Голос, который я узнаю среди всех монстров

Прошла неделя. Майк перестал считать дни с момента их встречи — они слились в одно непрерывное «сейчас», растянутое во времени, как резинка, которая вот-вот лопнет, но всё ещё держится. Он переехал из мотеля в трейлер Ричи официально — то есть просто перетащил свой чемодан через парковку и больше не возвращался за ключом от комнаты. Хозяин мотеля, пожилой мужчина с вечно сонным лицом, даже не спросил, куда он делся. Дерри был городом, где люди исчезали — и это никого не удивляло. Они жили в странном ритме: просыпались около полудня, пили кофе (теперь нормальный, не растворимый, а привезённым Майком из Хоукинса), завтракали тем, что Майк успевал купить в маленьком магазинчике на углу, а потом Ричи уходил на смену, а Майк оставался в трейлере и… ничего не делал. Просто ждал. Читал старые комиксы, которые нашёл под кроватью. Перебирал кассеты. Смотрел в окно на пустырь и думал. Он не привык к безделью. В Хоукинсе всегда было что-то — монстры, порталы, правительственные агенты, планы спасения. Здесь было только ожидание. И это ожидание было одновременно лучшим и худшим, что случалось с ним за последние годы. Лучшим — потому что он знал: Ричи вернётся. Худшим — потому что в тишине его собственные мысли начинали говорить громче, чем обычно. В тот день, когда всё изменилось, Майк сидел на крыльце трейлера и чистил апельсин. Нож скользил по кожуре, срезая её тонкой спиралью. Он смотрел на эту спираль и думал о том, как жизнь тоже можно срезать — слой за слоем, пока не останется только мякоть. Уязвимая, открытая, готовая к тому, чтобы её съели. — Скучал? Майк поднял голову. Ричи шёл через парковку — размахивал руками, улыбался во весь рот. На нём была форменная футболка «Мир кино», перепачканная чем-то белым (Майк предпочёл не спрашивать), и очки, которые постоянно сползали на кончик носа. — Ты рано, — сказал Майк. — Смена закончилась? — Я сбежал, — объявил Ричи, плюхаясь рядом на ступеньки. — Начальник ушёл в туалет, а я просто вышел через чёрный ход. Он не заметит до вечера. А если заметит — скажу, что у меня был сердечный приступ. Он боится, что я умру у него на работе, потому что тогда придётся заполнять кучу бумаг. — Ты идиот. — Ты уже говорил. — Ричи взял у него из рук огрызок апельсина, откусил кусок. — Как прошёл день? — Скучно, — признался Майк. — Скучно — это хорошо. Скучно значит, что никто не пытается тебя убить, никто не открывает порталы в другие измерения и твой парень не превращается в монстра. Поверь, я знаю, о чём говорю. Майк замер. Апельсиновая кожура выпала из рук. — Ричи, — сказал он. Голос был странным — слишком тихим, слишком напряжённым. — М? — Что ты имеешь в виду под «порталами в другие измерения»? Ричи перестал жевать. Посмотрел на Майка — впервые за долгое время без улыбки. — Я… ну, это была просто шутка, — сказал он. — Образное выражение. Я просто хотел сказать, что скучная жизнь — это хорошо. — Ричи. — Майк повернулся к нему всем телом. — Ты случайно сказал про порталы. Ты не мог сказать про порталы, если не знаешь, что это такое. Откуда ты знаешь? — Майк, я не… — Как, Ричи? Ричи сглотнул. Его лицо побледнело — даже под загаром, который он успел получить за несколько солнечных дней, стало видно, как кровь отлила от щёк. — Потому что я видел их, — сказал он. — В детстве. Когда мы сражались с Оно. Когда Оно принимало форму того, чего мы боялись больше всего. Оно открывало трещины в реальности. Маленькие. Не