Глава 10.Птица для Румынии
25 мая 2026 г., 19:16
Аро попросил её об этом утром.
Не приказал.
Именно попросил – в своей мягкой, почти ласковой манере, от которой в Вольтерре становилось опаснее, чем от прямого приказа Кайуса.
Ирис в этот момент сидела на краю длинного стола в одной из малых рабочих комнат, хотя стульев вокруг было достаточно. Феликс уже трижды сказал, что столы существуют не для маленьких вампиров, а Ирис трижды ответила, что стол не жалуется. На четвёртый раз стол внезапно обзавёлся маленьким иллюзорным лицом, скорбно вздохнул и басом произнёс:
— Я страдаю молча.
Феликс уставился на неё.
— Ты научила мебель драме.
— Нет, это врождённое.
Деметрий тихо сказал:
— У мебели?
— У страдания.
Ирис в тот день была почти в хорошем настроении. После новых правил Кайуса охоты стали организовывать вовремя – жестко, без лишних обсуждений, под сопровождением, с отчётом. Её глаза больше не чернели до бездны. Светлый янтарь, глубокий и мягкий, держался почти постоянно.
Кайус называл это «едва приемлемым».
Феликс называл это «уже не выглядит так, будто сейчас уйдёшь в окно и забудешь тело на полу».
Ирис, что характерно, обижалась больше на вторую формулировку.
Когда вошёл Аро, комната сразу изменилась.
Не внешне. Иллюзорные медузы не погасли, маленький стол продолжал страдать молча, дракончик Феликса на полке высокомерно перевернул страницу своей крошечной книги.
Но все, кто находился внутри, стали внимательнее.
Аро подошёл к столу, улыбаясь.
— Дорогая, — сказал он, — я хотел бы попросить тебя о маленькой услуге.
Феликс почти беззвучно выдохнул.
Деметрий поднял глаза.
Ирис сразу спрыгнула со стола.
— Да, синьор Аро?
Имя далось ей почти чисто. Почти. Она тренировалась, хотя никто официально не просил. С именами правителей это у неё выходило особенно старательно, будто произнести их правильно значило чуть лучше соответствовать полученному месту в клане.
Аро оценил.
Кайус, если бы был рядом, сказал бы, что это не имеет значения.
И, вероятно, запомнил бы всё равно.
— Птицу, — сказал Аро.
Ирис моргнула.
— Птицу?
— Да. Небольшую. Неприметную. Достаточно живую, чтобы не вызывать лишних вопросов. Достаточно внимательную, чтобы вернуться ко мне с хорошей историей.
Она сразу поняла.
Не всё, но направление.
Пальцы сами сжались на краю рукава.
— Шпиона?
— Если угодно, — мягко сказал Аро. — Посланника любопытства.
Деметрий тихо:
— Шпиона.
Аро улыбнулся шире.
— Деметрий всегда так прямолинеен.
— Это экономит время, господин.
Ирис посмотрела на Аро.
— Куда?
Вопрос прозвучал тише.
Аро некоторое время смотрел на неё почти нежно. Не потому, что ответ был мягким. Потому что ему нравилось, как быстро она переставала быть рассеянной, когда речь касалась дара. Маленькая рыжая девочка с картавым голосом превращалась в мастера: осторожного, странного, но мыслящего сразу слоями – форма, функция, точка наблюдения, маршрут, возвращение, память.
— В Румынию, — сказал он.
Феликс перестал изображать скуку. Деметрий полностью выпрямился.
Улыбка Ирис исчезла.
Она не знала румын так, как знали их Вольтури. Не жила в старом мире, где имена Владимира и Стефана звучали не как музейная сноска, а как давняя угроза, выжившая из принципа. Но за последние недели она достаточно слушала. Достаточно видела, как меняется воздух, когда кто-то произносит «румынский клан». Достаточно понимала: если Аро просит птицу в Румынию, это не любопытство ради красивого вида.
— Они знают обо мне? — спросила она.
Аро чуть наклонил голову.
— О тебе – нет. О последствиях твоего появления – вероятно, уже да.
Она сжала рукав сильнее.
Феликс сделал шаг ближе, почти незаметно.
Деметрий тоже отметил это, но не улыбнулся.
— Я могу, — сказала Ирис.
— Я знаю.
— Но птица будет без запаха.
— В настоящей птице редко кто ищет запах.
— Если её захотят поймать, поймут.
— Тогда пусть не ловят.
Ирис задумалась.
— Нужно сделать очень скучную птицу.
