Грешники
18 июля 2026 г., 20:30
Даня
Кровь капает на пол, марая недавно помытый пол туалета на втором этаже. Он находится в самом дальнем крыле, оттого я и выбрал его, зная, что никто в здравом уме не пойдет сюда в четверг вечером.
Мои мысли продолжают разбегаться, как гребанные тараканы, которых выпустили из пластиковой коробки на волю, но одна мысль, звучащая ярче всех, заставляет меня схватиться за голову.
«Ты гей»
Каково это – избегать своей ориентации годами, чтобы потом случайный человек разбил все твои старания в ноль? Я всегда задавался этим вопросом, когда смотрел популярные шоу о гомосексуалах, где у них есть внутренняя гомофобия. Почему-то это казалось таким далеким и одновременно таким легким для принятия.
Я понял себя еще в тринадцать, когда увидел мальчика с кудрявыми светлыми волосами на пороге своего класса. Он казался почти воздушным с его веснушками по всему лицу и мягкими чертами лица, как у ангела. Мы едва ли общались, лишь изредка перекидываясь бумажками с надписями или разговаривая о домашке, но не больше.
Все было безопасно, пока мы не остались наедине после тренировки у бассейна. Тот мальчик – Сема – оказался намного смелее, чем я когда-либо мог бы быть. Он признался мне в своих чувствах и коротко поцеловал меня в губы, забрав мой первый поцелуй себе. Почти сразу же я оттолкнул его, но было уже слишком поздно.
Мой отец, кто вечером решил проверить бассейны на наличие своего сына там, а потом дать ему оплеуху за прогул физики утром, застыл в коридоре, придерживая дверь правой рукой.
И в тот момент я понял две вещи: меня привлекают мальчики и мне, похоже, конец.
Крик моего отца стоял в ушах еще очень долго. Он почти перевернул на уши всю школу, продолжая орать и орать на бедного Сему, кто от страха начал рыдать и просить позвать маму, а где был я? Я потерянно стоял посреди раздевалки и смотрел, как мой отец забирает того мальчика, с которым мне было так приятно общаться.
Я не сделал ничего, но на следующий день меня выпороли так сильно, что я стоял перед отцом на коленях и умолял о том, чтобы он прекратил. Все кричал, кричал и кричал, что я нормальный, что я не хотел этого, что никогда не поступил бы так с ним и матерью. А он продолжал заносить ремень и бить меня по спине так сильно, что шрамы преследуют меня до сих пор, пусть я и не могу сполна разглядеть их.
И я вычеркнул даже мысль о том, что парни могут нравится мне. Жил в спокойном темпе, беря пример со Славы или Леши в выборе женщин, спал с ними и встречался, постоянно думая о том, как приятно чувствовались мужские прикосновения на фоне мягких женщин.
Все было нормально, пока гребанный Женя Морозов не появился в нашем интернате, сбивая нахуй все те ориентиры, что я выстраивал годами.
И я полностью испорчен.
Я вспоминаю, как приятно чувствовались его губы на моем члене, и моя рука на его, и меня тошнит. Сдержаться не получается, я падаю на холодную плитку коленями, выворачивая наружу весь ужин.
Он не был таким до меня. Я четко видел, как он пялился на девушек в коридорах, как целовал свою подругу блондинку и как флиртовал с моей сестрой, пока я был в комнате. Как так вышло, что сейчас я – единственный, кого он ищет в коридоре взглядом?
Может, я заразил и его.
Все нравоучительные сериалы о любви к себе и принятии своей ориентации, которые почему-то любила смотреть Алиса, выходят в унитаз, пока я продолжаю корчиться перед ним. Меня тошнит от себя, от своего блядского существования и от того, что я разрушил не только свою жизнь, но и чужую.
Раньше я винил во всем Сему, именно он ведь показал мне, что такое – поцелуи и прикосновения мужчины. Именно он показал мне, почему меня не интересовали дерганье за косички девочек, а куда больше интересовали кудрявые мальчики-блондины, улыбающиеся всем подряд.
Но сейчас я не могу этого делать. Не могу, потому что на моем счету лежит не только Сема, к которому я не чувствовал нихрена кроме обычного интереса, а еще и Женя. Я четко видел, как меняются его глаза и какая паника его настигает, после вчерашнего отсоса в туалете.
Насколько я мерзок, если потом вернулся к нему вновь, ведь не смог отставить его без ответного оргазма?
Вытираю рот рукой, смывая все безобразие за собой.
Это пора закончить.