такие большие, как у тебя, но… похожие. Майк почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Откуда ты знаешь, что у меня были порталы? — спросил он. — Я никогда не говорил тебе про Хоукинс. — Ты не говорил, — согласился Ричи. — Но ты видел сны. Ты кричал во сне, Майк. «Закрой врата!» — ты кричал это так громко, что я слышал через стенку, когда мы ещё не были вместе. А потом, когда мы начали спать в одной кровати, ты говорил про «красный свет» и про «туман». Я не хотел спрашивать. Я ждал, пока ты сам расскажешь. Но я знал. Я всегда знал. Майк встал. Отошёл на несколько шагов. Спиной к Ричи, лицом к пустырю, который вдруг перестал казаться просто пустырём. — Я должен был тебе рассказать, — сказал он. — Но я не знал, как. Это слишком… это слишком много для одного человека. — Я не один человек, — сказал Ричи. Он тоже встал. Подошёл сзади, но не коснулся. — Я твой парень, Майк. Если ты несёшь в себе что-то тяжёлое, я хочу нести это с тобой. Даже если тяжело. Даже если страшно. — Тебе будет страшно, — сказал Майк. — Потому что это полный пиздец. Изнанка. Росомаха. Оди. Всё это — я потерял там часть себя. И я боюсь, что если расскажу, то потеряю и тебя. — Ты не потеряешь меня. — Ты не знаешь. — Знаю. — Ричи шагнул вперёд. Положил руки на плечи Майка. Развернул его к себе. — Я видел монстров, Майк. Я видел клоуна, который мог принимать форму всего, чего я боялся. Я потерял друзей. Я потерял себя. А потом я нашёл тебя. И я не позволю прошлому отнять у меня настоящее. Ты слышишь? Не позволю. Майк смотрел в его глаза. Тёмные, с золотыми искрами. В них не было страха. Только решимость. — Я расскажу, — сказал Майк. — Всё. С самого начала. Но это займёт много времени. — У нас есть вся ночь, — ответил Ричи. — И завтра. И послезавтра. У нас есть всё время мира, Майк. Они зашли в трейлер. Ричи налил кофе — теперь уже по привычке. Сел на пол, скрестив ноги, как ребёнок на уроке. Майк сел напротив. Долго молчал, собираясь с мыслями. — Всё началось, когда мне было двенадцать, — начал он. — Мой друг Уилл пропал. Мы пошли искать его в лес. И нашли девочку. Её звали Одиннадцать. У неё были силы. Она могла двигать вещи головой, руками.. Да всеми частями тела. И она открыла портал в Изнанку. В другое измерение, где всё… где всё неправильно. Где воздух ядовит. Где монстры живут. Один из них — Росомаха — хотел захватить наш мир. Ричи слушал, не перебивая. Его лицо было спокойным — но пальцы сжимали кружку так сильно, что побелели костяшки. — Мы сражались. Несколько раз. Я, Уилл, Одиннадцать, наши друзья. Мы закрывали порталы. Мы побеждали. Но каждый раз кто-то умирал. Или уходил. Хоппер — он был полицейским, он стал нам типа отцом — он погиб, закрывая врата в прошлом году. Оди уехала. Уилл переехал. Все разъехались. И я остался один. — Теперь ты не один, — сказал Ричи. — Я знаю. Майк замолчал. Он не рассказал всего — не рассказал про то, как его ударило током, как он видел Изнанку изнутри, как чувствовал, что монстры всё ещё там, ждут. Но он рассказал главное. Достаточно, чтобы Ричи понял. Ричи поставил кружку на пол. Подполз ближе. Положил руку на колено Майка. — Послушай меня, — сказал он. — Ты думаешь, что ты сломан. Ты думаешь, что прошлое сделало тебя неправильным. Но я смотрю на тебя и вижу человека, который прошёл через ад и вышел из него целым. Может, с трещинами. Может, с шрамами. Но целым. Ты живой, Майк. И ты здесь. Со мной. Это всё, что имеет значение. — Ты