Комната 214

Марк влетел в комнату в половине второго ночи так, будто не открывал дверь ключом, а выбивал её плечом. — Жень, ты спишь? Женя не ответил. Он лежал лицом к стене, укрывшись одеялом почти с головой, и только крепче зажмурился, когда в комнате вспыхнул верхний свет. — А, точно, спишь, — совершенно не смутился Марк. — Ребят, тихо тогда. В комнату ввалились ещё двое — кто-то высокий в шапке и девушка с ярко-синими прядями. Они шептались громче, чем обычные люди разговаривают, пока Марк рылся в рюкзаке, гремел бутылкой воды и пытался найти колонку. Женя медленно сел на кровати. — Нет, ну серьёзно? Марк обернулся. Волосы растрёпаны, глаза сияют, щёки красные от мороза. Будто не ночь на дворе, а начало какого-то праздника. — О, ты не спишь. — Уже нет. — Мы ненадолго. — В прошлый раз вы были «ненадолго» до четырёх утра. — Это потому что Петя решил показывать всем свои фотки с рыбалки. — А сейчас что? — Сейчас без рыбалки. Женя посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом. Марк выдержал секунд пять и вдруг расплылся в улыбке: — Не смотри так. Ты страшный. Женя фыркнул, хотя очень старался этого не делать. — Выключи музыку хотя бы. — Ещё даже не включил. — И не надо. Марк театрально вздохнул. — Какой ты душный, Семененко. — А ты невозможный. Это было правдой. Они жили вместе уже второй месяц, и Женя до сих пор не понимал, как общежитие вообще решило поселить их в одну комнату. Женя жил по расписанию. Подъём — семь тридцать. Душ — семь сорок. Тренировка, пары, библиотека. Свет выключается — в одиннадцать двадцать. Он складывал футболки аккуратными стопками, записывал дедлайны в блокнот и ставил будильники даже на поход в магазин. Марк существовал так, будто времени в принципе не было. Он мог уйти утром и вернуться ночью с тремя новыми знакомыми, пакетами еды и внезапной идеей «поехать смотреть мосты в три часа ночи». Мог начать танцевать посреди комнаты. Мог забыть, где оставил телефон, ключи и здравый смысл одновременно. И ужаснее всего — он постоянно разговаривал. С людьми. С Женей. С чайником. С собственной курткой. — Ты опять не ел нормально? — спросил Марк как-то вечером, заглядывая в холодильник. — Ел. — Йогурт — это не еда. — Это был не йогурт. — А что? — Кефир. Марк посмотрел на него с таким выражением, будто это всё меняло. — Господи, ну тогда ладно. Он хлопнул дверцей холодильника и потащил из шкафа лапшу быстрого приготовления. — Будем ужинать. — Я не хочу. — А я хочу. Не могу есть один, мне грустно. — Это манипуляция. — Да. Женя закатил глаза, но через десять минут уже сидел за столом в толстовке и ел лапшу из пластикового стакана. Марк болтал ногой под столом. — Слушай, а ты всегда такой серьёзный был? — Нет. — Врёшь. — Почему? — Потому что ты даже чай завариваешь так, будто сдаёшь экзамен. Женя посмотрел на него поверх кружки. Марк вдруг прыснул со смеху. — Нет, правда. Ты стоишь такой сосредоточенный… будто от пакетика зависит судьба страны. Женя хотел ответить что-то колкое, но Марк уже смеялся так заразительно, что удержаться было невозможно. Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть. И Марк мгновенно замолчал. Смотрел пару секунд так внимательно, что Жене стало не по себе. — Чего? — Ты щуришься, когда улыбаешься. — И? — Миленько. — Не называй меня миленьким. — Ладно. Очень миленько. В него полетела салфетка.