Аро рассмеялся.
— Какая чудесная формулировка.
— Нет, правда. Красивую заметят. Стланную заметят. Слишком умную заметят. Надо такую, на которую никто не захочет смотреть долго.
Феликс сказал:
— Тогда сделай голубя. Даже я не хочу смотреть на голубей долго.
Ирис возмущённо повернулась.
— Голуби очень милые.
— Они ходят как маленькие самоуверенные политики.
— Это тоже мило.
Деметрий сухо:
— Для Румынии лучше ворона. Или галку. Там их достаточно, и никто не удивится птице у старых стен.
Ирис сразу кивнула.
— Галка. Хорошо.
Она отошла от стола, подняла руки – и воздух перед ней собрался в маленький тёмный комок.
Сначала получилось что-то откровенно жалкое.
Куцый силуэт с тонкой шеей, короткими крыльями, почти лысой спиной и обиженно торчащим хвостом. Птица моргнула, посмотрела на Феликса одним мутным глазом и сделала вид, что существовать в таком состоянии – её личный осознанный выбор.
Феликс молча указал на неё.
Потом на Ирис.
Потом снова на птицу.
— Пиккола.
Ирис покраснеть не могла, но очень постаралась.
— Это основа.
— Она выглядит так, будто проиграла войну за перья.
— Я ещё не закончила!
Аро закрыл улыбку пальцами. Деметрий повернулся к стене, но плечи его почти неуловимо дрогнули.
Птица оскорблённо нахохлилась, хотя хохлиться ей пока было особо нечем.
Ирис, буркнув себе под нос что-то греческое, начала пририсовывать перья.
Не сразу целым слоем.
По одному.
Это было завораживающе.
Каждое перо возникало отдельно: сначала тонкая линия, потом мягкая тень, потом блеск на краю, потом крошечный нервный дрожащий стержень, потом едва заметное движение, будто птица действительно поправляла оперение. Ирис не просто покрывала основу текстурой. Она собирала существо из множества маленьких самостоятельных фрагментов.
— Почему по одному? — спросил Деметрий.
— Так лучше для памяти, — ответила она, не отвлекаясь. — Можно сделать одну цельную птицу. Тогда, если я её развею, всё, что она видела и слышала, слазу окажется у меня в голове. Но если нужно не забирать её целиком, можно сделать много миклоиллюзий. Пёлышки. Глаз. Коготь. Тень под крылом. Тогда я могу отозвать одно пело и получить маленький кусок. Птица останется, плосто с… ну… проплешиной.
Феликс задумчиво посмотрел на галку.
— Орестис бежал за поездом, а теперь где-то румыны будут обсуждать заговор с птицей, которая лысеет от шпионажа.
— Она не будет лысеть заметно, — обиженно сказала Ирис. — Я сделаю запасные перья.
Аро был в восторге.
Не громком. Не театральном.
Опасном.
Его глаза горели так, как загорались каждый раз, когда дар Ирис открывал новый практический уровень. До Вольтерры она создавала красоту, спасалась через окна и строила себе маленькие миры, чтобы не сойти с ума. В руках Вольтури всё это становилось системой.
Птица на столе наконец стала похожа на настоящую галку.
Небольшая, тёмная, с серыми боками головы, живыми чёрными глазами и абсолютно ничем выдающимся, кроме того, что теперь каждый в комнате знал: это не птица. Это будущий доклад. Это слухи, карты, голоса, тени, принесённые Вольтури без шагов, без писем, без риска для настоящего тела.
Ирис опустила руки.
— Готово.
Галка прыгнула по столу.
Куцая основа исчезла под перьями так хорошо, что Феликс всё равно сказал:
— Я буду помнить, какой ты была в начале.
Птица повернула к нему голову.
И очень чётко каркнула.
Феликс посмотрел на Ирис.
— Она меня оскорбила?
— Нет.
— Ты слишком быстро ответила.
— Она просто птица.
Деметрий поднял бровь.
— С программой?
Ирис смутилась.
— Немного.
Аро протянул руку. Птица вспорхнула и села на его палец, не касаясь, но создавая безупречную видимость веса и равновесия.
— Что ей приказать? — спросила Ирис.
— Слушать, — сказал Аро. — Смотреть. Не вмешиваться. Не приближаться к рукам. Не позволять себя поймать. Возвращаться, если почувствует, что её раскрыли.
— Она не почувствует. Она не живая.
— Тогда если рядом с ней кто-то попытается схватить воздух там, где она сидит.
