Неизлечимо впереди и неизгладимо сзади

— Блин, а Петрушенька... — Ёмааа, а Петрушеньке бы понравилось!.. — Эх, Петрушенька бы сказал... — А вот Петрушенька... — Петрушеньки! Здесь! Нет! — не выдерживает в какой-то момент очередной виток мыслей Влада Женя, — Петрушенька уехал! Он исчез! Влад поворачивается к Жене медленно, и на его лице такая пустота, такая отрешённость, и оттого настолько ярко горят в глубине его глаз животная ярость и зарождающаяся ненависть, что Семененко инстинктивно отшатывается. — Я помню, — медленно, по слогам тянет Влад. Большими пальцами рук переламывает указательные, слышится характерный хруст позвонков, и во внезапно образовавшейся между ними тишине это звучит жутко, — и я понимаю это. Но я не понимаю, почему ты говоришь об этом так? Женя вспыхивает злостью в ответ мгновенно: — Как так? Как мне надо об этом говорить? Он бросил всё, он бросил страну, нас, семью, тебя в конце концов! Ради... Блядь, язык не повернётся сказать! — Женя кривит губы в отвращении и всплёскивает руками. — О. И? — ледяным тоном спрашивает Влад. Его лицо застывает каменной маской, он распрямляется и нависает над Женей, — То есть ты всерьёз считаешь, что с этой историей всё в порядке? — Э? — Женя показушно вскидывает одну бровь, — А что не так? — То, что это Петрушенька, — этим странным железным тоном мягкое прозвище Гуменника звучит почти жутко, и по шее Семененко бегут мурашки, — и за две недели, блядь, меньше, чем за две недели он решил оставить страну, федерацию, семью, друзей и свою чёртову жизнь, обменяв её на двух Альф. Это наш Петрушенька? Это наш Петрушенька? Я ТЕБЯ СПРАШИВАЮ! Под конец речи Влад срывается и орёт прямо в лицо Жене. Семененко отшатывается от сокомандника, смотрит почти испуганно, шокировано. Влад тяжело дышит и с трудом подавляет рычание, не сводя пышащих яростью глаз с Семененко. — Услышу ещё раз хоть слово о том, что то, что произошло, нормально, — гортанно рычит Влад, — убью. Любой дворовой шавке ясно, что не стал бы он семью и друзей блокировать наглухо, не стал бы с тренерами всякий контакт рвать, не уехал бы так, как он уехал. А у тебя, видимо, мозги заплыли от зависти к его международке, что ты в упор не видишь, какие у него глаза тусклые на этих ебучих пьедесталах. Ты, Женечка, у меня единственный остался, кто с Петей дружил близко помимо меня, и вот от тебя уж я такого точно не ожидал. — Я... — Молчи, блядь, — шипит Влад и отворачивается, закрывая лицо рукой, — сука, больше года визу, блядь, выбить не могу. И списаться с ним не могу, сука, никто номера, блядь, не знает и помогать не хочет. Ублюдки, скотины... — Влад... Женя осторожно подходит к сжавшемуся другу и мягко кладёт руку на дрожащие владовы плечи. Влад лицо уже в обеих ладонях закрывает и давит отчаянный всхлип, изо всех сил стараясь не дрожать, но рыдания всё же ломают его, и он начинает бесконтрольно трястись в жениных руках. Господи... Петька... Что ж с тобой такого случилось, что ты всех нас из жизни своей вычеркнул, а? Стоило ли это того? — Я... — Женя вжимает голову в плечи, ему внезапно становится очень и очень стыдно, — Он звонил мне... — тихо, на грани слышимости говорит Женя. Влад замирает в его руках, сжимается плотной пружиной и медленно поднимает голову. — Когда?.. — сипит он. — Ещё в двадцать шестом, — честно отвечает Женя и отводит глаза. Влад смотрит долго, тоскливо и так, так отчаянно... Жене кажется, что в чужих чёрных оленьих глазах именно сейчас, только в этот момент наконец погасли звёзды. — А знаешь, что хуже всего? — равнодушно бросает Влад, — Что я точно знаю, что ты ему сказал. — Влад... — Уйди прочь. — Влад... — УЙДИ ОТ МЕНЯ! — орёт Влад, и Женя дёргается, как от удара. Отходит на несколько шагов, замирает. Влад смотрит с леденящей душу ненавистью, с такой холодной яростью, с диким желанием убить в глазах. Женя пятится, но всё ещё мнётся, но долго этого взгляда не выдерживает, разворачивается и почти убегает. Влад обессиленно валится на землю, утыкаясь лицом в колени. Петрушенька... Без тебя здесь так плохо...