Неизлечимо впереди и неизгладимо сзади

Начнём не с самого фанфика, а с предыстории к нему, так как это АУ на другой фанфик. На Олимпиаде 2026 года Пётр Гуменник, омега, впервые входит в течку. До этого у него течке не было никогда, и он не знал, ни чем её подавлять, ни как к ней подготовиться, ни возможно ли её предсказать. Михаил Шайдоров, считав вежливое отношение Пети и его несдержанный сладкий запах за приглашение, находясь в гоне, после произвольной Петю считай что изнасиловал и поставил ему метку. Насиловал со спины, и метка у Пети стоит на загривке. Для справки: Миша состоял в отношениях с Ильёй, они оба были альфами и у них был заключён тайный брак. Они всегда хотели себе омегу, но Миша опередил любые планы. Пандалины решают, что отпускать меченого Петра уже не вариант, точнее на этом настаивает Илья, потому что в России Петю такого — использованного, опозоренного и грязного — не примут, ещё и всё общество загрызёт, так ещё и не только у Гуменника, но и у Шайдорова репутация вылетит в трубу. Поэтому Илья склоняет мужа и Петю к тому, чтобы заключить брак на троих. Так они и поступают. Петя улетает в Америку, конец сезона 26 проводит в реабилитации (метка приживается плохо, она гниёт и Илья таскает Петю по врачам). Отношения в этой семье странные: Миша чувствует себя виноватым, но не понимает, за что, и всё своё время тратит на работу. Илья, после провала на ОИ, берёт отпуск на неопределенный срок, и заботится об омеге, попутно восстанавливая свою физическую форму. Петя чувствует себя грязным, ничтожным, отвратительным и мешающим, но вида не подаёт. Он разрывает связи со всеми близкими, потому что родители его не приняли, а Женя Семененко (его бывший жених) покрыл матами. К сезону 26/27 Илья Петю ставит твёрдо на ноги, и отправляет кататься, потому что Петя не должен просрать свой шанс на международной арене, и Илья всеми силами протаскивает его в сборную. Петя забитый, чаще всего молчащий, Илья несдержанный, агрессивный, часто на Петю кричит, несмотря на то, что заботится, а Миша... А Миши дома почти не бывает. А теперь зарисовка: Аксель. Сейчас будет аксель. Во второй половине программы. Он уже упал с лутца в начале, споткнулся на дорожке, чуть не грохнулся с вращения... Какой ему, в пень, аксель? А кто-то всё ещё ждёт от него четверного акселя в программе. Наивные. Заход хороший, толчок сильный, высота оптимальная... А на приземлении что-то идёт не так. Он даже не понимает, что конкретно. Хотя это неправда. Он просто не хочет об этом думать. Он падает плашмя, прямо на рёбра, широко раскинув руки на льду. И он не встаёт. Не потому что не может, а потому что... Да плевать потому что уже. Уже давно плевать. Вставать не хочется. Желательно больше никогда в жизни. Музыка идёт дальше, публика замерла в ожидании чего-то, тренеры орут ему что-то с борта... Влад поднимается неторопливо и едет к бортику. Ему так плевать на всё. Женя Семененко орёт что-то из зоны К&К, но Влад не слышит. Плевать. Татауров пытается его поймать за руку, но Влад вырывается. Сбегает. Он бежит, бежит, бежит, непонятно куда, непонятно, за чем. Он что-то потерял. Что-то не так. Не хватает чего-то... Кого-то. Петя. Блядь. Петя... *** Влад подскакивает на кровати, как ошпаренный. Снова этот сон. Самый отвратительный, самый бесячий, самый откровенный, самый больной... Влад оборачивается на правую половину кровати, шарит дрожащей ладонью по постели и замирает, только нащупав костлявую прохладную руку Пети. Живой. Рядом. Влад тихо выдыхает, только сейчас понимая, как быстро колотится его сердце, и аккуратно ложится обратно на подушки, переворачиваясь на бок и подгребая Петю ближе к себе. Омега сонно хмыкает, причмокивает губами и, не просыпаясь, утыкается Владу в грудь. Гамма в очередной раз вздыхает, чуть крепче обхватывает руками чужую спину, и носом зарывается в петины пушистые волосы, вдыхая его мягкий запах. Как всё к этому пришло? Влад задавался этим вопросом едва ли не ежечасно. Потому что в какой-то момент его жизнь стала похожа на