не боишься? — спросил Майк. — Что монстры вернутся? Что они придут сюда, в Дерри? — Боюсь, — честно признался Ричи. — Я всегда боюсь. Но я устал бояться. Монстры есть везде. В моей голове, в твоей голове, в этом городе. Но у нас есть мы. А мы, чёрт возьми, уже побеждали монстров. Не в одиночку. И сейчас мы вместе. Так что, если они придут… — он улыбнулся, — …мы их порвём. Или хотя бы обосрём. Я ещё не решил. Майк рассмеялся. И в этом смехе было столько облегчения, что он чуть не заплакал. — Ты правда идиот, — сказал он. — Не первый раз слышу! И они обнялись — крепко, почти до боли. Майк чувствовал, как сердце Ричи стучит в такт его собственному. Как их дыхание синхронизируется. Как мир, который казался таким большим и опасным, сжимается до размеров маленького трейлера на окраине Дерри. — Знаешь, — сказал Ричи, уткнувшись носом в плечо Майка. — Я тоже должен тебе кое-что рассказать. Про клоуна. Про Оно. Про то, что случилось, когда мне было одиннадцать. — Ты не обязан. — Знаю. Но если ты смог рассказать мне о своей Изнанке, я смогу рассказать тебе о своей. — Ричи отстранился. Посмотрел Майку в глаза. — Это будет долго. И страшно. Но я хочу, чтобы ты знал. Майк кивнул. — Тогда рассказывай. Ричи начал свой рассказ с того, что достал из-под кровати старую коробку. В ней лежали фотографии — пожелтевшие, с загнутыми краями. На них были дети. Шестеро. Ричи был самым маленьким — кудрявым, с огромными очками и застенчивой улыбкой. — Это моя команда, — сказал он. — Неудачники. Мы звали себя так, потому что нас всё время били школьные хулиганы. Мы были изгоями. Но мы были вместе. Он показал на каждого: Билл — высокий заика; Бен — пухлый, добрый; Эдди — с бесконечной паникой и ингалятором под рукой; Стэн — еврейский мальчик, который больше всех боялся; Беверли — единственная девочка, рыжая, смелая. И Майк — Майк Хэнлон, который стал их лидером, хотя сам не был уверен, что способен вести за собой. — Лето, когда мне было тринадцать, — продолжил Ричи. — В Дерри начали пропадать дети. Каждые двадцать семь лет, говорили взрослые. Раньше здесь уже было такое. Мы думали, что это маньяк. Потом мы поняли, что это не человек. Он замолчал. На его лице появилось выражение, которое Майк видел только в самые страшные моменты их ночных разговоров — когда Ричи смотрел в пустоту и не видел ничего, кроме прошлого. — Это было Оно, — сказал Ричи. — Оно могло принимать любую форму. Но чаще всего Оно выбирало образ клоуна. Пеннивайз. Весёлый клоун из цирка, который исчез в Дерри много лет назад. Оно жило в канализации. Питалось страхом детей. Мы должны были победить его. И мы победили. Но это стоило нам всего. Майк молчал, давая Ричи время. — Мы дали клятву. Клятву на крови. Что если Оно когда-нибудь вернётся, мы вернёмся тоже. Что мы будем вместе. — Ричи усмехнулся — горько, без радости. — А потом мы выросли. И забыли. Все забыли. Оно заставляет забывать. Это часть его силы. Только когда я приехал сюда, в Дерри, воспоминания начали возвращаться. По кусочкам. Сны. Кошмары. Я понял, что Оно всё ещё здесь. Спящее, но живое. И когда-нибудь оно проснётся. — В этом году? — спросил Майк. — Нет, — покачал головой Ричи. — Цикл сбился. Я не знаю, почему. Но я чувствую его. Как запах в воздухе. Как что-то под землёй, что ждёт. И я боюсь, что когда Оно проснётся, оно придёт за тем, что у меня есть. — Типа за мной? — понял Майк. — За тобой, — кивнул Ричи. — Потому что ты — единственное хорошее в