***

Они начали привыкать друг к другу как-то незаметно. Женя перестал вздрагивать от хлопка двери ночью. Марк научился хотя бы иногда заходить тихо. Иногда. Женя обнаружил, что Марк всегда оставляет ему чай, если приходит поздно и видит, что тот уснул за учебниками. Марк обнаружил, что его вещи каким-то мистическим образом оказываются аккуратно сложенными на стуле, а не валяются по всей комнате. — Это ты? — Что? — Ну… футболки сложил. — Невозможно смотреть на этот хаос. — Ого. Забота. — Это санитарная необходимость. Но Марк всё равно потом полдня ходил довольный. А ещё у них появились разговоры без света. Сначала случайно. Однажды ночью вырубилось электричество во всём корпусе, и они лежали в темноте, слушая, как кто-то орёт в коридоре: «У меня ноут сел!» — Катастрофа века, — пробормотал Женя. Марк тихо засмеялся с соседней кровати. — Ты не спишь? — Теперь уже нет. Пару секунд было тихо. А потом Марк вдруг сказал: — Я в детстве темноты боялся. Женя удивлённо повернул голову, хотя всё равно ничего не видел. — Ты? — А что такого? — Не знаю. Ты выглядишь как человек, который сам темноту пугает. — Очень смешно. Он говорил легко, но голос вдруг стал спокойнее обычного. Настоящим. Без вечного смеха и шума. — Мне казалось, под кроватью кто-то сидит. Я ноги на пол не опускал. — И как прошло? — Никак. До сих пор иногда страшно. Женя неожиданно улыбнулся в темноту. — Ты ненормальный. — А ты скучный. — Спасибо. — Не за что. После этого разговоры в темноте стали привычкой. Иногда короткие. Иногда до трёх ночи. Они обсуждали всё подряд: музыку, тренировки, детство, странных преподавателей, бывших друзей, любимые фильмы. В темноте говорить было легче. Не нужно было смотреть в глаза. Не нужно было делать вид, что тебе всё равно.

***

— Семененко! Женя поднял голову от конспекта. Марк стоял в дверях комнаты, довольный как кот. — Я тебе место занял. — Что? — Машинка освободилась. Беги быстрее, пока не отобрали. Женя моргнул. — Ты серьёзно сейчас караулил стиральную машину? — Конечно. Тут война вообще-то. И это тоже стало привычкой. Марк таскал ему кофе перед парами. Женя молча закидывал его шарф в сушилку, когда тот приходил весь в снегу. Марк запоминал, какие йогурты Женя любит. Женя покупал лапшу со вкусом курицы, потому что «говядина у тебя всё равно вечно остаётся». Они начали занимать друг другу места — в столовой, аудиториях, очередях. Будто это было чем-то само собой разумеющимся. И, наверное, именно это пугало Женю сильнее всего. Потому что Марк постепенно становился частью его расписания. Непредсказуемой, шумной, раздражающей частью. Но без неё уже было странно.

***

— Ты куда опять? Марк натягивал худи, одновременно пытаясь найти второй кроссовок. — Гулять. — В час ночи? — Самое романтичное время. — С кем? — С людьми. — Какими людьми? — Жень, ты как мама. — Кто-то должен думать головой. Марк вдруг замер. Потом медленно повернулся к нему и прищурился: — Ты волнуешься что ли? — Нет. — Волнуешься. — Просто потом ты опять придёшь замёрзший и будешь кашлять. — О-о-о. — Не начинай. Марк подошёл ближе, улыбаясь так широко, что у Жени заранее заболела голова. — Ты обо мне заботишься. — Иди уже. — Же-е-ень. — Марк. — Скажи ещё раз. — Что? — Что переживаешь за меня. — Я не переживаю. — Врёшь. Женя уткнулся взглядом в книгу. Марк постоял ещё секунду. А потом вдруг тихо сказал: — Это приятно вообще-то. Дверь закрылась. И Женя почему-то ещё долго сидел, не переворачивая страницу.

***

В какой момент всё стало таким — он не понял. Наверное, постепенно. Слишком постепенно, чтобы заметить сразу. Марк начал приходить раньше. Иногда они ужинали вместе почти каждый вечер. Иногда Марк просто валился к нему на кровать и ныл, что устал. — Ты тяжёлый. — Это мышцы. — Это наглость. — Одно другому не мешает. Женя ворчал, но не прогонял. Никогда не прогонял. Однажды Марк уснул прямо поверх его конспектов. Просто пришёл после тренировки, лёг рядом и вырубился за минуту. Женя сначала хотел разбудить. Потом посмотрел на него — растрёпанного, уставшего, непривычно тихого — и только вздохнул. Аккуратно снял с него очки. Накрыл пледом. И сел рядом читать дальше. Марк проснулся через час. Сонно моргнул. Посмотрел на плед. На очки, лежащие рядом. На Женю. И вдруг улыбнулся — тихо, мягко, совсем не как обычно. — Ты очень хороший. Женя почувствовал, как уши начинают гореть. — Спи давай. — Я серьёзно. — Марк. — Что? — Замолчи. Но Марк только улыбнулся ещё сильнее. И снова прикрыл глаза.