***
Прохожу мимо Морозова, задевая его плечом, и сам же морщусь от своего действия. Спиной чувствую его растерянный взгляд, потерявший былую надежду, прохожу мимо и сдерживаюсь, чтобы не повернуться.
— Ты че? — спрашивает Слава и, кинув быстрый взгляд на Женю, удивленно пялится на меня, — Вы же вроде норм были.
— Нихуя не норм. Не хочу иметь дел с типом, который лез к моей сестре, — оправдание, придуманное для остальных, наконец, используется.
— Ты все еще злишься? Бля, сори, но прошло уже дохуя времени. Да и…
— Слав, — перебиваю я, заходя за угол к кабинету географии, — Не лезь, хорошо? Хочешь – общайся с ним, я не против, но я не буду.
— Ладно.
Слава вроде согласился, но продолжил косо смотреть на меня, пока я не забил и не ушел в кабинет без него, хмуро кидая шмотки на последнюю парту.
Я игнорировал Морозова ровно пять дней, бегая от него по всей школе, и только сегодня встретил. Пиздец, блять. Сука, словно сам себе сердце нахуй вырвал и запихал в задницу. Когда только успел так привязаться?
Всю географию отсидел на иголках, постоянно чувствуя на себе взгляд Славы, который, видимо, решил не отъебываться от меня.
Сука, видно, что сижу заебанный – так всем еще и что-то нахуй от меня надо. Лена, одноклассница, подошла спросить что-то о домашке, которую я сроду не делал, Митя, еще один одноклассник, спросил пойду ли я в бравл, а Слава продолжал пялить через весь класс молча.
Я почти сошел с ума от этого цирка на колесиках, выбегая покурить каждые тридцать минут, как последний урок решил довести меня к хуям собачьим.
Совмещенка. С. Ебаными. Химиками.
Честно, я как услышал это – сразу попытался сбежать в общагу, но меня на входе перехватил ничего не понимающий Вова и начал затирать про какую-то девчонку, с которой познакомился на днях.
И, смотря, как постепенно кабинет физики наполняется знакомыми недовольными еблами химбио, я почти проклял Александру Геннадьевну за то, что она посмотрела заболеть на этой долбанной неделе, и Марину Федоровну, что составила это уебищное расписание.
— Ну, че? — улыбнулся Вовчик.
— Пошел нахуй, Вова, — почти отчаянно говорю я, падая головой на парту, завидев, как на соседнюю со мной парту садится знакомая светлая макушка.
Чувствую охуевший Вовин взгляд, и слышу голос Славы, который, видимо, решил оказать мне услугу по старой дружбе.
Женя даже не смотрит на меня, тихо переговаривается о чем-то с Дашей и даже улыбается над ее шутками. Я понял, что гребаный отчаянный придурок, который единственный варится в этом дерьмо, пока Женя ничего не подозревает.
Класс шумит на перемене и даже со звонком шум не утихает, пока не входит Ирина Владимировна. Она, одним лишь стуком каблуков, затыкает всех нахуй и злобно осматривает весь класс, давая понять, что сегодня не в настроении.
— Вы как расселись? — шипит она, — Быстро по рассадке сели, 11Б!
— Ирина Владимировна, у нас совмещенка, — почти пищит Арина с первой парты.
Учительница выгибает бровь.
— Тогда я сама вас рассажу, — улыбается она, совсем не доброй улыбкой, садясь за свое место, — Муркина к Берестову.
Успеваю лишь заметить охуевшее лицо Даши, как Берест, отчаянно вздохнув, встает с места. Все знают, что злую Ирину Владимировну нельзя злить сильнее.
— Поживее, голубки. Все помнят, как вы кровь мне выворачивали весь восьмой класс.
Даша краснеет, быстро садясь за первую парту рядом к бледному Славе. Шоу талантов, боже.
— Вова, а ты чего там присел? — фальшиво ласково начинает она, — Быстро за первую парту к Шмелевой!
Короче, выебали всех.
В живых остались только, возможно, я и Женя. Я сижу прямо за ним с Леной, а он передо мной совсем один. Ирина Владимировна еще не знает кем его мучить, а оттого и сажает в одиночку, чтоб неповадно было.
— Дань, ты чего хмурый такой?
Бля, Овечкина, как ты невовремя.
Невербально показываю ей знаки, чтоб молчала, показывая на Ирину Владимировну, но она лишь ручкой махнув, придвигается ближе.
— Мы завтра пойдем к Саше пить. Пойдешь?