моей жизни. И Оно это знает. Оно всегда знает, что тебе дорого. Майк взял его за руку. Крепко. — Тогда мы будем готовы, — сказал он. — Мы знаем, что такое монстры. Мы знаем, как с ними бороться. Мы не дети, Ричи. Мы взрослые. У нас есть шанс. — Ты не боишься? — спросил Ричи. — Боюсь, — сказал Майк. — Но я знаю одну вещь, которую узнал в Хокинсе. Страх — это не то, что тебя убивает. Страх — это то, что заставляет тебя бороться. И если Оно придёт, я буду бороться. За тебя. За нас. За то, что мы построили. Ричи сжал его руку в ответ. — Тогда мы справимся, — сказал он. — Не знаю с чем, но справимся. Майк улыбнулся — той самой улыбкой, которую Ричи подарил ему в их первую ночь. — Ты украл мою фразу. — Ну не ты же её придумал! Они рассмеялись. И в этом смехе не было страха — только уверенность, что они смогут пережить всё, что уготовит им судьба. После того как они рассказали друг другу всё, что могли, — после того как слова иссякли и осталась только тишина, — они лежали на кровати и смотрели в потолок. Майк чувствовал, как тело Ричи дрожит — мелко, почти незаметно. Не от холода. От напряжения, которое наконец-то начало отпускать. — Я никогда не рассказывал это вслух, — сказал Ричи. — Никому. Даже психотерапевту. Я говорил ему про панические атаки, про бессонницу, про то, что иногда мне кажется, что я схожу с ума. Но никогда — про клоуна. Про Оно. Про то, что мы сражались с ним, когда были детьми. — Почему сейчас рассказал? — спросил Майк. — Потому что ты рассказал первым. И я понял, что если я не скажу этого тебе, то между нами всегда будет стена. А я не хочу стен. Я хочу, чтобы ты знал меня всего. Даже самые тёмные части. Майк повернул голову. Ричи лежал на спине, и его профиль был освещён тусклым светом лампы — резкий, почти острый, с выступающим носом и тонкой линией губ, которые сейчас были сжаты. — Я тоже не хочу стен, — сказал Майк. — Поэтому скажи мне ещё кое-что. — Что? — Ты сказал, что Оно сбило свой цикл. Что ты чувствуешь его под землёй. Что это значит? Оно проснётся не через двадцать семь лет, а раньше? Ричи надолго замолчал. Настолько надолго, что Майк уже подумал, не заснул ли он. Но когда Ричи заговорил, голос его был тихим — почти шёпотом. — Оно уже просыпается, — сказал он. — Не полностью. Не так, как в детстве. Но я чувствую. Иногда ночью, когда я смотрю в окно, мне кажется, что на улице кто-то стоит. Я выхожу — никого нет. Но я знаю, что оно там было. Оно наблюдает. Оно ждёт. — Чего ждёт? — Не знаю. Может, того, что я сорвусь. Что я начну бояться по-настоящему. Что я перестану смеяться. И тогда оно сможет войти. В мою голову. В мою жизнь. В мою… Ричи не договорил, но Майк знал, что он хотел сказать: «в мою любовь». — Этого не случится, — сказал Майк. — Я не позволю. — Ты не можешь контролировать это, Майк. Оно слишком сильное. — А мы сильнее, потому что нас двое. Ричи повернулся на бок, лицом к Майку. Его глаза блестели — от света, от слёз, которых он не проливал, но которые стояли в глазах. — Ты правда так думаешь? — спросил он. — Что мы можем победить его? Снова? Уже взрослые? — Я думаю, что мы можем попытаться, — сказал Майк. — А если не сможем победить, то хотя бы умрем вместе. Это тоже не так страшно, когда есть с кем. — Жуткий у тебя юмор, Уилер. — У тебя учусь. Ричи усмехнулся. Впервые за час. И Майк выдохнул — значит, всё будет хорошо. Хотя бы сейчас. Хотя бы в эту минуту. На следующее утро Ричи проснулся раньше Майка. Это случалось редко — обычно он спал до полудня, проваливаясь в беспокойный сон после очередной бессонной ночи. Но сегодня он встал с первыми лучами солнца, тихо, чтобы не разбудить Майка, натянул старые джинсы и вышел на улицу. Он стоял на крыльце трейлера, курил, смотрел на пустырь и думал. Думал о том, что сказал прошлой ночью. Думал о том, что Оно действительно вернётся. Думал о том, что Майк оказался прав — вместе они сильнее. Но был ли он готов снова столкнуться с этим кошмаром? С клоуном, который знал все его секреты? С монстром, который питался его страхом? — Ты рано. Голос Майка раздался за спиной — сонный, хриплый. Ричи обернулся. Майк стоял в дверях трейлера, в одних пижамных штанах, растрёпанный и заспанный. И выглядел так, будто только что вышел из рекламы идеальной жизни — если бы не тени под глазами и шрамы на душе, которых не было видно, но которые Ричи чувствовал кожей. — Не мог спать, — сказал Ричи. — Мысли. — О чём? — О том, что ты сказал прошлой ночью. Что мы будем бороться вместе. Я думал об этом всю ночь. И я понял одну вещь. — Какую? Ричи затушил сигарету о ступеньку. Подошёл к Майку. Взял его лицо в ладони — как делал уже много раз, но каждый раз с тем же трепетом, что и в первый. — Я перестал бояться, — сказал он. — Ну, не совсем. Я всё ещё боюсь клоунов. И красных шаров. И темноты. Но я перестал бояться, что потеряю тебя. Потому что ты здесь. Ты реальный. Ты не монстр, не иллюзия, не кошмар. Ты — Майк. Мой Майк. И пока ты рядом, я справлюсь со всем. — Я тоже, — сказал Майк. — Рядом с тобой я справлюсь со всем. Они стояли на пороге трейлера, обнявшись, под утренним солнцем, которое только начинало подниматься над Дерри. И в этот момент оба знали: что бы ни случилось, как бы ни повернулась судьба — они будут вместе. До конца. И дальше. День прошёл спокойно. Ричи не пошёл на работу — он позвонил начальнику и сказал, что у него «экзистенциальный кризис», на что начальник ответил: «У тебя всегда экзистенциальный кризис, Тозьер, но если ты не явишься, я тебя уволю». Ричи улыбнулся в трубку и сказал: «Тогда увольняй». И положил трубку. — Ты серьёзно? — спросил Майк. — Ты только что уволился? — Я только что понял, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на видеопрокат, — ответил Ричи. — И вообще, я давно хотел это сделать. Начальник был козлом. А я хочу делать что-то, что имеет смысл. — Например? — Например, быть с тобой. Весь день. Каждый день. Я могу найти другую работу. В кафе, например. Или в магазине пластинок. Или просто стоять на углу и продавать воздушные шары, а это уж я умею. Я очень убедительный, когда хочу. — Ты не умеешь продавать воздушные шары. — Я научусь. Они засмеялись. Потом Майк предложил пойти прогуляться — в центр Дерри, в парк, куда угодно, лишь бы выйти из трейлера. Ричи согласился. Они оделись (Ричи — в свою неизменную джинсовую куртку, Майк — в клетчатую рубашку, которую он купил в местном магазине) и отправились в город. Дерри днём был почти красивым. Старые дома, ухоженные газоны, редкие прохожие. Они шли по тротуару, не касаясь друг друга, но так близко, что их руки почти соприкасались. Иногда, когда никто не смотрел, Ричи сжимал пальцы Майка на секунду — и отпускал. Игра. Или защита. Или и то, и другое. В парке они сели на скамейку возле пруда. Вода была тёмной, почти чёрной, но утки плавали по ней — спокойно, беззаботно. — Я никогда не думал, что буду вот так сидеть, — сказал Ричи. — В парке. С парнем. Просто. Без