Алые пионы на запястьях.

Среда, 17:42. Кампус университета Ёнсе. Главный вход. Дождь зарядил с самого утра — мелкий, противный, пронизывающий до костей. Феликс стоял под козырьком главного корпуса, кутаясь в тонкую ветровку, и с тоской смотрел на лужи. Зонт он забыл. Телефон показывал сообщение от коменданта общежития: «Отопление отключено до пятницы. Авария на теплотрассе. Приносим извинения». Третье анонимное сообщение всё ещё висело в памяти, но сейчас оно отступило на второй план, вытесненное более насущной проблемой: как добраться до общаги, не превратившись в мокрую мышь, и как не замёрзнуть насмерть в ледяной комнате. Телефон завибрировал. Тэро: «Стоишь под козырьком, как пингвин, который потерял стаю. У тебя вид человека, которому срочно нужно в тепло». Феликс вскинул голову. Тэро стоял на другой стороне улицы под чёрным зонтом и улыбался своей фирменной улыбкой — той самой, от которой у всех окрестных девушек подкашивались ноги. — Ты что, следишь за мной?! — крикнул Феликс. — Нет, я просто знаю твоё расписание! Это разные вещи! — Это ещё более жутко! — Возможно! Но я пришёл с хорошими новостями! — Тэро перешёл дорогу и накрыл Феликса зонтом. — Я знаю, что у вас в общаге отключили отопление. И я, как твой лучший друг, официально приглашаю тебя к себе. У меня есть тёплый пол, горячая вода и кот, который делает вид, что меня не существует. — Звучит как предложение, от которого нельзя отказаться. — Так и задумано. — Но у меня одно условие, — Феликс поднял указательный палец. — Какое? — Рамён готовлю я. Тэро моргнул. — Ты? — Я. Ты в прошлый раз говорил, что никогда не ел нормальный рамён из пакета. Я слышал эту историю. Про Мишлен. Про шеф-повара. Про то, что ты никогда не заваривал лапшу кипятком. — В глазах Феликса зажёгся опасный огонёк. — Это нужно исправлять. Срочно. Сегодня. — Я не уверен, что... — Никаких «не уверен»! Ты доверился мне в костюме кролика. Теперь доверься мне в рамёне. Это вопрос жизни и смерти. Тэро посмотрел на него долгим взглядом. В его голове пронеслась тысяча мыслей, и все они сводились к одному: «Я, человек, который вчера ужинал в ресторане с тремя звёздами Мишлен, сейчас пойду есть лапшу быстрого приготовления. Друзья никогда об этом не узнают. Никогда». — Ладно, — сдался он. — Но если я отравлюсь, ты будешь заботиться обо мне до конца жизни. — Договорились. Пошли за рамёном. Я знаю отличный магазин за углом. --- 18:20. Магазин у дома. Это был крошечный круглосуточный магазинчик, в котором пахло кимчи, рамёном и старыми деревянными полками. Феликс уверенно прошёл к стеллажу с лапшой быстрого приготовления и замер, изучая ассортимент с серьёзностью искусствоведа, выбирающего картину для галереи. — Так, — пробормотал он, — у нас есть классический син рамен, есть кимчи рамен, есть с сыром... О, смотрю, завезли новый вкус — «Огненная смерть». Ты как, острое любишь? — Я... — Тэро замялся, вспоминая, что Феликс не любит острое, но сам он — вполне. Однако сегодня он был не собой, а Паком Тэро, студентом, который ест всё. — Я люблю. Но давай возьмём что-то среднее. Чтобы не пожалеть. — Мудрое решение. — Феликс взял две упаковки син рамена и одну — «Огненной смерти». — Классику тебе. «Огненную смерть» — мне. Я сегодня в настроении рискнуть. — Ты же не любишь острое. — Я не люблю. Но иногда нужно напоминать себе, что ты жив. Острое отлично с этим справляется. Тэро покачал головой, но спорить не стал. Он взял корзину и добавил туда яйца, зелёный лук, кимчи в банке и упаковку пива. Феликс одобрительно кивнул: — Вижу, ты разбираешься в аксессуарах к рамёну. Это хорошо. Но главное блюдо — за мной. — Я уже боюсь. — Правильно делаешь. --- 18:50. Квартира Тэро. Кухня. Кухня была небольшой, но идеально оборудованной. Тэро стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за тем, как Феликс хозяйничает. Точнее — пытается. Парень высыпал содержимое пакетов в кастрюли с кипящей водой и теперь сосредоточенно помешивал, высунув кончик языка от усердия. — Значит так, — комментировал он, не оборачиваясь, — секрет идеального рамёна в том, чтобы добавить яйцо в правильный момент. Не слишком