Послевкусие Эдема.

Витраж. Сквозь цветные стёклышки просачивался закатный свет стуженого декабря. Редок в эти дни, оттого наиболее желанен. Церковь св. Дунстана в это время была пуста. Жители Лондона ютились дома в кругу семьи, готовясь встречать новый год с имбирным чаем у распаленного камина. Плотный снег валил на землю и крыши, осыпая уходящий в ночь город. Дыхание вибрировало, разносилось эхом по высоким стенам. Опустевшие лавки строились линией к алтарю. Если сесть в первый ряд, то создаётся впечатление об укрытии тенью нависающего Христа. Распятый, он висел под потолком. Его всезнающий и покорный взор следил за прихожанами, даруя безопасность, защиту, надежду. Зеницы девушки переливались кристаллами. Прозрачные, схожие с двумя стеклянными омутами, они оставались устремлены в направлении распятия. Полагалась лишь на ощущения. Хотелось хотя бы на секунду увидеть лик Сына Небесного. Ощутить духовно боль и упокоение, пережитые Христом. Может, тогда ей станет легче. Разделить страдание своё с Отче. Доверить терзающие мысли. – Миссис Льюис, дочь моя, вы в порядке? Вы вновь тут с самого утра сидите. – Тёплая ладонь отца Морриса легла поверх потрёпанного ноской коричневого пальто. Мужчина явно сам спешил домой к детям и жене, однако не мог пройти мимо страдающей девушки. Особенно этой. Израненная душа, коя никак не могла найти духовный покой. Жизнь её горька. Тропа пути той терниста, усыпана сложностями. Мария не шевельнула головой. Лишь расправила плечи, словно готовясь к исповеди. Священника она не видела. Узнавала его по терпкому аромату ладана и причастного вина. – Не беспокойтесь, Святой Отец. Я потеряла счёт времени за молитвой. Извините… – девушка нащупала деревянную трость с округлой ручкой. Розарий нырнул в карман пальто, кое висело на тощей фигуре мешком. Очертания костей угадывались через слои одежды. Тонкие щиколотки в ботинках выглядели несуразно. Размер носила большой в связи с низкой ценой на эту пару. – Постойте. Мария. Куда же вы пойдёте одна в этот час? – обеспокоенно поинтересовался священник, малость сильнее сжимая её плечо. Тревожно ему было за девушку. Неспокойное время нынче. – Давайте я вас провожу. – Не стоит. Отец Моррис, я уверена, что вас ждут дома. Я доберусь сама. Мне недалеко. – вежливо отказалась Мария, поднимаясь с лавки. Трость нащупывала впереди препятствия, а девушка направила свой стеклянный взор в примерную сторону священника. – До свидания, Святой отец. Храни Господь Вашу Душу. Льюис поклонилась священнику и направилась к выходу. Случайно наткнулась на угол лавки, ударяясь боком. Сморщилась, издавая хрип, но тут же выпрямилась и пошла дальше. Ей не хотелось казаться жалкой. Мария сильная, она готова бороться. Вся её жизнь – драка, где судьба наносит точные, оглушающие удары. То ли она уже родилась с мишенью на лбу, то ли разгневала чем-то небеса, тем не менее Мария не сдавалась. В раннем возрасте натирала туфли на перекрёстке. В шестнадцать устроилась на кожевенный завод. Мыла полы, убирала кабинеты, разгружала станки. Работа скотская, платили гроши. А куда ещё её возьмут? Слепая сирота, без образования и фунта в кармане. Утешение своё она нашла в вере, в церкви. Единственное место, где она могла ощутить спокойствие. Понять, что она не одна. С ней Бог. С этой мыслью Мария всегда покидала святую обитель. Ледяной воздух хлестнул по лицу, раздувая длинную чёрную косу, стягивая её жгутом на шее. Ветхое пальто не грело, приходилось посильнее в него кутаться. Поток ветра сбивал направление трости. Улицы медленно пустели, звуки стихали. Мимо кряхтели проезжающие машины. Их сопровождал визг запирающихся лавок и быстрые шаги людей, спешащих по домам. Ноздри щекотал аромат зимней свежести. Жила Мария действительно недалеко. В неблагополучном районе снимала комнату. Крошечную. Влезали в неё лишь пыльный матрас да стул, служащий местом для хранения скромных пожитков. И того с головой хватало. Обычно ходила главными улицами, но сегодня отчего-то решила срезать через проулок. Промёрзла до костей. Желалось дойти, укрыться под тонким одеялом, помолиться и оставить этот день. Завтра взойдёт очередное солнце, приветствующее новый год. 1927 точно будет удачным. Мария мечтала купить тёплую пару носков, свитер. Попробовать говядину. И кусочек сахара. Планы многообещающие. Завернув в безлюдный, тёмный проулок, Мария напряглась. Пахло перегаром, табаком и отходами. В таких местах обитали пьяницы. Деревянный кончик трости стучал по влажному камню дороги. – Девушка! – раздался позади прокуренный мужской голос. С пьяной ленцой растягивал гласные. Льюис ускорилась. В