлой работе, — сказал кто-то из отдела маркетинга. — Говорят, её уволили. — Да ладно? А ещё говорят, она спит с кем надо. Потому и BTS стилизовала. — А, ну понятно тогда. Спит наверное с Чимином из BTS теперь. Иностранка, что с неё взять. Руки сжали телефон так, что побелели костяшки. Я хотела повернуться, сказать им в лицо — что? Что они врут? Что господин Ю сам распускал эти слухи? Что я никогда не спала ни с кем ради карьеры? Но я просто стояла и молчала. Потому что любое слово сделало бы только хуже. Рядом стоял Хэин. Я не заметила, когда он подошёл. Он тоже всё слышал. — Идём, — сказал он тихо и, не касаясь меня, просто пошёл рядом. Я двинулась за ним. Он довёл меня до кофе-зоны и, не спрашивая, налил латте с сахаром. Протянул стакан. — Комсамнида, — сказала я. Он кивнул и прислонился плечом к стене. — Про меня тоже много говорят. Что я странный. Что я маргинальный наркоман. Что я шизофреник, потому что молчу. — Правда? Ты выглядишь загадочным просто, как по мне. Он пожал плечами. — Люди боятся того, чего не понимают. Ты — иностранка. Ты — другая. Ты — удобная мишень. Это не про тебя. Это про их скуку. Я молчала. Он продолжал: — Когда ты не вписываешься, тебя пытаются сломать. Или переделать. Или уничтожить. Но если ты выдержишь, ты станешь неуязвимой. Но будут и те, кто в тайне будут восхищаться. — Видимо, мне придётся быть воином, — сказала я. Он наклонился с интересом ко мне и сказал: — Лишившись чувства собственной важности, мы становимся неуязвимыми. Я кивнула и пристально посмотрела на него в ответ. — Тоже по душе труды Карлоса Кастанеды? — спросила я. Он отпил свой американо, улыбнулся и ушёл так же молча, как появился.  К Сондже я зашла с готовыми доками. Разложила на столе, объяснила концепт, показала мудборды. Он слушал, кивал, но я видела — мысли его далеко. Когда я закончила, он сказал: — Кира-щи, я должен быть честным. — Я слушаю. — Если всё полетит — если хейт усилится, если бренды начнут отказываться, — я не смогу брать тебя как инфлюенсера в проекты. Не потому что я не верю тебе. А потому что бизнес. Я кивнула. — Я понимаю. — Мне жаль. Но эта компания моя, и я ещё сам не уверен — поплывёт ли этот корабль.  — Это я тоже понимаю и сделаю всё, что смогу для тебя, ты можешь на меня всегда рассчитывать. К тому же я не в штате и тебе не стоит волноваться.  Я понимала как тяжело ему было начать это дело. И что он всё ещё на моей стороне, не смотря на то, что я могу быть угрозой. Я будто выключила свои эмоции и была лишь функцией, как всегда на работе, отвечала только по делу. — Сондже-щи, а где Исо пропала? — Она уже должна была приехать с утренней съёмки. Поищи в монтажной. Мы попрощались. Я вышла из кабинета и пошла искать Исо. Она сидела грустная в монтажной, когда я зашла, то она сразу кинулась обнимать меня с сочувствием. — Исооо, ну ты чего? — Я читала комментарии и ведь они ничего о тебе не знают. Как они могут так говорить? Мы с тобой знакомы два месяца, и ты самый добрый человек, которого я знаю. Ты точно не вампир. Ты всегда мне помогала, и мы столько с тобой снимали, — тараторила она. — Неважно, кто что говорит или думает, Исо-щи. В чём-то они всё равно правы, ты тоже меня ещё плохо знаешь. Как и я тебя. Она округлила глаза и посмотрела на меня. — Например, откуда ты знаешь, что я не вампир? — серьёзным голосом спросила я. — Аааайщ, ты опяяяять, Оннииии! Даже в этой ситуации ты так жестоко шутишь. Я похлопала её по плечу. — Не переживай, я вообще к тебе по делу. Юна готовит открытие и сейчас идёт ремонт, нужно отснять локацию, чтобы потом финальный вариант сделать после ремонта. Как тебе такая рабочая вечеринка? Потом поедим рамён, напьёмся газировки, вы с Юной разделите бутылочку соджу? — ободряюще предложила я. — Даааа, я очень хочу поработать с вами! Конечно да! — Правда? Я так давно хотела потусить втроём и поработать. Переживала, что ты не согласишься, ведь у тебя ещё документалка и много дел. И тут в Корее это большая редкость — дружба и теплый контакт.  — Нашла о чем переживать, особенно сейчас, — грустно сказала она, — Я кореянка и завести друзей всегда было проблемой. Но я подружилась с тобой, хотя у тебя Slavic face и всё тебя боятся, — уже веселее добавила она.  Я закатила глаза, улыбнувшись. Мы поболтали ещё немного и попрощались. Мне хотелось приободрить её, чтобы она не волновалась за меня, а занималась любимым делом. Я надела наушники, вышла из здания студии и только тогда поняла, как тело напряжено, как я вымотана морально. Но я включила музыку и пошла пешком через Сеул, чтобы опустошить внутренний диалог. Мимо неоновых вывесок, мимо отражений в лужах, мимо людей, которые не знали, кто я. И это было хорошо. Потому что сегодня я не хотела быть собой. Телефон завибрировал. Сообщение от Чимина: «Ты как? Не читай комментарии пожалуйста». Я остановилась, посмотрела на лужу у ног — на отражение облаков в ней, на свою тень в ней. Сфоткала. Отправила. «Я уже всё прочитала». Он ответил через минуту: «Щибаль. Не читай больше. Я серьёзно». «P.S. Я рад, что ты не забываешь про облака.» И следом: «Я ездил в HYBE. Они хотят встречи с тобой. Но перед этим я хочу, чтобы ты познакомилась с мемберами. По-настоящему. Завтра. У меня дома. Сможешь приехать?» Я смотрела на экран. Завтра будет ещё тяжелее. «Смогу, напиши во сколько приехать», — написала я и убрала телефон.

***

Конференц-зал HYBE  был большим и холодным. Длинный стол, кожаные кресла, панорамные окна, за которыми город жил своей жизнью. Председатель Бан Шихёк сидел во главе — немолодой, в дорогом костюме, с лицом человека, который десять лет управлял компанией, выросшей в конгломерат. Рядом — представители пиар-отдела, юристы, пара менеджеров высшего звена. Чимин знал их всех. Они знали его. Но сегодня они смотрели на него иначе — не как на артиста и акционера компании, а как на проблему. — Чимин-щи, — начал председатель, — ты понимаешь, зачем мы сегодня собрались. — Понимаю, — ответил Чимин. Голос звучал ровно. — Тогда начнём с главного. — Председатель взял в руки планшет и открыл Dispatch. — Это правда? Чимин посмотрел на фото. Они с Кирой выходят из ресторана. Его рука заслоняет её. Её лицо видно. Его — тоже. — Правда, — сказал он. В комнате повисла тишина. Председатель отложил планшет и поправил очки. — Кто эта девушка? — Её зовут Кира. Она инфлюенсер и блогер. Она из России. Мы встретились случайно — в лифте, в здании, где у нас были съёмки. Она не охотилась за мной. Она вообще не хотела со мной связываться. — Но вы всё же стали общаться. — Да. Потому что я этого хотел. Председатель переглянулся с главой пиар-отдела. Та — женщина лет сорока пяти с идеальной укладкой и усталыми глазами — подалась вперёд. — Чимин-щи, я буду откровенна. Статья уже разошлась. Комментарии — вы видели? — Видел. Это неправда. — Тогда вы понимаете, что ситуация серьёзная. Фанаты в ярости. Хештеги с требованием опровержения висят в топе. Партнёры звонят и спрашивают, что происходит. Если мы не отреагируем в ближайшие сутки, последствия могут быть