Пепел и Шёлк: Сказание о Четырёх

Вэй Усянь проснулся от ощущения тепла. Настоящего, физического тепла, которое разливалось по всему телу. Он замер, боясь пошевелиться, и медленно, словно крадучись, приоткрыл один глаз. Он лежал на широкой кровати в покоях, которые Хуа Чэн выделил ему в своём поместье. Алые шёлковые простыни, приглушённый свет бумажных фонарей. Но главное, рука бережно обнимающая его за талию. Тёплая, сильная рука с длинными, изящными пальцами, которые он узнал бы из тысячи. Лань Ванцзи. Второй нефрит, он же бог, спал рядом с ним. Впервые за тринадцать лет — не в медитации, не в тревожном полусне, а глубоким, спокойным сном. Его лицо, обычно холодное и безупречное, сейчас было расслабленным, почти юным. Ресницы чуть подрагивали. Лобная лента, которую Вэй Усянь так и не вернул, отсутствовала, и тёмные волосы разметались по подушке. Он спал здесь. Всю ночь. Со мной. Вэй Усянь почувствовал, как сердце забилось где-то в горле. Его новое сердце. Созданное из пепла ленты Лань Чжаня и его собственной флейты. От этой мысли он покраснел так сильно, что, казалось, мог бы осветить всю комнату. Он осторожно повернулся, стараясь не разбудить Лань Чжаня, и просто смотрел. Изучал каждую чёрточку этого лица, которое знал с юности, но никогда не позволял себе разглядывать так откровенно. Линия челюсти, изгиб губ, длинная шея... — Вэй Ин, — голос Лань Ванцзи прозвучал хрипло со сна. Его глаза открылись — золотистые, глубокие, и смотрели прямо в душу. — Ты смотришь на меня. — А! Лань Чжань! — Вэй Усянь дёрнулся, пытаясь отстраниться. — Я не... то есть я просто... это всё новое тело, оно само! У меня нет контроля над глазами! Но Лань Ванцзи не отпустил. Наоборот — притянул его ближе, утыкаясь носом в макушку Вэй Усяня. — Не уходи, — прошептал он. — Я ждал этого пробуждения тринадцать лет. Вэй Усянь замер. Вся его наигранная бравада испарилась, оставив только дрожащую, обнажённую нежность. — Лань Чжань... — он поднял руку и осторожно коснулся его щеки. — Ты правда всё это время...? — Каждый день, — ответил Лань Ванцзи, накрывая его ладонь своей. — Каждый день я играл «Вопрошение». Каждый день я верил, что найду тебя. Вэй Усянь всхлипнул — неожиданно для самого себя. Из глаз потекли слёзы, горячие и настоящие. Он плакал впервые с тех пор, как обрёл новое тело, и это были слёзы не горя, а какого-то оглушительного, невозможного счастья. — Я люблю тебя, — выдохнул он, пряча лицо на груди Лань Чжаня. — Я, наверное, всегда тебя любил. Просто боялся. Думал, что я чудовище, а ты — само совершенство. — Ты не чудовище, — Лань Ванцзи гладил его по волосам, и его голос вибрировал в груди. — Ты — Вэй Ин. Моя вторая половина. Моя душа. Они лежали так ещё долго, пока солнце не поднялось высоко. Вэй Усянь плакал, смеялся, снова плакал, а Лань Ванцзи просто держал его, иногда целуя в макушку, в висок, в мокрые от слёз глаза.