рано, иначе оно разварится. Не слишком поздно, иначе останется сырым. Момент истины наступает, когда лапша почти готова, но ещё чуть-чуть твердовата. Вот тогда — бах! — яйцо. И накрываем крышкой. Пар делает своё дело. — У тебя целая философия. — Это не философия. Это наука. Меня научил один парень в приюте. Он говорил, что даже из дешёвой лапши можно сделать шедевр, если знать правильный момент для яйца. Тэро смотрел на него — на этот серьёзный профиль, на веснушки, на сосредоточенно сдвинутые брови, — и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от плиты. От него. — А как ты попал в приют? — спросил он. — Если не хочешь говорить, не говори. Просто... — Да нормально. Я не знаю. Меня нашли в роддоме. Без документов, без всего. Просто ребёнок, которого никто не ждал. — Феликс пожал плечами и выключил плиту. — Но это не грустная история. В приюте было... по-разному. Иногда тяжело, иногда весело. Я научился выживать. Научился дружить. Научился готовить рамён. — Ты удивительный. — Я обычный. — Феликс повернулся и улыбнулся. — Так, рамён готов. Неси миски. --- 19:05. Гостиная. Они сидели на диване. Перед ними, на журнальном столике, дымились две миски: одна — с классическим син раменом (для Тэро), вторая — с «Огненной смертью» (для Феликса). Рядом стояли тарелки с кимчи, нарезанным луком и маринованной редькой. Пион, почуяв запах еды, перебрался с подоконника на подлокотник дивана и теперь сидел, как статуя, гипнотизируя миски взглядом. — Ну что, — Феликс взял палочки, — момент истины. Пробуй. Тэро посмотрел на лапшу. Она выглядела... как лапша быстрого приготовления. Ничего особенного. Ни трюфельного масла, ни золотой фольги, ни изысканного бульона, томлёного восемь часов. Просто лапша, заваренная кипятком. Он зачерпнул. Подул. Отправил в рот. И замер. — Ну? — Феликс подался вперёд. — Что скажешь? Тэро прожевал. Затем посмотрел на миску с выражением человека, который только что обнаружил новую вселенную. — Это... — он сделал паузу, — это вкусно. — Я же говорил! — Нет, я серьёзно. Это реально вкусно. Не так, как в ресторане, но... по-другому. По-домашнему. — Он взял ещё палочку и зачерпнул больше. — Вкус детства. Только у меня не было такого детства. А теперь, кажется, есть. Феликс просиял. Он был настолько доволен собой, что едва не забыл про свою порцию. Затем решительно взялся за «Огненную смерть». Первый глоток бульона — и его лицо стало менять цвет. Розовый. Красный. Пунцовый. — Остро! — выдохнул он. — Я же предупреждал. — Я думал, это просто название! — Ты сказал, что хочешь напомнить себе, что жив. — Я жив! Очень жив! Просто... — он схватил стакан с водой и выпил залпом. — Просто слишком жив. Но я доем. Я не сдаюсь. Тэро засмеялся — тем самым смехом, который появлялся у него только в присутствии Феликса. Громким, искренним, идущим откуда-то из глубины. — Ты безумец. — Я знаю. Но рамён твой. Ты тоже безумец, раз согласился на это. — Я не безумец. Я просто... — Тэро замолчал, глядя на Феликса. Тот сидел напротив: красный от острой лапши, со слезящимися глазами, но при этом абсолютно, неприлично счастливый. С лапшой, свисающей с палочек, и каплей бульона на подбородке. И Тэро вдруг подумал, что это — самое красивое, что он видел в своей жизни. Не модели, не актрисы, не дорогие интерьеры. Вот это. Мальчик, который ест острую лапшу и смеётся. — Просто что? — переспросил Феликс. — Просто... счастлив. — Тэро отвёл глаза и уткнулся в свою миску. — Ешь давай. Остынет. --- 20:45. Гостиная. После ужина. Посуды было много — они использовали все миски, все тарелки, все пиалы. Но Тэро решительно отодвинул Феликса от раковины. — Ты готовил. Я мою. Это закон. — Это твой дом. Я должен помочь. — Это мой дом, поэтому здесь мои законы. Ты — сиди. У тебя на коленях кот. Его нельзя тревожить. Феликс посмотрел на Пиона, который действительно развалился у него на ногах и мурлыкал, как трактор. — Он выбрал меня. — Он выбрал тебя ещё в прошлый раз. Это предательство, но я смирился. Тэро ушёл на кухню. Слышно было, как звенит посуда и шумит вода. Феликс сидел, погружённый в мягкий свет торшера, в тепле, в уюте, и чувствовал, как