Ирис кивнула.
— Это можно.
Она подняла глаза на птицу. В её лице на мгновение появилось почти материнское беспокойство, совершенно нелепое, учитывая, что перед ней был автономный кусок иллюзорной программы.
— Лети низко, когда нужно, высоко, когда опасно, — прошептала она. — Не будь красивой. Не будь умной. Просто смотри.
Феликс пробормотал:
— Лучшее напутствие шпиону.
Аро взмахнул рукой.
Галка взмыла к потолку, сделала круг и исчезла в стене – не как реальное тело, а как то, чем она была: образ, которому не нужны двери.
Ирис проводила её взглядом.
— Она добелётся.
— Доберётся, — мягко поправил Деметрий.
— Да. Это.
Аро повернулся к ней.
— Через неделю, дорогая, посмотрим, что принесёт нам твоя скучная птица.
Ирис кивнула.
Только Феликс, стоящий рядом, заметил, как её пальцы снова нашли край рукава.
Румыния была далеко.
Но страх того, что кто-то впервые увидит направление к ней, уже сидел совсем рядом.
***
Через неделю Ирис пришла сама. Это было первым признаком, что случилось что-то важное. Она редко приходила к Аро без приглашения. Не потому, что боялась его так же, как Кайуса – нет, с Аро ей было легче, особенно когда он говорил о картинах, о галереях, о форме дара. Но всё равно она была слишком хорошо выучена жизнью: не заходить к сильным без причины, не тревожить, не занимать пространство, не становиться неудобной. В тот день она постучала в дверь малого зала совета. Феликс и Деметрий стояли по бокам. Внутри были Аро, Маркус и Кайус. Кайус поднял голову первым. Ирис почувствовала его взгляд ещё до того, как полностью вошла. На секунду почти отступила, но Феликс стоял за спиной, огромный и молчаливый. Не толкал. Просто был. — Господин Аро, — сказала она тихо. — Я увидела кое-что интелесное. Аро сразу улыбнулся. — Наша птица? Ирис кивнула. — Да. Я не отзывала её целиком. Только три пёлышка. И потом смотрела в настоящем влемени, когда они говолили. Деметрий напрягся. Кайус встал. Маркус, до этого почти неподвижный, поднял взгляд. — Покажи, — сказал Аро. Ирис прошла к столу. — Я сделаю плоекцию, — сказала она. — Звук тоже. Только… там иногда плохо видно, птица сидела на балке, а потом на карнизе. Я чуть подчистила угол, но не меняла смысл. — Мы тебе верим, дорогая. Кайус холодно произнёс: — Не нужно верить. Нужно смотреть. Ирис мгновенно опустила глаза. — Да. Феликс бросил на Кайуса короткий взгляд. Не вызов. Так, движение мысли. Кайус заметил. И не стал комментировать. Ирис подняла руку. Над столом развернулось изображение. Сначала мутное. Тёмное. Камень, влажный воздух, старые стены, узкое окно, через которое почти не попадал свет. Потом картинка выровнялась, обрела глубину. Они увидели зал – не такой, как в Вольтерре. Более грубый. Менее изящный. В нём было что-то намеренно мрачное, пережившее века не как власть, а как обида. На высокой балке сидела галка. С её точки зрения они смотрели вниз. Внизу были двое. Владимир и Стефан. Даже проекция не смогла сделать их простыми. Старые вампиры несли свою ненависть, как короны, которые у них отняли, но следы остались на черепе. Один двигался почти нервно, второй стоял неподвижнее, но в этой неподвижности было куда больше яда, чем покоя. Аро улыбался. Кайус – нет. Маркус смотрел без выражения. Ирис стояла рядом со столом и нервно мято держала рукав. Проекция заговорила голосом Владимира: — Они вышли днём. Ты понимаешь, что это значит? Стефан ответил резко: — Я понимаю, что они хотят, чтобы все это обсуждали. — Уже обсуждают. Италия, Франция, юг, даже на севере. Вольтури больше не прячутся за тенью. Они показываются при солнце и не сверкают. Кайус медленно повернул голову к Ирис. Она не смотрела на него. Проекция продолжала. Владимир ходил по залу. — За пару месяцев они возвысились сильнее, чем за последние двести лет. Закон, страх, гвардия – всё это было всегда. Но теперь у них появилась привилегия, которой нет ни у кого. Стефан тихо сказал: — Или иллюзия привилегии. — Какая разница, если в неё верят? Аро почти