какой-нибудь плохой турецкий сериал. Когда после Олимпиады Петя не вернулся в Россию, Влад сначала подумал, что это шутка. Ну какая-нибудь реально плохая шутка, Петя же шутник. Самый главный шутник сборной. И стратег. Ну и попутешествовать любит. Может у него случился мэтч с Арутюняном, и он решил в Америку на годок скататься. Ну мало ли. Но почему тогда он об этом не написал Владу? Ну как бы семья его явно была в курсе чего-то, и Женя тоже был, но они в тряпочку молчали. Все причём. Гуменники вообще с радаров всех пропали, разве что голову пеплом не посыпали, и всех знакомых, особенно фигуристов, на пороге разворачивали. Влад знает, Влад к ним приходил. Не раз. К нему только один раз Ваня вышел, и то озираясь постоянно. Сказал шёпотом, что для родителей Петя теперь не сын, и вообще Владу лучше самому с Петей связываться. Ваня бы помог, и сам бы хотел с братом поговорить, потому что не знает он ничего, что произошло, но возможности нет. Влад тогда очень разозлился на Гуменников старших, но виду не показал. Ване наказал если что, сразу звонить Владу, если вдруг новости какие будут, и на том они распрощались. А потом на весь интернет прогремела новость о полиаморном браке троих фигуристов. С Петей в центральной роли. Влад не помнит, как в тот день челюсть с пола соскребал, но было противно. Женя изошёлся на такое говно, что уши завяли у всей сборной. Он говорил и говорил, не замолкая ни на минуту, ругался так по-чёрному, так ярко, так злобно, что даже у матершинника Влада капилляры в глазах полопались, даром что кровь из ушей не пошла, и на том спасибо. Влад потом Жене врезал. Разок. В переулке. Женя дал в ответ. Влад боли не почувствовал. А потом Влад обнаружил, что он заблокирован у Пети. Везде. И в Инстаграм, и в ВК, и в телеге, и... Да везде короче. Стало так тошно, так больно, так противно от самого себя... Потому что Влад совершенно искренне не понимал, что он сделал не так. Но ладно. Хорошо. Если Петя решил, что так нужно, то пускай. Влад не станет мешаться, и всё у Пети будет. По крайней мере, он на это надеялся. Влад откатал Гран-При идеально. Обкатал Колю, Женю, и всех остальных. Встал на первое место, взял золотую медаль, ушёл с ней, приехал в номер в отеле и едва не выблевал собственный желудок, настолько было горько и противно. Там должен был Петя стоять. Ну или на пьедестале Чемпионата Мира. Но Пети ни там, ни там не было. Влад завершил сезон после ФГП. Стал готовиться к новому сезону, надеялся, что за пять месяцев отпустит, станет легче, он соберётся с мыслями, перестанет думать о Пете, перестанет искать его взглядом, перестанет оборачиваться и звать его по привычке... Не помогло. Сезон 26/27 Влад провалил. Грандиозно, мощно, со вкусом провалил. Ни одного чистого проката без падения. Ни одного чистого акселя, ни одного даже четвёртого места. Ничего. Тот чёртов прокат, где он посреди произвольной программы после падения просто ушёл со льда, стал последним в том сезоне. Влад после этого завершил карьеру. Федерация гайки фигуристам закрутила, визу не давали, Петя не появлялся в сети. Но фамилия Гуменника стала часто мелькать на пьедесталах на международных стартах. Влад смотрел все прокаты омеги, радовался, когда он катал чисто, но с каждым разом всё больше ужасался тому, насколько быстро Петя просто таял на глазах, насколько тусклыми были его глаза, даже когда ему на шею вешали золото. Страшно ли было Владу? О, да. Пиздец как страшно. А потом Женя как-то признался, что Петя ему звонил в двадцать шестом году. Почти сразу после Олимпиады. Влад тогда наорал на него, хотя хотелось его убить на месте. Просто голыми руками о ближайшую стену его тупую голову размезжить, да так, чтоб ничего от этого самодовольного блядского лица не осталось. Как сдержался, непонятно. С божьей помощью, видимо. А потом Владу поступил звонок. С незнакомого иностранного номера, и в трубку сначала долго молчали. Влад подумал, мошенники, или шутка какая, а потом он различил всхлипы. Картинка сложилась в его голове мгновенно. Влад