— Кто пойдет?
— Все, Дань, — тихо усмехается она, накручивая светлый локон на пальчик, — Тебя же звали уже раз пять. Ты чего как в тумане?
Пожимаю плечами.
— Может пойду.
— Пошли, конечно. О, — она толкает Женю ручкой, и тот недовольно поворачивается, а я хмурюсь на месте, — Женя, же? — он кивает, — Женька, пойдешь с нами пить завтра? Все пойдут.
— Не знаю еще, — шепотом отвечает Морозов, кинув на меня недовольный взгляд.
— Почему не знаешь?
— Я, может, занят буду.
Чем?
— Чем? — впервые благодарен Ленке, что она сплетница та еще.
Женя пожимает плечами.
— Друзья думают приехать.
— Так тащи их тоже, — улыбается Лена, — Больше народу – больше кислороду.
— Лен, там не так, — морщусь я.
Она закатывает глаза.
— Какая разница, душнила?
Морозов усмехается.
— Хорошо, думаю, приду.
Я мысленно обматерил и поблагодарил Ленку за ее порыв. Вроде, хочу увидеть его, но одновременно тошно.
Нельзя, конечно, избегать человека так явно, но а что еще мне делать? Если от одного лишь взгляда я хочу бросить свои убеждения и поцеловать его?
— Договорились. Дань, сходишь со мной в столовую потом? Девочки ушли уже, а мне надо взять воды.
— Не, мне к директору заскочить надо. За справкой, — поясняю, чтобы не начались расспросы.
Вижу, как спина Жени напрягается передо мной, и морщусь. Зря рассказал ему это дерьмо, лишний раз слабаком себя выставил.
Удивительно, что отец последнюю неделю вытаскивал меня чаще, чем обычно, словно почувствовав. Хотя, за засосы он меня не трогал, вопреки моим мыслям. Лишь усмехнулся, даже сказал, мол, молодец, но к себе звать продолжил. Только уже не как обычно, чтобы поорать, а по-отцовски даже как-то.
Вчера, например, даже предложил к маме съездить на выходных. Конечно, я согласился, папа такое дважды не предлагает.
Оказывается, надо было просто девчонку найти.
Женя.
Орлов бегает от меня уже вторую неделю.
Даже на пьянку не пришел.
Я, конечно, думал, что такое может произойти, но все равно неожиданно. Середина октября и наши отношения резко упали в минус с нулевых. Сначала я пытался делать что-то, даже приходил к нему в комнату, но перестал, когда меня вытолкали оттуда, как блядскую шавку, под сочувствующих взгляд Береста.
Какого хуя?
Я не ожидал, что мы сразу станем лучшими друзьями или, прости, господи, парой. Но и полного игнора я, бля, не ожидал. Думал, повеселимся пару месяцев, и я свалю. Орлов, видимо, думал иначе.
Хмуро пишу что-то в тетраде, искренне пытаясь вслушаться в объяснения Карловной. Первые пробники, по ее словам, будут сразу после каникул, а потом в декабре итоговое сочинение. Там и экзамены недалеко, потом выпускной и аттестаты.
Прислоняю руки ко лбу, вымученно вздохнув. Последний год школьной жизни, что я мог весело провести с друзьями, трачу на какого-то мудака, которому насрать на меня с высокой, блять, колокольни.
Повезло хоть, что не весь одиннадцатый класс в этом дерьме придется быть. Лишь половину, если, конечно, отцу не взбредет что-то в голову.
Звонок выводит из транса, и я быстро закидываю учебники в рюкзак, желая свалить как можно скорее. В комнате тоже нехуй делать, если честно, но все лучше, чем Карлуша.
— Жек, ты как в футбол играешь? — подлетает Вова, едва ли я успеваю накинуть рюкзак.
Неопределенно пожимаю плечами.
— Играл когда-то.
— О, супер, — загорается он и, вздохнув, чешет свою подстриженную макушку, — Мы, крч, набираем команду по футболу. Соревнования меж школьные, знаешь же? Го к нам.
— А, не. У меня травма колена.
— Блин, вообще никак?
К сожалению нет.
— Нет, Вов, никак.
Он выходит за мной в коридор и, кинув печальный взгляд, прощается, протягивая мне руку. Отвечаю на рукопожатие, чуть довольный тем, что друзья Орлова не стали относится ко мне хуже из-за наших с Даней холодных отношений, и киваю ему, уходя в сторону лестниц.