напряжение последних дней — анонимные сообщения, холод в общежитии, странные мысли, — всё это отступает, тает, становится неважным. Здесь было безопасно. Здесь было хорошо. Он оглядел комнату. Книжные полки. Картина на стене — абстракция, но красивая. На журнальном столике — раскрытый ноутбук и серебряная пепельница в форме пиона. Та самая. Он протянул руку и взял её. Пион. Тот же цветок, что на браслете. Те же лепестки. И буква «Х» на дне. Из кухни вышел Тэро с двумя чашками чая. Увидел пепельницу в руках Феликса. Замер. — Что это за буква? — спросил Феликс. — «Х». Что она значит? Пауза. Тэро поставил чашки на стол, сел в кресло напротив. — Семейная реликвия, — сказал он наконец. — Старая. Дедовская. Я не знаю точно, что значит буква. Может, инициал. Может, просто узор. — У меня на браслете такой же цветок. Ты заметил? — Заметил. — Странное совпадение. — Мир полон странных совпадений. Феликс вертел пепельницу в пальцах. Молчание затягивалось. — Тэро-я, — сказал он вдруг, — ты ведь ничего от меня не скрываешь? Вопрос повис в воздухе. Пион перестал мурчать. Даже дождь за окном, кажется, стих на секунду. — Почему ты спрашиваешь? — голос Тэро был спокойным, но Феликс уловил в нём что-то новое. Напряжение. — Не знаю. Просто иногда мне кажется, что я чего-то не знаю. Чего-то важного. О себе. О тебе. Обо всех. — Он поставил пепельницу на стол. — Это глупо, да? Наверное, просто недосып. Или острая лапша ударила в голову. Тэро ничего не ответил. Он смотрел на Феликса, и в его глазах была буря — тщательно спрятанная, но всё равно заметная, если приглядеться. — Ты устал, — сказал он наконец. — Тебе нужно выспаться. — Наверное. — Я приготовил гостевую комнату. Там свежее бельё, тёплое одеяло и никаких сквозняков. Ты останешься? — Останусь. Тэро кивнул и встал. Феликс последовал за ним. Гостевая комната была маленькой, но уютной: узкая кровать у окна, стопка книг на тумбочке, ночник в форме полумесяца. На подушке лежала пижама — новая, с биркой. — Откуда у тебя новая пижама? — спросил Феликс. — Купил. На всякий случай. Вдруг кто-то останется. — Кто-то часто остаётся? — Ты — первый. Феликс улыбнулся и взял пижаму. Тэро стоял в дверях. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи. И спасибо. За всё. Тэро закрыл дверь. Феликс остался один. Он переоделся, лёг в кровать, выключил свет. За окном шумел дождь. Где-то в соседней комнате слышались приглушённые голоса — Тэро с кем-то говорил по телефону. Затем стало тихо. Феликс закрыл глаза. Он думал о вечере. О рамёне. О том, как Тэро смеялся. О том, как он смотрел — тем самым взглядом, который появлялся у него только в определённые моменты. Долгим, тёплым, чуть грустным. О пепельнице с пионом. О том, как Тэро замялся на вопросе. Что-то было не так. Что-то ускользало. Но здесь, в этой кровати, в этой комнате, в этой квартире, он чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя... как дома. И прежде чем провалиться в сон, он успел подумать: «Кажется, я влюбляюсь». Мысль была пугающей. И одновременно — странно успокаивающей. --- 23:45. Гостиная. Тэро сидел в темноте. Пион лежал у него на коленях. Он гладил кота и смотрел в стену. «Ты ведь ничего от меня не скрываешь?» Вопрос звучал в голове, как приговор. Он почти сказал правду. Почти. Ещё секунда — и слова сорвались бы с губ. Но он не смог. Не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда Феликс был таким счастливым, таким уютным, таким домашним. Завтра. Или послезавтра. Или никогда. Он достал телефон и открыл чат. Чат «Без паники» Тэро: Он приготовил мне рамён. Из пакета. И это было вкусно. Джисон: ЧТО?! ТЫ?! СЪЕЛ?! РАМЁН?! ИЗ ПАКЕТА?! Чанбин: Конец света. Завтра выпадет снег. В июне. Сынмин: Я хочу задокументировать этот момент для истории. Минхо: Он влюблён. Окончательно. Безнадёжно. Диагноз подтверждён. Чан: Осторожнее, Тэро. Не заигрывайся. Тэро: Уже поздно. Я заигрался. Он отложил телефон и закрыл глаза. Дождь за окном стих. Кот мурлыкал. Где-то в соседней комнате спал человек, ради которого он готов был заваривать рамён из пакета хоть каждый день. — Я пропал, — прошептал он в темноту. Пион мяукнул.