пытался Петю дозваться, поговорить, но едва поняв, что Дикиджи догадался, кто ему позвонил, Петя бросил трубку. Влад ругался грязно, долго и отчаянно, и за визу стал бороться ещё усерднее. Плюнул на всё, отвалил громадную кучу денег, но выбил себе поездку в Америку. Билеты на самолёты купил в тот же день, оставил на родителей и друзей всё имущество, и почти налегке рванул через океан. Тот, кого он нашёл в США, на его Петеньку Гуменника был едва ли похож. В жизни Петя оказался ещё более худым, чем на экранах, его глаза были ещё более тусклыми, а волосы редкими, хоть и длинными. И, о, как же засияли его невероятные лесные глаза, когда Петя Влада увидел. Сначала правда не поверил, совсем не поверил, но когда в тебя с разбегу врезается крепкое тело, обнимает до хруста костей и поднимает над землёй, когда тебе в грудь рыдают, когда почти кричат твоё имя, окутывают запахом и любят-любят-любят... Не верить не получается. Петя разрыдался у него на руках. Так некрасиво, так надрывно, с таким отчаянием, что у Влада сердце, казалось, не выдержало бы, не будь он спортсменом. Влад занёс Петю обратно в дом, потому что ноги омегу держать отказались, и он повис на гамме кулём. Ни Ильи, ни Миши дома не было, и Влад позволил себе хозяйничать. Сначала они просто долго сидели на диване, прижавшись друг к другу, Петя сбивчиво что-то шептал, какую-то несвязную чушь, Влад половины слов просто не разобрал, но честно пытался слушать, и всегда соглашался со всеми высказываниями. Утих омега дай бог только через час. Его телефон разрывался от звонков, но Влад выключил его. Звонил, скорее всего, тренер, но ничего не случится, если Петя разок пропустит тренировку. К тому же выглядел он так, будто его ветром могло унести, и Влад был намерен Петю накормить. Омега всё ещё немного дрожал, но его взгляд прояснился, и Влади мягко уговорил его встать и пойти умыться. Петя согласился, но дойти сам до ванны не смог, Владу пришлось его поддерживать. И, Господи, какой же Петенька был худой... Дикиджи Петю умыл, чистую одежду ему притащил, расчесал и причесал, ещё и байки пытался травить. Петя на него только смотрел сияющими глазами, как на божество какое, и молчал. Потом Влад потащил друга на кухню, усадил за стол, закутал в плед — "Петь, боже мой, что с руками, почему ледяные?!" — и встал за плиту. Блинчики по рецепту Елены и Олега Гуменников вышли на американских ингредиентах ни чуть не хуже, чем на родных. Петя плакал, пока кушал, а Влад сидел, притёршись к нему боком, и обнимал за спину. А потом вернулись Миша с Ильёй. Малинин стал орать с порога, даже не увидев ещё омегу, ругая его за то, что тот тренеру не отвечает, и вообще его все потеряли. При звуке голоса альфы Петя вздрогнул и сжался. Влад тогда встал медленно, Петю по плечам погладил и вышел в коридор к альфам. Их лица надо было видеть. Абсолютная растерянность на лице Шайдорова и шок у Малинина были такими явными и в любой другой ситуации забавными, что Влад почти улыбнулся. Ох, как Влад на них орал, как они к стеночке прижались, когда он голос поднял, ох, что тогда было... Петя прибежал на ругань, но Влад его за свою спину завёл, за руку взял, и на альф орать всё равно продолжил, но теперь уже более аккуратно. А потом Миша ляпнул абсолютную нелепость. И теперь Влад живёт в этом дурдоме. Собачится с Ильёй, рычит на Мишу и хвостиком ходит за Петей. И спит с омегой в одной кровати. Когда Петя сказал, что спит он один, Влад очень удивился. Потому что, хоть Петя и был похож на оживший труп, совершенно искренне говорил, что любит обоих альф. А те, в свою очередь — Влад видел это по их глазам — любили Петю. Странно, как-то по-уродски и криво, но любили. Влад был уверен, что хотя бы в сексе и со сном у этой ебанутой семейки всё в порядке. Оказалось, нихуя. И когда Влад, зная о тактильности Пети, в первый раз лёг с ним и обнял его, Петя заплакал. Тихо так, совсем неслышно, только слёзы по щекам потекли, и, если бы они не лежали лицом к лицу, Влад бы никогда не догадался, что Петя плачет. Альф захотелось