Вина наполняет мою грудь, но я смахиваю ее, убеждая себя в том, что сделал все правильно. Я, может, играл в футбол годами, но после травмы, которая выбила меня из жизни на пару лет, едва ли мог нормально бегать, что уж говорить о самой игре. Конечно, если поставить меня на ворота, то я, может, отыграл бы. Но вратарем стоять не люблю и не умею.
Чуть притормаживаю, замечая Алису, прижимающую учебники к груди и несущуюся в сторону Вовы, закрыв лицо волосами. Я, честно говоря, совсем забыл об ее существовании со всеми событиями, что происходили в моей жизни.
Видел просто, что она ходит совсем одна без блондинки, которая обычно ошивалась рядом. Да и какой-то грустной Алиса постоянно выглядела, словно у нее что-то серьезное происходило, а помочь было некому, учитывая, что, похоже, она оттолкнула всех своим поведением.
Да не была она плохой, блин, просто травмированная девчонка у которой беды в башке. Но почему-то девочки в толчке, я пару раз слышал, любили говорить, что карма, наконец, отплатила ей сполна.
Хотя, возможно, так и есть. Я всей истории не знаю и знать не хочу.
Иду вперед и краем уха слышу, как Вова окликает каких-то парней, и усмехаюсь, поняв, что он точно не пропадет.
Комната встречает привычной тишиной, и я падаю на кровать, даже не разуваясь.
Погружаюсь в мысли и почти стону от счастья, вспомнив, что репетиторов сегодня-завтра не намечается. Спасибо, Дань, что игнорировал меня. Я от обиды прошел абсолютно все видео-уроки и сделал всю домашку на курсе, чтобы не думать о тебе.
Спойлер: не помогло.
Телефон вибрирует, но я не успеваю его достать из кармана, как слышу стук в дверь. Кому я, бля, понадобился в три часа дня?
Хмуро встаю, поправляя толстовку.
— Заткнись, это не он, — вслух я отвечаю своим мыслям, что мечтают увидеть Орлова за этой дверью. Мне что, 14? Почему я так реагирую на него? — Да сейчас.
Я раздраженно распахиваю дверь и почти замираю, увидев на пороге причину моих пиздостраданий.
Орлов хмуро смотрит на меня и, глянув по сторонам, запихивает обратно в комнату без нужды в приглашении. Я бы, честно, огрызнулся или вывернулся, но так давно не видел его один на один, что немного растерян.
Ладно, много.
— Какого хуя? — наконец, придя в себя, отпихиваю его от себя, — Ты че приперся?
Даня, проверив, что закрыл дверь в комнату на замок, пожимает плечами. Его волосы отросли еще сильнее и, сука, я не могу не вспомнить, как зарывался в них пальцами, пока его губы исследовали мой рот. Он проводит рукой по ним, словно вспомнив тоже самое, заходя глубже в комнату.
— Скучал, может.
— Пиздишь же. Ты игнорировал меня две недели.
Он подходит ближе и, коротко хмыкнув на мои слова, осматривает мой внешний вид. Стягивает с себя серую толстовку и кидает в меня.
— Какого хуя?
— Тебе не идет ходить в одном и том же.
— Она просто удобная, — бурчу я, кладя серый худак на стул к остальным вещам, — Это не связано с тобой.
— Хорошо.
Орлов подходит ближе ко мне, заглядывая своими блядски красивыми глазами в мои. Я невесомо слежу за тем, как он облизывает нижнюю губу, и случайно делаю тоже самое, на что получаю вздох.
— Я кто-то случайный для тебя? — ненавижу, как разочарованно звучит мой голос, но я хочу знать.
Я всегда был тем, кто бросал, использовал и забывал. Извините уж, но мне неприятно, когда кто-то делает так со мной.
Кто-кто, кого я хочу до боли в яйцах.
— Давай не будем привязываться, — спокойно отвечает он, кладя руки мне на шею и придвигаясь ближе.
Я уже.
Надеюсь, мое лицо не выражает той боли, что чувствует сердце, иначе я в полном дерьме. Его лоб касается моего, и я понимаю, что попал.
Я, кажется, влюблен.
Данин взгляд скользит к моим губам, и я кладу руки ему на талию, отчаянно желая слить свое тело с его. Мне хочется быть ближе.
Он отстраняется, убирая руки с моей шеи, я уже готов стонать от несправедливости, как замираю. Потому что Данил Орлов стягивает крестик со своей шеи, прежде чем приблизиться к моим губам.
Я чуть отшатываюсь, пораженно смотря на него.
— Ты что делаешь?