беззвучно рассмеялся. — Умно. Кайус не разделял веселья. В проекции Стефан подошёл к окну. Снизу было видно только его профиль. — Если они могут ходить среди людей днём, это меняет не слухи. Это меняет дипломатию. Наблюдение. Наказание. Присутствие. Они могут прийти туда, где их не ждут, и люди ничего не поймут. — А вампиры поймут, — сказал Владимир. — Слишком поздно. Деметрий, стоящий у двери, был совершенно неподвижен. Феликс – тоже. Ирис тихо объяснила, почти шёпотом: — Они уже знают о дневных выходах. Не обо мне. Но о л-лезультате. Никто не ответил. Потому что проекция говорила дальше. Владимир остановился у стола. — Значит, нужно узнать источник. Стефан медленно повернулся. — И убрать. Слово упало в малый зал совета Вольтури, как камень в стекло. Ирис, хотя уже знала содержание, всё равно вздрогнула. Феликс сделал шаг. Совсем маленький. Ближе к ней. Кайус увидел. На этот раз не сделал замечания. Он смотрел на проекцию. Стефан произнёс: — Если источник – предмет, украсть или уничтожить. Если место – сжечь. Если вампир… Пауза. Владимир улыбнулся. — Тем лучше. Вампиры прекрасно горят. Ирис опустила глаза. Кайус положил ладонь на край стола. Очень спокойно. Камень под его пальцами начал трескаться. Аро посмотрел на это. Потом на Ирис. — Продолжай. Она кивнула. Изображение чуть сместилось. Галка перепрыгнула на другую балку, и звук стал чище. Теперь говорил Стефан: — Устранить троицу нам не дадут. Пока. Аро слишком окружён дарами, Кайус слишком ждёт войны, Маркус… — он усмехнулся, — Маркус всё ещё стоит рядом с ними, что само по себе оскорбляет историю. Маркус никак не отреагировал. Аро перестал улыбаться. Кайус сказал: — Продолжай. Ирис не поняла, кому он говорит – ей или проекции, – но картинка продолжила. Владимир: — Прямой удар по Вольтерре невозможен. Стефан: — Ничто не невозможно. — Тогда скажем иначе: неразумен. Даже если мы войдём, не выйдем. Но источник привилегии может двигаться отдельно. Их новые показы, дневные выходы, галереи, слухи… всё это требует носителя. — Или нескольких. — Тогда найдём слабейшего. При этих словах Феликс сжал кулак. Ирис не смотрела на него, но, кажется, почувствовала. Проекция Владимира наклонилась над картой. — Первый этап – слухи. Собрать все места, где они появлялись днём. Кто был рядом. Был ли повторяющийся спутник. Женщина? Мужчина? Страж? Член клана? Стефан: — Хайди бывает среди людей. Её знают. — Хайди не делает чудес. — Чудеса иногда делает тот, кто стоит незаметно рядом. Ирис стала совсем тихой. Кайус смотрел на проекцию так, будто уже лично выбирал, в каком порядке румыны будут гореть. Дальше обсуждение стало суше. И оттого страшнее. Не крик. Не древняя ярость. План. Наблюдатели в Италии. Старые связи во Франции. Попытка проследить дневные маршруты. Проверить слухи о галерее. Найти людей, видевших «аристократов с охраной и рыжую девушку». Отдельно – выяснить, не связано ли это с Карлайлом, потому что золотоглазые вампиры уже однажды оскорбили привычную классификацию мира. На имени Карлайла Аро чуть изменился в лице. Не сильно. Достаточно, чтобы Кайус заметил. Ирис тоже заметила, но ничего не поняла. Пока. Потом Стефан сказал: — Если мы найдём источник, не брать живым без необходимости. Феликс резко поднял взгляд. Проекция продолжила: — Носители редких даров слишком опасны в чужих руках. Если источник можно переманить – переманить. Если нельзя – уничтожить до того, как Аро успеет закрыть ладонь. Аро улыбнулся. Очень мягко. Очень страшно. — Они всегда переоценивают скорость своих рук. Кайус сказал: — И недооценивают цену намерения. Ирис выключила проекцию только тогда, когда разговор в румынском зале ушёл в другие темы – старые обиды, имена, маршруты, цепочки вампиров, которых следовало проверить. Малый зал совета Вольтури остался в тишине. Не пустой. Тяжёлой. Ирис стояла у стола, опустив руки. — Я подумала, это важно, — сказала она почти неслышно. Феликс выдохнул. — Пиккола. — Что? — Это немного важнее, чем