в тот момент задушить. Но Петя был важнее. А на следующее утро Илья на них наорал, мол, как это так, наглый русский альфа спит с замужней омегой в одной кровати, а омега-шлюха соблазняет, видимо, альф направо и налево. Петя заплакал, а Влад Илье врезал, да так, что тот в стену улетел и головой ударился. Смотрел потом побитой собакой. Петя правда кинулся успокаивать обоих, а Илье разбитые лоб и губу обрабатывал, поэтому Влад и не полез дальше в драку. Хотя руки чесались, несмотря на сбитые уже костяшки правой руки. С того дня они жили вчетвером, хотя Влад предлагал Пете подать на развод, бросить альф и уехать обратно в Россию, ну или просто подать на развод, остаться а Америке и жить самому в своё удовольствие. Петя отказался, аргументировав своё решение любовью к альфам. Влад сдался, но с условием, что он тоже в этот дурной брак вступит, как Миша ему и предложил. Петя согласился с радостью, Миша просто отнёсся ровно, а Илью никто не спросил, потому что кроме ругани они ничего бы не получили. Теперь у Влада были: на одно бесполезное украшение больше, Петя под боком, который начал постепенно обратно набирать вес, Миша, который с фанатизмом сумасшедшего скупал рандомные красивые предметы интерьера и расписные чайники, приволакивая их как презенты омеге и гамме, и Илья, который ворчал, плевался, ругался, но жадным взглядом иногда облизывал осиную талию Гуменника и крепкие ноги Дикиджи. А ещё Влад впервые больше чем за полгода вышел на лёд. В январе двадцать седьмого года он ушёл из фигурного катания насовсем, потому что без Пети рядом ни один старт не был нужен. Без Пети жизнь вообще потеряла смысл. И Влад выкинул коньки, предварительно раздолбав их молотком, и к ледовым аренам больше не приближался. И в конце июля того же года Владу поступил звонок с американского телефона, и уже в начале августа Влад мчал на другую сторону света. А сейчас, уже в начале октября, Миша позвал Влада с собой на тренировку малышей. Шайдоров завершил карьеру ещё в двадцать шестом году, выиграв Олимпиаду и женившись. Ушёл в тренерство, и теперь ставил на коньки малышариков, пропадая на катке с утра до ночи. Влад колебался долго, но Петя его уговорил, и Дикиджи со скрипом согласился. И катался пару раз в неделю с Мишей на каток, проводя там часов тринадцать, обучая совсем малышочков. Иногда на такие тренировки стал заглядывать Петя, и исподтишка Влада с Мишей снимал, как они с крошками катаются. Миша в такие дни смотрел на Петю с таким благоговением, с таким обожанием, что Влад начинал сомневаться в том, что считал этого альфу придурком. В таком ритме прошёл почти месяц. И вот сегодня днём... Ладно, уже вчера, получается... Миша к Владу на катке подъехал и совершенно искренне поблагодарил, хотя и высказал своё недоумение. Раньше Петя к мужьям на тренировки и работу не приходил. Влад огрызнулся, сказал, что это из-за того, что альфы идиоты, и ушёл со льда. А вечером Петя к Владу под бок привалился, носом в шею уткнулся и прошептал, что у него скоро течка, и он бы хотел, чтобы и Влад с ним тоже... Хотя бы вместе побыл, хотя бы вечером, хотя бы просто рядом... Хоть пару часов... А потом "Миша всё сделает..." Влад Петю на колени затащил, лицо ему расцеловал, бёдра и талию нагладил, спинку почесал и заверил, что Влад всю течку с омегой с радостью проведёт так, как только Петя захочет. Сказал, что если даже вдруг Петя не захочет заниматься сексом, Влад просто рядом полежит, животик погладит, в темечко поцелует и запахом укроет. Петя аж остолбенел от таких слов. Смотрел на Влада таким странным взглядом, зашуганным, нерешительным. Потом свернулся калачиком у него на коленях и голову спрятал. Влад понял, что он плачет, но разводить на диалог не стал. Петя был слишком хрупким сейчас, таким болезненно нежным, что любой мало-мальски травмирующий диалог мог его сломать и подкосить его доверие к Владу. Поэтому Дикиджи только гладил омегу, своего теперь уже мужа, целовал в макушку и чётко, твёрдо проговаривал, что только Петя решает, как он будет