шуток, без страха. Как нормальный человек. — А ты не нормальный, — сказал Майк. — Ты странный. И я люблю тебя за это. — Ты только что сказал «люблю». При дневном свете. При свидетелях. — Ричи оглянулся по сторонам. Рядом никого не было, только утки. — Я думал, это работает только ночью, в темноте, когда можно сделать вид, что ничего не было. — Нет, — сказал Майк. — Это работает всегда. Я люблю тебя. Днём. Ночью. В парке. В трейлере. В видеопрокате. Всегда. Ричи покраснел. По-настоящему — от шеи до ушей. — Ты меня убиваешь, — сказал он. — Я не привык к такому. — Привыкай. Они сидели на скамейке, глядя на тёмную воду, и держались за руки. Открыто. Без страха. Потому что в этом городе, в этом мире, в этой жизни у них было только одно настоящее сокровище — друг друг. Вечером, когда они вернулись в трейлер, Майк заметил, что Ричи стал каким-то другим. Не то чтобы он выглядел испуганным или напряжённым — скорее, задумчивым. Он молчал дольше обычного. Смотрел в окно. Пил кофе без сахара (что было совершенно не в его духе — он всегда добавлял три ложки). — Что с тобой? — спросил Майк. — Ничего, — ответил Ричи. — Просто… я думал о том, что ты сказал сегодня в парке. Что любишь меня всегда. Я никогда не слышал таких слов. Ни от кого. — Теперь слышал. — Да. — Ричи повернулся к нему. — И я хочу, чтобы ты знал: я тоже. Всегда. Даже когда я шучу, даже когда я молчу, даже когда я кажусь дураком. Я люблю тебя. И это самое настоящее, что есть во мне. Майк подошёл к нему. Обнял. Почувствовал, как Ричи дрожит — от эмоций, от тепла, от того, что они оба наконец-то перестали прятаться. — Мы справимся, — прошептал Майк. — Не знаю с чем, но согласен, — закончил Ричи. Прошёл месяц. Они всё ещё жили в трейлере. Ричи нашёл работу в маленьком кафе на окраине Дерри — подавал кофе и улыбался клиентам, иногда вставляя неуместные шутки, от которых те сначала краснели, а потом всё равно оставляли чаевые. Майк начал писать — не блокнотные записи про Изнанку, а настоящую книгу. Про маленький город, про монстров, которые живут под землёй, и про то, как два человека могут спасти друг друга, даже когда весь мир против них. Они не боялись больше. Ну, почти. Иногда по ночам Ричи просыпался от крика — своего или Майкиного, — и они садились на кровати, обнимались и молчали, пока сердце не переставало колотиться как бешеное. Иногда Майк смотрел на вентилятор и чувствовал, как внутри поднимается паника, но Ричи просто брал его за руку, и паника отступала. Они не победили монстров раз и навсегда. Они не закрыли все порталы и не убили всех клоунов. Они просто научились жить с этим. Вместе. День за днём. Ночь за ночью. И этого было достаточно. Однажды вечером они сидели на крыльце трейлера, пили кофе (уже нормальный, с корицей) и смотрели на закат. Дерри был тих — таким, каким должен быть маленький город. Безопасным. Обычным. Скучным. — Знаешь, — сказал Ричи, — я думал, что моя жизнь закончится в Дерри. Что я так и останусь здесь — одинокий, странный, нелюбимый. Я не верил, что это может измениться. — А сейчас веришь? — спросил Майк. — Сейчас я знаю, что это изменилось. — Ричи повернул голову, посмотрел на Майка. — Потому что ты изменил это. Ты изменил меня. Майк ничего не сказал. Он просто взял Ричи за руку и сжал её. Крепко. Навсегда. Закат догорал. Над Дерри зажигались первые звёзды. И в этом мире, который был таким большим и страшным, два человека сидели на крыльце старого трейлера и держались за руки.