— Разве это не грех? То, что мы делаем, — спокойно, но с нотками уязвимости, спрашивает он, — Отец всегда говорил, что пидоры в аду гореть будут.
— Я не знаю. Наверно? — сознательно игнорируя вторую часть, отвечаю, больше спрашивая, я.
— Тогда я согласен быть грешным, — выдыхает он и впечатывается в мои губы, не дав мне и секунды на обдумывание.
Его руки скользят к моей талии, крепко обхватывая ее, и я блаженно вздыхаю, отвечая на поцелуй. Нежные мягкие губы скользят по моим, и я могу почувствовать, как мелко колется его небритая щетина, наверняка оставляя мне раздражение.
Он тянет меня к кровати и падает на нее сам, роняя меня сверху, на что я мычу. Даня улыбается в поцелуй, даже не думая отстраниться, и продолжает скользит руками по моему телу, поддевая толстовку и водя своими пальцами по моему прессу. Я, слегка растерянно, что на меня не совсем похоже, кладу свои руки ему на грудь, хватаясь за футболку.
— Можно? — мягко спрашивает он, чуть отстраняясь от моих губ и, после моего кивка, стягивает толстовку через голову вместе с футболкой.
Его губы скользят по моей шее, видимо, мстя мне за оставленные мной ранее засосы. Он кусает ее, заставляя меня выдохнуть, сразу же зализывая ранку языком.
Я всегда думал, что прелюдия – полная чушь, которая нужна только для того, чтобы разогреть девушек. Как же я, блять, ошибался. Моя голова течет от одних только поцелуев, а член стоит колом, отчаянно желая, чтобы к нему кто-нибудь прикоснулся.
Стону, когда он закручивает мой сосок, чуть возмущенно ударив его в грудь ладошкой от смущения. Даня усмехается, пока его рука скользит ниже по моему телу, задевая край трусов.
— Ты хочешь пойти до конца?
— Стать грешником? — тяну я, чувствуя, как меня мутит от удовольствия.
— Стать грешником, — подтверждает он и, словно подтверждая свои слова, касается моего члена через трусы, сжимая его.
— Да, да, — громко, совсем не заботясь о соседях, стону я, на что Даня, выругавшись, затыкает мне рот ладошкой.
— Где смазка и презики?
Я разочарованно вздыхаю, когда он убирает руку и, перевернув нас, встает с кровати, озираясь по сторонам.
— Ты не взял?
— Ты же блядун, а не я, — закатывает глаза Даня и стягивает с себя футболку.
Довольно ухмыляюсь, смотря на его пресс и киваю на тумбу возле стола, где лежат все припасы на крайний случай. Сука, быстрее.
Уже почти сдерживаюсь, когда он падает на меня обратно и стягивает с меня штаны, оставляя меня почти голым. Носки, конечно, летят следом вместе с трусами. Орлов осматривает мое тело внимательным взглядом и мне хочется прикрыться, когда его глаза останавливаются на моем члене, а лицо чуть бледнеет.
Я уже приподнимаюсь на локтях, чтобы одеть трусы обратно, но он одним толчком валит меня обратно на спину и припадает к моим губам, куда грубее, чем до этого. Его руки скользят ниже и, чуть помедлив, он сжимает мой член, на что я громко вздыхаю ему в губы.
— Ты не сбежишь, если продолжишь, — шумно выдыхаю я, отрываясь от его губ.
Орлов усмехается и начинает надрачивать мой член, как бы отвечая на мои слова. Приятно так отвечая, бля.
Он намазывает смазку на указательный и средний палец, и я чуть приподнимаюсь на локтях, хмуро смотря на него.
— Ты в меня это, — выразительно гляжу на него, — Не засунешь.
Даня кивает.
— Это не буду, — он берет мою руку и кладет на свой вставший колом член, потом усмехается, как гребанный дьявол, — Только это.
Я не успеваю и возмутиться, как он вставляет в меня кончик указательного пальца и одновременно начинает дрочить мой член. Мне хочется заорать от удовольствия и заскулить от неприятных ощущений одновременно.
— Тише, тише, — шепчет Орлов и целует мою шею, проталкивая палец глубже, — Расслабься.
— Как, блять, расслабиться?
— Спокойно.
Он наклоняется ниже и касается головки члена легким чмоком. Я вздыхаю, непроизвольно выгнувшись в пояснице, пока Даня продолжает проталкивать в меня палец, одновременно делая мне приятно.