проводить течку, с кем и где. И что комфорт Пети превыше всего. И Влад никогда не сделает Пете больно, а если и сделает, то ненарочно, и потом сделает уже всё, чтобы свою вину загладить. Петя в эту ночь уснул с трудом. И сейчас Влад лежит с ним рядом, проснувшись после своего кошмара, в котором он снова катал свои последние соревнования, и гладит омегу, мягко укачивая его в своих руках. Сегодня у него опять тренировка малышей с Мишей. Надо будет у него спросить, что за хуйня у Пети была с течками, что он на невинные истины так отреагировал. Надо спросить, обязательно. Вообще сейчас, спустя почти три месяца после перезаключения брака, их общие отношения были... Странными. Влад видел, с каким восхищением Илья смотрит на Петю и на самого гамму, когда думает, что ничего незаметно, как Миша по утрам обнимает их по очереди со спины, в какой-то момент переняв этот жест у самого Влада... Видел, как Петя смотрел на своих альф голодными глазами, как тянулся к ним всем своим существом, как хотел, чтобы они спали все вчетвером, а не по парам. Влад пока что был категорически против этой идеи, потому что он всё ещё не понимал, как вообще работали отношения в этой семье с самого начала. Может ему всё-таки придётся хватать Петю в охапку и бежать обратно в Россию, спасаясь от двух маньяков. Ладно, он поспрашивает Мишу сегодня, как самого психически уравновешенного в этом тандеме — после самого Влада, разумеется. Влад вообще самый адекватный в пределах одной квадратной Америки. Утро проходит привычно, Влад поднимается ни свет ни заря, тащится на кухню, бьётся с Ильёй за право готовить завтрак — в итоге они готовят вместе — кормит Петю — Петя скушал и готовку Влада, и готовку Ильи, потому что ему нужно хорошо питаться — собирается на каток, целует омегу на прощание в висок, Илью пилит злобным взглядом, и уезжает с Мишей на арену. И вот сейчас Влад с Мишей раскатываются на льду, ждут, когда приведут новую группу малышей. Им всем не больше четырёх лет, их пять, или шесть, Влад не помнит, и все на катке почти впервые. Надо будет их ставить. Ладно, ему не привыкать с дитятками работать, Влад детей любит. А там, ближе к обеду, может и Петя заглянет. В преддверии течки у него должен быть укороченный день тренировок. — Миш, — лениво тянет Влад, обгоняя Шайдорова и подрезая его. Ноги у казаха длинные, красивые, и, если честно, Влад совсем чуть-чуть Петю понимает. Эти придурки красивые, оба. И, как ни крути, заботливые. Хотя оба с такой ебанцой в башке, что их никакие заботы не спасут. — Да? — Миша вскидывает на него взгляд, смотрит так открыто, так искренне и по-доброму, влюблённо почти, что Влад даже почти чувствует смущение. Миша вообще и на Влада, и на Петю, и на Илью смотрит одинаковыми восхищёнными глазами. Аж неловко. — А как Петя любит в постели? — прямо спрашивает Влад и бровями намекающе поигрывает. Шайдоров прямой, как палка, и тупой, как бревно, ему всё нужно словами через рот проговаривать. — О, — Миша удивляется, потом улыбается, — ну, он разнообразие не особо любит. И в целом, только в течку хочет. Мы обычно... Ну... Со спины, в общем. Миша очаровательно краснеет, и тут со стороны входа раздаются крики детей, и Шайдоров переключает внимание на них. Влад продолжает катиться по инерции, в какой-то момент врезаясь в борт и замирая там каменным изваянием. Петеньку со спины? Он не ослышался? Его Петеньку, хрупкого, нежного, такого чувственного, любвеобильного... Со спины брали, и при этом исключительно в течку? Это, блядь, что вообще. Как это, блядь, называется. Влад до хруста сжимает кулаки и стискивает зубы так, что эмаль скрипит. Он этого Шайдорова... Теперь, блядь, понятно, почему у Пети метка сзади. Теперь понятно, что, скорее всего, произошло на этих ссаных играх. Теперь понятно, почему Петенька так всегда реагирует на люблю нежность со стороны Влада, понятно, почему он рыдал, когда о течке говорил... Влад не запоминает тренировки. Не запоминает малышей, почти ничего вообще не помнит. Уже под конец только, когда его обступают