необратимыми. — Что вы предлагаете? — Опровержение, — сказала она прямо. — Мы публикуем заявление: вы были на деловой встрече. Она — представитель бренда, с которым вы работали. Никаких романтических отношений. Фотографии — случайность. Вы расходитесь и больше не появляетесь вместе на публике. Чимин молчал. Она продолжила: — Мы понимаем, что это не идеальный вариант. Но это единственный способ сохранить репутацию — вашу и группы. Вы же понимаете, что под ударом не только вы? Если репутация группы пострадает, это коснётся всех — ближайших концертов в туре, контрактов, будущих проектов. — Я понимаю, — сказал Чимин. — Тогда вы согласны? — Не уверен. Компания всегда так действовала. Неужели это единственный путь? В комнате снова повисла тишина. Председатель поднял бровь. — Да, потому что на кону много стоит. Чимин выдохнул. — Я устал врать. Я десять лет ношу маску — улыбаюсь для камер, говорю, что у меня никого нет, что я весь принадлежу фанатам. Но я вру фанатам. Я не хочу им врать. Я — человек. И она — человек. И между нами что-то настоящее. Если я сейчас скажу, что ничего не было, всё по новой. Это никогда не заканчивается. Председатель помолчал. Потом сказал — спокойно, почти сочувственно: — Чимин, я понимаю твои чувства. Но ты должен понимать наши. Мы — бизнес. Группа — бизнес. Твой образ — бизнес. И если этот бизнес рухнет, пострадаешь не только ты. Пострадают все, кто работает на вас годами. Ты готов взять на себя такую ответственность? — Я не хочу, чтобы кто-то страдал, — сказал Чимин. Глава пиар-отдела вздохнула. — Тогда позвольте мне быть ещё более откровенной. Мы навели справки о вашей... Кире. Она иностранка из России. Её виза истекает через две недели. У неё были финансовые проблемы в прошлом. Её бизнес проваливался. Она жила у родителей два года. Она прилично зарабатывает, но у неё нет стабильного дохода, кроме блога, рекламных проектов. Вы понимаете, как это выглядит со стороны? Фанаты скажут: «Она охотница. Она хочет его денег. Она использует его». И знаете что? Возможно, они будут правы. Чимин наклонился и нервно положил руку на не стол. — Она не использует меня. — Вы уверены? — Да. — Откуда? — Потому что она сама не хочет выставлять на показ личное. И по этой причине не хотела со мной связываться. И когда провалы в бизнесе стали проблемой? Разве у нас 10 лет назад все было гладко?  Глава пиар-отдела замолчала. Председатель потёр переносицу. — Чимин-щи, я тебя услышал. Давай сделаем так. Мы пока не выпускаем опровержение. Но и официального подтверждения не даём. Вы встречаетесь с девушкой, мы встречаемся с ней — завтра, здесь же. Я хочу понять, что она за человек. Если она действительно та, кем вы её описываете, — мы подумаем. Если нет — вы соглашаетесь на опровержение. Чимин поднял голову. — Она не обязана оправдываться перед вами. — Обязана, — сказал председатель жёстко. — Потому что она теперь часть этого. И если она хочет быть с тобой, она должна понимать, во что ввязывается. Это не романтика. Это бизнес. И либо она играет по правилам, либо игры заканчиваются. Чимин смотрел на него и молчал. Председатель выдержал его взгляд. — Завтра в шесть вечера. Жду вас обоих. — Послезавтра. Мы приедем послезавтра.  Председатель вздохнул. Чимин встал, поклонился и вышел. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза и выдохнул. Он достал телефон и написал ей о встрече с мемберами. А сам думал: «Почему она не сказала мне про визу? Она просто исчезнет? Или у неё есть план.» Он боялся задать этот вопрос. 