***

Проблема была в том, что Женя начал замечать вещи. Слишком много вещей. Как Марк всегда сначала смеётся, а потом только говорит. Как у него появляются ямочки, когда он особенно довольный. Как он ерошит волосы, когда нервничает. Как легко касается чужих плеч, рук, спины — просто потому что тактильный. Как комната становится пустой, когда его долго нет. Это раздражало. Очень. Особенно потому, что Марк, кажется, ничего не замечал. Или замечал всё. Что было ещё хуже. — Ты сегодня тихий, — сказал Марк как-то вечером. Женя пожал плечами. — Устал. — Врёшь. — Да что ты ко мне пристал? Марк удивлённо поднял брови. — Ого. Женя тут же пожалел. — Извини. — Всё нормально. Но голос у Марка стал осторожнее. И от этого стало ещё противнее. Он ушёл в душ, а Женя сидел за столом и чувствовал себя идиотом. Потому что причина была глупой. Сегодня Марк почти весь день провёл с какой-то девчонкой с их факультета. Смеялся с ней. Таскал её кофе. Даже шарф ей поправил. И Жене почему-то хотелось придушить их обоих. Что было совершенно ненормально. Когда Марк вернулся, волосы у него были мокрые после душа, а на шее висело полотенце. — Слушай, — начал он. — Ты точно… — Вы встречаетесь? Марк замолчал. — Чего? Женя уставился в стол. — С той девушкой. Тишина. А потом вдруг: — Ты ревнуешь? — Нет. Слишком быстро. Марк сел напротив. — Жень. — Что? — Посмотри на меня. — Не хочу. — Ну пожалуйста. Женя всё-таки поднял взгляд. И тут же пожалел. Потому что Марк смотрел слишком внимательно. Слишком тепло. — Мы не встречаемся, — тихо сказал он. — Ясно. — И мне никто не нравится. Сердце почему-то ударилось сильнее. — Поздравляю. — Кроме одного человека. Женя перестал дышать. Марк усмехнулся едва заметно. Но тоже выглядел нервным. Что вообще-то было редкостью. — Ты сейчас очень смешно щуришься, — сказал он тихо. — Марк… — Я давно хотел сказать. — Не надо. — Почему? Потому что страшно. Потому что если сейчас всё окажется шуткой, Женя просто умрёт на месте. Потому что если не шуткой — тоже. Марк смотрел не отрываясь. И вдруг осторожно накрыл его руку своей. Тёплой. Живой. Настоящей. — Ты мне нравишься, Жень. В комнате стало очень тихо. Даже слишком. Женя смотрел на их руки и чувствовал, как внутри всё переворачивается. — Ты идиот, — пробормотал он. — Есть такое. — Шумный. — Ага. — Раздражающий. — Не спорю. Женя наконец поднял глаза. Марк улыбался. Совсем чуть-чуть. И выглядел при этом почему-то ужасно красивым. — Я тебя сейчас ударю, — тихо сказал Женя. — Но потом? Женя не выдержал и засмеялся. Нервно. Смущённо. И, кажется, слишком счастливо. Марк смотрел на него так, будто это был лучший звук на свете. А потом вдруг придвинулся ближе. Очень медленно. Оставляя возможность отстраниться. Не торопя. Женя видел, как он волнуется — по напряжённым пальцам, по слишком внимательному взгляду. И это неожиданно успокоило. Он сам сократил расстояние первым. Совсем немного. Этого хватило. Марк выдохнул — коротко, почти недоверчиво — и поцеловал его осторожно, мягко, будто всё ещё не верил, что ему можно. У него были холодные после душа пальцы и тёплые губы. Женя зажмурился. И почему-то улыбнулся прямо в поцелуй. Марк тихо рассмеялся ему в губы. — Вот, опять щуришься. — Замолчи. — Не-а. И поцеловал снова.