малышарики из группы постарше, дёргая его за рукава кофты, возвращается в реальность. — Mr Dikisi! — зовёт его самый смелый кроха. — Just "Vlad", kid, — машинально поправляет его Влад и присаживается на корточки, — What's happening? — We... — малыши запинаются, оглядываются на Мишу, который отчитывает какого-то ребёнка лет десяти, и всё же решаются, — You can jump, right? Jump something cool! Quad axel! You can, we know! — Ох, — Влад зависает немного, проваливается в себя, смотрит в пустоту. Возвращаться тяжело, но малыши его за куртку хватают и тянут, — I... I can't jump quaxel anymore, sorry. I'm... I'm not a cool figure skater, I'm just... — No, you're so cool! — протестует малышня, корчит рожицы, и какой-то восьмилетка достаёт телефон, слишком огромный для его маленьких ручек, — Here! It's you! На видео Влад прыгает четверной аксель на Байкале. У Влада слёзы на глаза наворачиваются и сердце замирает. — Jump, jump, jump! — начинает скандировать толпа, и во Владе внезапно просыпается такая слепая ярость на всё, что произошло, что он чувствует небывалый прилив сил. Он улыбается малышам, просит их встать у бортика, чтобы не дай бог не задеть их, если что, и идёт на разминочный круг. Миша слишком поглощён чтением каких-то нотаций, и едва Влад его видит, пожар в груди разгорается ещё сильнее. Влад разгоняется до какой-то нелепо огромной скорости, заходит на аксель, впервые за полтора года на четверной, и чувствует, что точно может его сделать здесь и сейчас. Назло всему миру, назло гандону Мише, назло Илье, который чисто кваксель прыгать тоже перестал, назло... Да самому себе, за то, что поставил на себе крест, за то, что бросил любимое дело жизни, за то, что карьеру свою угробил. Он прыгает, отдалённо слыша истерический вопль Шайдорова, и приземляет четверной аксель чисто. Длинный, красивый выезд сопровождается громкими аплодисментами со стороны детей и их улюлюканьем, а у Влада сердце колотится так, будто сейчас разорвётся. Миша к нему подлетает, орёт что-то о безопасности, о безответственности, но Влад грубо его от себя отпихивает, и возращается к малышам, принимая их восхищённые крики и растрёпывая их волосы. С катка всех выпроваживает, немного болтает с родителями и снова возвращается на лёд. Нарезает круги, просто так, без цели. Он ведь может вернуться. Петя всё ещё катается, и Илья, а ведь Петя вообще старше Влада. И Влад ведь... Прыгнул этот чёртов аксель. И приземлил. Чисто. Он может вернуться. И теперь ещё и на международном уровне! — Влад! Голос Миши прерывает поток мыслей, и в груди снова вскипает животная ярость. Влад оборачивается к Шайдорову, и Миша оказывается неожиданно близко. Почему-то Влад думал, что он будет на другой стороне катка. — Влад, ты чем думал вообще? — Миша смотрит сурово так, серьёзно, руки на груди складывает и хмурится, — Ты не тренировался считай что год, не прыгал вообще, и сейчас, почти без разминки пойти... Влад прерывает его, обхватывая руками поперёк торса и откатываясь к бортику вместе. Прижимает Мишу к холодному пластику, наваливается всем телом, заставляя прогнуться в пояснице, и смотрит огромными черными глазами альфе в самую душу. — Ч-что ты, — Миша задыхается от такой наглости, но он всё ещё раздражён, и продолжает гнуть свою занудную линию, — если ты хочешь заняться сексом, предлагаю сделать это дома. Это общественное место, и... — И групп тут больше не будет, — сладким голосом говорит Влад, вжимаясь своими бёдрами в таз Миши, — и никого кроме нас тут уже нет. И да, я хочу... Влад не договаривает, хватает Мишу за плечи и рывком переворачивает, вжимая тазовыми косточками в острый бортик. Миша резко выдыхает от острой боли, разлившейся по низу живота, и тихо на Влада рычит. Дикиджи рычит громче, агрессивнее, и вдавливает Шайдорова в борт сильнее. Руку свободную кладёт альфе между лопаток и резко давит, заставляя перевалиться через ограждение. — Влад, что ты творишь?! — шипит Миша, потому что ноги скоро оторвутся ото льда, и он останется вовсе без опоры, — Я не люблю