— Надо подготовить тебя минимум четырьмя, — хмурится он и смотрит на свою свободную руку.
— Ты настоль.. блять, настолько уверен в себе?
Даня усмехается.
— Четыре пальца – это самый минимум, Жень.
Он, без предупреждений, начинает дрочить сильнее, вызывая во мне гребанное облако эмоций. Чувствую, как второй палец проталкивается в меня, но не нахожу сил воспротивиться, лишь стону, сжимаясь вокруг них.
И, я, блять, не знаю, что он сделал, но во мне вспыхнуло чистое удовольствие, больше не смешанное с болью.
— Еще, — стону я и, да простит меня Бог, насаживаюсь на его пальцы самостоятельно.
Даня усмехается и толкается еще раз, не забывая добавить третий палец, что слегка, блять, дискомфортно, но я стараюсь не реагировать.
— Еще.
— Жень, притормози…
— Еще, — выгибаюсь.
Данины губы касаются моей шеи и чуть прикусывают ее, вероятно, чтобы оставить засосы, но мне насрать. Я готов ходить с гребанной фиолетовой шеей, если он сделает так еще раз.
Он начинает вталкивать четвертый палец, и я, полностью сдавшись его рукам, приподнимаюсь на локтях.
— Вставляй уже, — задыхаюсь я.
— Рано.
— Вставь.
— Рано, блять. Хули ты споришь со мной?
— Хули ты споришь? Это в меня вставляют член!
Орлов хмыкает и достает презерватив из заднего кармана. Он преподносит его к моему лицу, и я ловко открываю его одними зубами, на что Даня усмехается.
— Опыт, — объясняю я, пока он раскатывает презик по члену.
— Не сомневался.
Закатываю глаза и тяжело вздыхаю, чувствуя, как он преподносит головку к входу. Я, конечно, мальчик современный и даже продвинутый, все дела, но что-то я не ожидал оказаться в таком, блять, положение, так еще и под Данилом Орловым, который, сука, игнорировал меня две недели. А я отдался ему после первого же «скучаю».
Насколько низко я пал?
Все мысли вылетают из головы, как только он чуть проталкивает член, внимательно смотря мне в лицо. Так и хочется, сука, огрызнуться, но держусь, сжав зубы до посинения.
— Больно?
— Нет, блять, приятно, — не сдерживаюсь я и в отместку кусаю его за ключицу, пряча лицо на его груди.
— Извини, — он ласково поглаживает мои волосы, и на секунду я замираю от мягкости его тона и нежности рук.
А потом вспоминаю где эти блядские руки были. Но почему-та вся привычная брезгливость не высовывается, а летает на фоне, потом и вовсе растворяясь, и я льну ближе.
Видимо, чтобы было не так больно, он начинает вновь надрачивать мой член, и я уже на гребанном пике, пока Даня продолжает вталкивать свою махину в меня, не забывая поглаживать меня по макушке.
Пытаюсь успокоить себя тем, что первый раз всегда больно, но слегка сомневаюсь, что потом соглашусь на второй.
— Вставь уже до конца.
— Жень…
— Пожалуйста, — жалобно мычу я.
Даня, вздохнув, выполняет мою просьбу, и я зажимаю рот рукой, простонав от боли. Он медленно толкается во мне, беря меня за бедра.
— Быстрее.
— Ты, блять, мазохист.
Нет, я просто не привык оставлять дело незаконченным.
Он двигается быстрее, не забывая целовать мое лицо везде, куда сможет попасть. Чуть погодя, я все же начинаю испытывать некое удовольствие, а потом, когда он попадает в то самое место, протяжно стону.
— Тише, — заботливо качает головой Даня и продолжает толкаться в ту точку, закрывая мне рот рукой.
Я кусаю его ладошку, стону, мычу и, наконец, кончаю с его именем на губах, продержавшись от силы секунд сорок. Полностью расслабляюсь и падаю на подушку, прикусив губу от чистого кайфа.
Даня толкается еще пару секунд и, недолго думая, кончает в презерватив прямо в меня.
— Ты первый, — вздыхает Орлов надо мной и падает мне на грудь.
— Да иди…
— Нет. Ты первый у меня.
Я замираю, глупо открыв рот. Даня не смотрит на меня, продолжая утыкаться своим лицом мне в плечо и вздыхая на ухо, чуть медленно поглаживая мои волосы. Мне хочется встряхнуть его, поднять и спросить, что это значит. Но я прикрываю глаза, уставший, с улыбкой на губах.
Потому что этот парень, блять, вернулся.