важно. Деметрий подошёл к столу. — Птица ещё там? — Да. — Её заметили? — Нет. Один раз Стефан посмотрел в её столону, но там была настоящая птица на длугой балке, я сделала так, чтобы моя повторила её движение. Деметрий посмотрел на неё с откровенным уважением. — Хорошо. Она смутилась. — Спасибо. Аро поднялся. — Дорогая, ты только что принесла нам начало войны, которой ещё не случилось. Ирис побледнеть не могла, но Феликс всё равно подумал, что она стала белее. — Плостите. Кайус резко повернулся к ней. — За что? Она вздрогнула. — Я не… — За что ты извиняешься? Ирис сжала пальцы. — Не знаю. Кайус смотрел на неё. Феликс был почти благодарен, что на этот раз он не сказал ничего жестокого. Потому что Кайус, кажется, тоже не знал, что делать с девочкой, которая обнаружила угрозу собственной жизни и извинилась за неудобство. Маркус заговорил тихо: — Ты хорошо сделала. Ирис посмотрела на него. В её взгляде было столько облегчения, что Кайус снова почувствовал раздражение. Нет. Не сейчас. Сейчас раздражение было неважно. Сейчас был план. — Деметрий, — сказал Кайус. — Господин. — Все внешние маршруты Ирис отменить до пересмотра охраны. Ирис резко подняла голову. — Но… Кайус посмотрел на неё. Она закрыла рот. — Феликс. — Господин. — Усилить внутренний коридор. Никто не входит к ней без проверки. Даже члены клана. Особенно после сегодняшнего доклада. Аро мягко сказал: — Не будем превращать нашу дорогую Ирис в заключённую, брат. — Не будем, — ответил Кайус. — Мёртвой она будет куда менее свободна. Ирис вздрогнула. Маркус посмотрел на Кайуса. Аро – тоже. Феликс и Деметрий молчали. Кайус понял, что фраза прозвучала грубее, чем нужно. И не взял её назад. Потому что она была правдой. Аро подошёл к Ирис. — Ты сможешь показать запись ещё раз позже? Ирис сразу кивнула. — Да. Поэтому я сделала… Она запнулась и вдруг полезла в карман. Феликс напрягся. Деметрий уже почти привык, что если Ирис лезет в карман в присутствии правителей, оттуда может появиться что угодно: перо, кот, живая карта, крошечная луна или совершенно новая проблема. На этот раз она достала круглую подставку, положила её на стол Аро и подняла над ней руку. И создала статуэтку. Маленькую. Серебряную. На круглой подставке сидела миниатюрная Ирис – совсем крошечная, размером с ладонь Аро. Рыжесть волос была передана не цветом, а тонким медно-серебряным отблеском. Она сидела, свесив одну ножку, и меланхолично читала книгу, время от времени переворачивая крошечную страницу. Весь зал на секунду забыл о румынах. Феликс закрыл глаза. Деметрий тихо сказал: — Конечно. Аро смотрел на статуэтку так, будто ему преподнесли не шпионский архив, а новое любимое сокровище. Кайус, к собственному раздражению, тоже смотрел. Миниатюрная Ирис на подставке вздохнула, перевернула страницу и закачала ножкой чуть сильнее. Настоящая Ирис объяснила, быстро и смущённо: — Если вы захотите что-то пелесмотреть, стоит только попросить иллюзию. Она покажет. Я вшила в неё эту плогламму. Не весь мой дал, конечно, просто восплоизведение того, что я уже знаю. Если узнаю что-то новое, буду плиходить и дополнять её память. Аро медленно опустился обратно в кресло. — Ты создала мне архив. — Маленький. — Живой. — Не совсем. — В твоём стиле, дорогая. Ирис смутилась ещё сильнее. — Я подумала, так будет удобнее, чем каждый раз меня звать. Вы можете сказать: «покажи момент, где они говолят про источник», или «покажи калту», или «повтори звук», и она покажет. Миниатюрная Ирис на столе подняла взгляд от книги. Тоненьким, очень серьёзным голосом сказала: — Запрос не сформулирован. Феликс издал звук, похожий на умирающий смешок. Даже Маркус, кажется, едва заметно изменился в лице. Аро был счастлив. — Покажи момент, где они говорят об источнике, — произнёс он. Миниатюрная статуэтка аккуратно закрыла книгу. Встала. И перед ней на столе развернулась маленькая копия румынского зала – уже не огромной проекцией, а уменьшенной, удобной для просмотра. Крошечные Владимир и Стефан