снизу! И это уже переходит все границы! — О, сладкий, как жаль, что мне плевать, — рычит Влад, наваливаясь на своего юридического мужа сверху и локтем давя на поясницу. Миша задыхается от боли, и распахивает рот в беззвучном стоне, — я же могу взять своего мужа так, как он хочет, если он не сопротивляется, верно? Да и у тебя скоро гон, наверняка ты возбудишься от любого поползновения в твою сторону! А ещё я могу с чистой совестью закрывать глаза на любой его дискомфорт, ведь я не вижу его лица! Миша стонет в голос, потому что кости болят охренеть как сильно, а Влад и не думает сбавить давление. Гамма рычит Мише в шею, встряхивает его и чуть отпускает. Руки разжимает и выпрямляется, но зубцами коньков на льду фиксируется и бёдрами Мишу всё равно давит. Влад снимает с себя олимпийку, скручивает её и суёт Мише в лицо: — Кусай, — рычит он. Миша трясёт головой, и Влад свободной рукой хватает его за кудри, оттягивая и вжимая ткань Мише в рот, — кусай, я сказал. И только попробуй хоть звук издать, я тебя убью. Миша скулит, пытается рвануться, но Влад за волосы дёргает больно и кофту в нос давит. Мише больно, но он всё же кусает ткань, надеясь, что хоть так Влад его наконец отпустит. — Хороший мальчик, — издевательски шипит Дикиджи и возвращает руку Мише на поясницу, — у меня для тебя одна только хорошая новость — у меня на тебя, насильника ебучего, не встанет никогда в жизни. Но это не значит, что я не оттрахаю тебя пальцами так, что ты встать сам не сможешь. Миша мычит что-то из-за кофты и дрыгается, но Влад одной рукой хватает его за плечо, а второй подхватывает за бедро, полностью облокачивая на борт и оставляя без опоры. Миша взвизгивает и замирает испуганной птицей в чужих руках, едва заметно дрожа от напряжения. — Сволочь ты, — зло шепчет Влад Мише на ухо, — ненавижу тебя, ублюдка. Гамма отпускает мишину ногу, и тот напрягается ещё сильнее, стараясь удержать равновесие. Влад задирает чужую кофту, насколько может, потому что она зажата между телом и бортиком слишком плотно, и хватается за резинки штанов и трусов, с силой дёргая их вниз. Миша зажимается сильнее, скулит, бёдра сводит и напрягает, не даёт одежду стянуть. Влад снова рычит, рывком Мишу поднимает и ставит на лёд. Шайдоров сразу пытается вырваться, но не может, ноги разъезжаются и совсем не держат, и альфа позорно всхлипывает, руками тянется назад и пытается Влада схватить, но пальцы ловят пустоту. Дикиджи таки стаскивает с Миши штаны и бельё, и снова прижимает к бортику. Кожа альфы покрывается мурашками мгновенно, потому что борт слишком холодный для тонкой плоти, и Миша почти кричит, до боли стискивая зубы на ткани кофты. Как же больно ощущать этот ледяной холод на члене! Влад очевидно сошёл с ума! Когда Влад горячими пальцами раздвигает сжатые ягодицы, Миша буквально каменеет. Тело будто парализует, и он, по ощущениям, даже дышать не может. Он чувствует, как по щекам текут горячие слёзы, а чужие ловкие пальцы толкаются насухую в сжатое кольцо мышц. Мише хочется закричать, потому что ему страшно, холодно, больно со всех сторон, но горло перехватывает, и из него вырывается только сиплый стон. Когда два пальца одновременно проникают в анус, Миша распахивает рот в немом крике, и только вторая рука Влада, вовремя вжавшая кофту Мише в лицо, не дала одежде упасть. — Кусай, а то язык себе откусишь от боли, — мягко, почти заботливо воркует Влад, поглаживая большим пальцем Мише переносицу, — я не хочу, чтобы тебе было плохо, Мишенька, я ведь тебя люблю, ты мой муж, я не сделаю тебе плохо, ведь ты сам этого хочешь, не так ли? И ты считаешь эту позу приемлемой для секса. И у тебя скоро гон. Всё в порядке, да? Миша протестующе мычит, но пальцы толкаются активнее, глубже, Влад старается развести их на манер ножниц, но Миша слишком зажат для этого. — Расслабься, — рычит Влад, третьим пальцем приставляясь к сжатым мышцам, — мы ведь не хотим, чтобы тебе было больно? Миша скулит, но только сильнее зажимается, плачет и дёргается. Влад ещё пару резких движений пальцами внутри