***

На следующий день я приехала к Чимину за час. Утром я встала рано, стресс разбудил меня. Поэтому я пила третью кружку кофе, собирала мудборды, монтировала рилс. Отвечала брендам, которые не отказались сотрудничать со мной. Не отвечала тем, кто уже прислал уведомление о разрыве контракта, перенесла эти задачи на завтра. И хваталась за любое занятие, чтобы занять ум. Я ещё не понимала что делать и чувствовала себя в ловушке.  Собралась быстро: надела черные клеши, черный топ, черную вязаную зипку из легкого трикотажа, кольца на все пальцы и черные остроносые мюли на каблуке. Наряд это то, что должно создать уверенность — сегодня мне казалось, что именно так я могу пойти на этот обед. С Юной попрощались в прихожей: она шепнула «удачи», и я вызвала такси.  Чимин открыл дверь в домашних штанах и белой футболке с V - образным вырезом. Он пропустил меня внутрь. Квартира пахла едой — кимчи, жареным мясом, свежим рисом.  — Ты готовил? — Нет, заказал. Но красиво разложу, — он улыбнулся, но улыбка была напряжённой. Он провёл меня на кухню, где на столе уже стояли контейнеры с доставкой. — Поможешь расставить? Я кивнула и начала распаковывать палочки. Мы работали молча, плечом к плечу, и это молчание было неловким. Я чувствовала: что-то не так. Он ходил из стороны в сторону, поправлял и без того ровно стоящие тарелки, салфетки и избегал моего взгляда. — Ты нервничаешь? — спросила я наконец. Он остановился. Положил руки на стол и опустил голову. — Почему ты не сказала мне про визу? Я охуела. Будто меня прижали к стенке.  — Откуда ты... — На встрече в HYBE. Они всё знают, Кира. И я стоял там как идиот, потому что не знал, что ответить. Потому что ты мне не сказала. Я выдохнула и присела на стул. Чимин остался стоять. — Я не хотела напрягать тебя. Я решаю этот вопрос. — А если не решишь? Ты просто исчезнешь? Уедешь, и я узнаю об этом последним? — его голос стал резче. — Я пытаюсь решить. У меня есть пара вариантов, я жду ответа... Он резко повернулся ко мне, и в его глазах промелькнула злость. — Дело не в вариантах. Дело в том, что ты опять недоговариваешь. Опять. Ты снова… — он осёкся и потёр лицо ладонью. Ты хотя бы понимаешь, что это неуважение? Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не больно. А правильно. Он был прав. Я снова спряталась за молчанием. Я хотела уберечь его, а в итоге он чувствует себя последним человеком, которому я доверяю. — Ты прав, — сказала я тихо. — Я не подумала. Я привыкла всё решать сама. Я только учусь быть... открытой с кем-то кроме Юны. Мне казалось, что я защищаю тебя от лишнего груза. Он стоял неподвижно, челюсть сжата, брови сдвинуты. Я подошла со спины и обняла его крепко, положив голову ему на спину. — Это действительно было неуважением к тебе. Прости меня.  Он застыл от неожиданности. Обхватил мои руки. Я чувствовала: он всё ещё злится, но уже немного оттаивает. — Там было тяжело, да? Когда они называли меня проблемой. И виза эта ещё… прости, что добавила стресса.  —  Как ты…откуда? Заметила, что нервничаю?, — спросил он тревожно.  — Не пытайся скрыть, если злишься, если тебе больно, если устал, — я прижала его крепче, — ты можешь быть любым со мной.  — Ты хитрая, — сказал он, с легкой улыбкой. — Уэээ? — Я знаю, что ты уже поняла, как твои редкие объятия быстро все решают.  — Не понимаю о чем ты, — наиграно сказала я, и отпустила руки. Он в ответ наигранно замахнулся на меня, засмеялся, но смотрел с огромной нежностью. Его тревога отступила. А моя нет.  Раздался звонок в дверь. Я нервно повернулась, он заметил, что я волнуюсь. Я жестом показала, чтобы он пошел открывать, но он взял меня за руку и повел в прихожую.  