снова заговорили негромкими, но понятными голосами. — Если источник можно переманить – переманить. Если нельзя – уничтожить… Кайус резко сжал пальцы. Миниатюрная Ирис на столе повернула голову в его сторону. — Запрос на паузу? Настоящая Ирис тихо пискнула: — Ой. Феликс отвернулся. Деметрий не смог скрыть улыбку полностью. Кайус посмотрел на маленькую статуэтку. Потом на настоящую. — Убери эту функцию. Ирис сразу кивнула. — Да. Плостите. Она просто считывает резкие изменения жестов, я не думала… Аро поднял руку. — Нет, оставь. Это великолепно. — Аро, — холодно сказал Кайус. — Брат, если маленькая серебряная Ирис способна уточнять, когда ты хочешь поставить угрозу на паузу, я считаю это полезным. Маркус тихо произнёс: — И точным. Феликс больше не мог смотреть ни на кого. Ирис стояла красная без возможности покраснеть. Кайус несколько секунд молчал. Потом сказал: — Архив остаётся. Функции согласовать с Деметрием. Ирис мгновенно кивнула. — Да. Миниатюрная Ирис снова села, открыла книгу и меланхолично закачала ножкой. Аро, кажется, уже мысленно отводил ей отдельное место на своём столе. Кайус смотрел на настоящую Ирис. И видел не только её. Видел карту будущего. Румыны уже ищут. Слухи уже идут. Дневные выходы уже подняли ставки. Ирис уже стала не просто клановой ценностью, а целью, даже если враги ещё не знают её имени. Слабая. Маленькая. Нежная. С даром, который слушает стены. И теперь весь мир, достаточно умный или достаточно злой, начнёт смотреть в их сторону. Кайус поднялся. — С этого момента, — сказал он, — ни одна её иллюзия не уходит за пределы Вольтерры без моего ведома. Ирис открыла рот. — Но… — Ни одна. Она закрыла рот. Аро, к удивлению всех, не возразил. Только мягко добавил: — И без моего, дорогая. Мы должны быть осторожны. Ирис кивнула уже ему. — Холошо. Кайус заметил разницу. Разумеется, заметил. Ему хотелось сказать, что осторожность Аро и осторожность Кайуса – одно и то же, если речь идёт о её сохранности. Но он знал, что для неё это не так. И это бесило сильнее, чем румынские угрозы. Феликс подошёл к Ирис на полшага ближе. Деметрий уже мысленно строил новые маршруты, списки, проверки, возможные способы оставить птицу в Румынии и не привести след обратно. Аро любовался серебряной статуэткой. Маркус смотрел на Ирис – не на дар, не на угрозу, не на архив. На неё. — Ты устала? — спросил он. Ирис вздрогнула от неожиданности. — Нет. То есть… немного вниманием. Но не плохо. Кайус сказал: — После такого доклада ты идёшь в покои. Она посмотрела на него. — Я хотела пловерить птицу ещё раз. — Деметрий проверит вместе с тобой завтра. — Но если они… — Завтра. Ирис сжала пальцы. По лицу было видно: хочет спорить. Феликс почти физически почувствовал, как в коридоре будущего назревает очередное «это нелационально». Но Ирис только кивнула. — Хорошо. Кайус не сразу понял, почему это не принесло удовлетворения. Она послушалась. Наконец. Правильно. Разумно. И всё же ему не понравилось, как быстро она опустила глаза. Аро сказал мягко: — Ты хорошо поработала, дорогая. — Спасибо. Миниатюрная Ирис на столе вдруг подняла голову от книги и добавила тоненько: — Запрос не сформулирован, но благодарность принята. Настоящая Ирис закрыла лицо руками. Феликс расхохотался. Деметрий всё-таки отвернулся к двери. Аро смеялся так легко, будто румыны, война и планы нападения на несколько секунд стали просто очередной частью большого спектакля. Даже Маркус смотрел на статуэтку почти тепло. Только Кайус не смеялся. Он смотрел на Ирис, спрятавшую лицо в ладонях, на её плечи, на рыжие волосы, на то, как Феликс смеётся рядом, как Аро счастлив, как сам малый зал совета вдруг стал живым из-за крошечной серебряной копии, покачивающей ножкой. Владимир сказал: если источник нельзя переманить – уничтожить. Кайус не был склонен к молитвам, надеждам или бессмысленным клятвам в пустоту. Но в эту секунду он совершенно ясно понял: если румыны даже попробуют, от них останется меньше, чем от пепла.