делает, простату нащупывает и давит-давит-давит... Миша орёт, даром что плотная ткань олимпийки глушит звук, и дёргается всем телом, выгибаясь и врезаясь тазом и членом в бортик. Больно, как же ему больно, это пытка, чёртова пытка!.. За что... Петя!.. Влад же это... После Пети так... После того как Миша сказал, что они... С Петей... Боже... Господи! ГОСПОДИ!.. Неужели Пете было также плохо?.. А ведь Влад только пальцы использует, а Миша... Влад отводит руку от мишиного лица, хватает сзади ворот кофты Шайдорова и рывком, до хруста ткани под пальцами тянет вниз. А потом вонзается клыками в альфий загривок. Миша обмякает в чужих руках, ноги подкашиваются, голова кружится, и он опадает на бортик всем телом. Влад отнимает руку от его кофты и перехватывает торс, аккуратно ловя и снимая с борта. Миша разжимает челюсть, кофта выпадает, и Шайдоров скулит в голос, всхлипывает и плачет. Влад опрокидывает Мишу на себя, опускается на колени, садится и кладёт альфу себе на плечо, аккуратно гладя придерживающей рукой. — Тише, тише, родной, прости меня, маленький, прости, — шепчет Влад на ухо, нежно потираясь носом о мишину шею, — сейчас домой поедем, да? Хорошо всё будет, маленький, хорошо? Давай... Влад, мягким воркованием усыпляя мишино внимание, мягко вытягивает пальцы из чужой узкой задницы, аккуратно выкручивает их, потому что вытаскивать что-то из ануса обычно всегда больнее, чем проталкивать внутрь, а Миша уже, вроде как, настрадался. — Прости, малыш, но так нужно было, — жёстко отрезает Влад, брезгливо обтирая грязные пальцы об мишину кофту и натягивая на альфу обратно штаны. Миша дёргается, стонет и выгибается, живот, на котором осталась красная болезненная полоса в том месте, где кожа соприкасалась с бортиком, напрягается, и ткань спортивных штанов стремительно намокает, — Блядь... Ну ничего, переоденем тебя, у меня запасные брюки есть, — "успокаивает" его Влад и поднимает на ноги, позволяя на себя опереться. Тащит Шайдорова в раздевалку, а там — в душ. Мишу всё ещё трясёт, слёзы текут безостановочно, и Влад тоже раздевается, ныряет под горячую воду к забившемуся в угол Мише и обнимает его. Укус, который не станет меткой, но, скорее всего, останется шрамом, пульсирует и из него сочится кровь, но слабо. Влад зацеловывает чужие щёки и шею, лезет к губам, чмокает легко-легко и гладит, успокаивая. Миша иррационально тянется к рукам Влада, жмётся и млеет от прикосновений, и постепенно дрожать перестаёт. А вот Влада прошибает холодный пот. Внезапно накрывает осознание, что он вообще натворил и с кем. Это ведь Миша. Милый, добрый, туповатый Миша, по ощущениям, чуть-чуть отсталый и неспособный воспринимать человеческие эмоции, но искренний Миша. Обнимающий неловко по утрам, краснеющий от любой провокации, таскающий разную утварь в дом и чайники Пете Миша. Миша, которого Петя любит. Миша, которого Илья любит. Миша, к которому уже и сам Влад далеко не равнодушен. Влад чувствует, что его сейчас вырвет. Он как может мягко встаёт, оглаживая мишино плечо напоследок, и бежит к ближайшему санузлу, благо туалет и душевая в этой раздевалке смежные. Его рвёт минут пять, или больше, он не считает. Но Влад знает, что ему сейчас нельзя себя жалеть. Он уже наворотил такой хуйни, что в пору с моста шагать. Но там Миша. Один, с кровящим укусом на загривке, едва отошедший от истерики, униженный ниже некуда, ослабленный и уязвимый. Влад не имеет права его сейчас бросить. Дикиджи поднимается с холодного кафеля, смывает рвоту и возвращается в душевую. Миша так и сидит на полу, подставляя спину под струи горячей воды. Влад подходит к нему осторожно, садится на колени и протягивает одну руку: — Миш, хэй, — мягко зовёт Влад, стараясь звучать как можно более успокаивающе, — я не обижу больше, больше не будет больно, Миш... Влад не успевает договорить, Миша подрывается с места и виснет на Владе, обнимая его с такой силой, что рёбра трещат. Ну, кажется, Миша не сильно злится... Влад отнимает Шайдорова в ответ и утыкается ему в шею. Нужно ехать домой.