Первым вошёл Джин. Он был в мягком свитере, с пакетом в руках и выглядел как человек, который пришёл не допрашивать, а ужинать. Но я заметила, как он быстро оценил обстановку — где я, где Чимин, как мы стоим. Поклонился, поздоровался:  — Анйохасеййо! Пахнет вкусно, — сказал он. — Надеюсь, это не Чимин готовил. — Я заказывал! — Вот и славно. Чонгук вошёл следом, сразу направился ко мне и, не церемонясь, сказал: — О, Нуна, ты уже здесь. Рад снова увидеться. Чимин так много о тебе говорит, что я тоже начал скучать, — разуваясь, сказал он. — Ты сегодня покажешь мне свой рукав полностью?  — Эй! — Чимин пихнул его в плечо, и Чонгук засмеялся, уворачиваясь. Хосок, заходивший следом, услышал это и расхохотался: — Чонгук, ты с первого дня напрашиваешься. Куда делся тот стеснительный Чонгуки? Чонгук поднял руки в шутливой капитуляции. Хосок смеялся так заразительно, что я не сдержала лёгкого смеха. Техён, проходя мимо, задержал на мне взгляд — долгий, изучающий, но не враждебный. Скорее, как будто он смотрел на картину и ещё не решил, нравится она ему или нет. Мы встретились глазами, и я заметила, как он улыбнулся краем губ. Я кивнула в ответ и быстро отвела взгляд. Намджун и Юнги вошли последними. Намджун был спокоен, но собран — как человек, который готовился к этому разговору. Вежливо поздоровался и прошел в комнату. Юнги молча кивнул мне и прошел мимо, сел на диван у окна, сложив руки на коленях.  Я села на диван, но оставила место между мной и Чимином. Он заметил, нахмурился, но ничего не сказал. Мне было неловко.  Они расселись по гостиной, и воздух сразу стал плотнее. Не враждебный — но ощутимый. Такой, какой бывает перед важным разговором, когда все знают, что ставки высоки, но никто не хочет начинать первым. Намджун сидел напротив. Он был спокоен, ведь мы уже виделись, говорили о Достоевском, но я видела, как он изучает меня — внимательно, без улыбки. — Кира-щи, — начал он. — я буду прямолинеен. То, что происходит сейчас, — он указал на телефон, где всё ещё горели заголовки Dispatch, — это серьёзно. Ты понимаешь, что будет дальше? И с Чимином и с нами и с тобой. Твоя карьера, твоя репутация, твоя жизнь, личная в том числе, твои близкие. Ты готова к тому, что тебя будут ненавидеть незнакомые люди? Распространять слухи, находить информацию о тебе и переворачивать всё? — Я понимаю, — сказала я. Голос звучал ровно, но внутри я не была уверена ни в чём. — Я знала, на что шла. С самого начала. — И ты готова? — Я не знаю. Я не знаю, можно ли быть готовым к такому. Но я здесь. Намджун кивнул, но не отвёл глаз. — А если компания потребует опровержения? Что ты будешь делать? — Я соглашусь. Чимин резко повернулся ко мне. Я видела: он не ожидал этого. Никто не ожидал. — Что? — переспросил он. — Если опровержение исправит ситуацию для тебя и для группы — я согласна. Я никогда не хотела выставлять личную жизнь напоказ. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё. Я блогер, но я сама фильтрую что показывать, а что нет. — Ты серьёзно? — Чимин не сводил с меня глаз. Он выглядел не просто удивлённым — расстроенным. Как будто я только что сказала, что мне всё равно. — Да. Я не хочу, чтобы ты страдал. И я тебе говорила, что не хотела ввязываться, но приняла решение быть с тобой. А это очевидные последствия этого выбора.  — Ты уже продумала сценарии, я понял. А ты не думаешь, что я хочу быть честным? Что я устал от лжи? — Это твой выбор, — сказала я тихо. — Но если ты выберешь честность, это должно быть ради тебя. Не ради меня. Повисла неловкая тишина. Джин, который всё это время молча наблюдал, поставил чашку на стол. — Чимина, — сказал он, — а ты понимаешь, сколько стоит на кону? Не только твоя карьера. Группа. Контракты. Тур. Всё, что мы строили десять лет. Если ты ошибаешься — мы все заплатим.  Чимин посмотрел на меня. Долго. Я не отвела взгляд. — Это того стоит, — сказал он. Джин кивнул — медленно, как будто принимая это. Я встала, чтобы налить себе воды. Они все подрасслабились и зашебуршали кто о чём. На кухне, пока я стояла у раковины со стаканом, до меня донеслись голоса из гостиной. Техён говорил — тихо, но отчётливо: — Она такая красивая. А что у неё за цвет глаз? Я не могу рассмотреть. И смелая такая. Я не ожидал. Она сидит перед нами, семью незнакомыми парнями, и говорит так честно. Не оправдывается, не пытается понравиться.  — У неё серые глаза, Тэхён, но там еще какие цвета есть, — ответил Чонгук шёпотом.  — Вы серьёзно?, — беззлобно, но напряженно бросил Чимин.  В этот момент на кухню зашёл Хосок. Он открыл холодильник, сделал вид, что ищет газировку, но потом повернулся ко мне. — Кира-щи, — начал он, и его голос был мягче, чем у остальных. — Я рад, что мы наконец познакомились.  — Я тоже, Чимин много рассказывал о тебе.  — Ооо, это так мило. Чимин вообще милый, — довольно улыбаясь сказал он. Но Чимин очень изменился. С тех пор как встретил тебя. — Он прикрыл дверцу холодильника, достал банку и прислонился к стойке. — Мы жили вместе много лет. Он мой лучший друг. И я никогда не видел его таким... взрослым. Раньше он был как огонь: яркий, горячий, но его легко могло унести в любую сторону. А сейчас он стал увереннее, спокойнее, рассудительнее. Я молчала. Хосок посмотрел на меня и улыбнулся, наливая газировку в стакан.  — Он очень добрый и искренний. Иногда слишком. Он будет отдавать тебе всего себя, даже если сам останется пустым. Он всегда такой с близкими. Пожалуйста, не дай ему опустошить себя. Я кивнула. — Я будто бы знала, что он такой удивительный человек. Но чтобы настолько удивительный. Спасибо, что поделился со мной этой информацией о нём. Я её проанализирую, чтобы помнить, — с воодушевлением сказала я.  Хобби рассмеялся:  — Чимин говорил, что ты INTJ.  — Ааййщ, — я поморщилась, поняв что ляпнула.  Мы двинулись в гостиную вместе — я с водой, Хосок с парой банок газировки. Он всё ещё посмеивался, а я несла стакан, чувствуя на себе взгляд Чимина. Он заметил, что мы улыбаемся, и уголки его губ дрогнули в ответ. Чонгук, увидев нас, тут же оживился: — О, они уже спелись. Хён, смотри, у тебя тут заговор. Хосок засмеялся громче. Я села обратно на диван — на некотором расстоянии от Чимина. Он заметил это и чуть пододвинулся, положив руку на спинку дивана — не приобнимая, но будто обозначая: «она со мной». Я почувствовала его пальцы, почти касающиеся моего плеча, и внутри что-то расслабилось. Юнги, сидевший почти напротив, в углу и молчавший весь вечер, усмехнулся. — Кира-щи, — заговорил он. Все замолчали. — Ты совсем не хотела бы, чтобы о твоих отношениях знали в медиа? Не только с Чимином? В принципе? — Угум.  — Почему? Ты скрывала парней в соц сетях? Чимин напрягся. Я заметила, как все переглянулись. — Я не скрывала, — сказала я ровно. — В прошлом меня пытались принудить вымучивать парный контент под видом проявления любви. Мне это не подходит. Юнги кивнул — медленно, как будто мой ответ что-то прояснил для него. Тишина затянулась. И тут Джин, который всё это время сидел с невозмутимым лицом, вдруг поднялся, подошёл к своей сумке и достал... пижаму. Ту самую, с облачками или барашками. — Это тебе, — сказал он, протягивая мне свёрток. Я уставилась на него. — Ты серьёзно? — Ты сказала, что они секси. Я так и думал. — Он даже не улыбнулся, произнося это. Чонгук поперхнулся смехом. Хосок зааплодировал. Чимин закрыл лицо рукой: — Хён, ты серьёзно принёс ей пижаму? Она говорила с сарказмом! — Да брось, они реально секси! Теперь у вас парные. Я взяла свёрток и улыбаясь, прижала к себе эту пижаму.  — Комсамнидаааа! Я буду спать только в ней, — поклонилась я Джину.  — Ещё бы, — ответил Джин и вернулся на место с таким видом, будто только что разрешил международный конфликт. — Ты даже не носишь голубой! Ты вообще не любишь цвета. Почему ты так радуешься?, — активно, но позитивно возмущался Чимин, встав с дивана, размахивая руками и пытаясь забрать пижаму.  — Тщщщщ, — я усадила его на место и села рядом. — Голубой мой любимый цвет.  Он сдвинул брови, широко открыла глаза и смотрел на меня в упор. Будто уточняя это сарказм или нет. Я знала, что из-за акцента и интонации он часто не понимает моих эмоций, которые я и так мало проявляю.  Я просто быстро чмокнула его в щеку и села ровно, положив пижаму к себе на колени. Взяла стакан с водой со стола. Он откинулся на диван довольный, улыбаясь и осматривая все ли видели. Ребята неловко засмеялись.  Дальше стало легче. Мы с Чимином кормили друг друга закусками, я держала ему чёлку, когда он наклонялся над тарелкой. Чонгук начал рассказывать, как снова проспал тренировку на прошлой неделе, при этом ел будто это последняя еда в его жизни. Чимин бросил в него салфеткой, но промахнулся. Чимин рассказывал про Японию, Хосок показывал смешные видео, Техён философствовал о рамёне, пытался сфоткать мой глаз, чтобы рассмотреть цвет. Джин и Намджун спорили о яйцах, Юнги молчал и вставлял редкие, но убийственные комментарии. Казалось, что это время бесконечно счастливое. 

***

Спустя час мы попрощались, ребята пожелали нам удачи на завтра. Когда дверь закрылась за последним из мемберов, Чимин прислонился к стене и выдохнул. Я видела, как напряжение уходит из его плеч — медленно, неохотно, будто он боялся расслабиться раньше времени. — Ты как? — спросила я. — Нормально. Устал. Хочу в душ. — Иди, я пока отвечу Юне, она волнуется.  Он обнял меня, поцеловал в висок и потопал устало в душ. Я написала Юне, что все хорошо, что я буду поздно. И взялась за уборку посуды. Горячая вода, пар, монотонный шум — это было почти медитативно. Я тёрла миски, составляла их на сушилку, вытирала стол. В квартире стало тихо — только плеск воды и приглушённый шум города за окном.  Он подошёл сзади и остановился, глядя, как я тру тарелку губкой.  — Ты помыла посуду? Ты не обязана… — неожиданный голос Чимина немного напугал меня. Я вздрогнула. Он вышел из душа в штанах от пижамы и без футболки.  — Я знаю, но ты устал, а я нет. Ты нервничал весь день. Ты переживал, — улыбаясь ответила я.  — Ты помыла до скрипа?, — Он облокотился локтем на стол кокетливо, – Надо, чтобы скрипело, — добавил,  улыбаясь широко.  — Ааащ, — я закатила глаза и отодвинула его лицо мокрой рукой, — Иди полежи!  — Но я хочу смотреть!  — Как хочешь. Я думала ты ляжешь валяться, а я закончу и приду обниматься. Ну раз не хочешь… Он заулыбался и побежал в комнату. Я закончила через пять минут, вытерла руки полотенцем и заглянула в спальню. Он лежал на спине, закрыв глаза рукой, устало. Я сходила быстро в душ, чтобы смыть трудный день, немного расслабить тело и надела пижаму.  Когда я зашла в комнату, Чимин уже задремал, также на спине. Я легла тихо на кровать и долго на него смотрела, на приоткрытый рот, на ресницы, поправила пряди на лбу. Он проснулся и увидев меня, заулыбался. Он крепко обнял меня и я уткнулась ему в шею.  — Расслабился? Ещё хочешь чего-нибудь? Может чай?, — спросила я тихо.  — Хочу, но не чай, — он замолчал на секунду. Я приподняла голову. Он наклонился к моему уху и прошептал, улыбаясь, — а тебя в этой реально дурацкой пижаме.  — Я же говорила она секси…, — прошептала я в ответ ему в шею.  Мы лежали молча, и за окном шумел Сеул. Нам обоим хотелось близости, физической. Напряжение нарастало, но силы были только на объятия. Завтра — вопросы, давление, возможно — расставание. Но сегодня — сегодня у нас были парные дурацкие пижамы. И это было больше, чем я могла представить. Уровень близости, который я когда-то совсем не могла понять.