горле пересохло. Сердце отбивало ритм по рёбрам, намереваясь выпорхнуть из груди птицей. Колени задрожали. Паника поселилась в каждой клетке тела. Шаги не отставали. – Я с тобой разговариваю! Эй! Куда пошла? – Холодная испарина проступила на лбу. Рваное дыхание осушало трескающиеся губы. Деревянный компас уже не направлял, ноги неслись сами. – Ты глухая, что ли! Стоять! – незнакомец перешёл на бег. Трость выскользнула из потной ладони. Девушка помчалась вперёд без ориентира. Бежать. Спастись. Жить. Окружающие звуки затихли под натиском сердцебиения. Желудок стянуло в узел, а всё тело казалось невероятно тяжёлой ношей. За поворотом Мария в кого-то врезалась. Послышался писк. – Простите. Прошу… помогите… – прошептала одними губами Льюис, сползая вниз на колени. Ноги больше не держали. Обхватила пальцами обувь попавшегося. – Я… я… я не могу – женский голос. Тихий, писклявый, сопровождающийся учащённым дыханием и мычанием. Незнакомка ранена? Тоже жертва? – Мой… мой ребёнок…я иду в Литтл-Хэнглтон…мой муж…он меня бросил… Мария подняла голову, а дрожащая рука на ощупь дотронулась до живота женщины. Пинок. Мычание, переходящее в крик. Она издавала нечто неразборчивое, можно было спутать со змеиным шипением. – Думала убежать от меня, шлюха? А ты кто? – догнал взбешённый преследователь. Намеренный сотворить зло, он демонстративно обточил острие об камень дома с протяжным лязгом. Льюис разжала персты на животе незнакомки и подтолкнула её бедро вперёд. – Бегите! Позовите на помощь! – предложение закончилось кровавым бульканьем. Шею пронзила боль вонзившегося ножа. Оружие задержалось там и полоснуло поперёк, разбрызгивая алый по серому асфальту. На секунду в голове воцарилась пустота. Такая мнимая и желанная. В ушах засел колокольный звон, а лоб соприкоснулся с твёрдой поверхностью, раздирая кожу. Ещё один удар пришёлся меж позвонков, с хрустом врезаясь три раза в плоть через тонкие одежды. С губ лилась багряная жидкость, заливая всё вокруг. Из кармана выпал розарий, крест погряз в крови. Она останется в этом году. Зато кто-то начнёт жить в новом. Кашляя красным с последующими ранениями, Мария беззвучно шептала свою последнюю молитву. Яркая вспышка света болезненно обожгла сетчатку. Грудь выгнулась дугой, а белые губы открылись в немом крике. Звон давил на мозг, сжимая его. Горло содрогалось в рвотном позыве. Мария уж подумала, что попала в рай. Или таков ад? Подушечки пальцев касались влажной дороги, не осознавая, что вообще происходит. Ей больше не холодно. Не страшно. В груди абсолютная тишина. Запах. Сладостный аромат свернувшейся крови. Слюни заполнили рот, стекая по подбородку. Внутренности зарычали. Хрустнув позвонками, Мария перекатилась на живот. Туман в сознании застилал реальность. Язык слизывал остатки багряных сгустков с асфальта. – Каково это? Вкушать собственную кровь? – сквозняком раздалось где-то вблизи. Мария замерла, мотая головой в попытках уловить источник шума. Ничего. Зрения так и не было. Нечто ледяное скользнуло по шее, сжав её. Сознание в секунду погрузилось во мрак. Всё стянулось до одной точки, рассеиваясь дымом в проекции чьего-то воспоминания. Высокий мужчина. Белый как смерть. С длинными пепельными волосами, зачёсанными назад. Высокие скулы, бледные губы и багряные глаза. Одет дорого. В тёмных тонах. Сюртук цвета выдержанного вина с тёмной вышивкой в форме черепов. Перстни на аристократичных пальцах. Карманные серебряные часы. Его острые зубы вгрызаются в истерзанную ранами шею. В плоть Марии. Впуская яд внутрь. Заражая. Отравляя. Даруя жизнь сквозь смерть. Вытягивая из небытия. Картинка исчезла так же стремительно, как и появилась, выталкивая девушку в реальность с сильной мигренью. Ко рту подкатил ком, срываясь с губ рвотой. Чёрным месивом гибели. – Привыкнешь. Твои способности требуют тренировок. – пояснил мужчина, вышагивая вокруг Марии. – Я Альберто. С остальными вскоре познакомишься. Вытирая рот тыльной стороной ладони, Мария нахмурилась, ясность ума к ней всё ещё не пришла. – Остальные? Кто? – Вампиры, деточка. – с насмешкой ответил Альберто, будто о погоде разговаривали. Хотя всё это напоминало дурной сон. Сейчас проснётся в церкви на лавочке. Мария открыла рот, дабы возразить. Происходящее было нонсенсом. Она верующая до зубного скрежета. Не пропускала ни одной воскресной службы. Исповедовалась. Жила по закону Божьему. А теперь… она создание дьявола? Кровопийца. Носитель греха, несущий смерть. Это нечестно. Если она всегда шла за Всевышним, то почему он отвернулся от неё? – Почему? Почему я? Люди повсюду умирают. Так почему ты пришёл именно ко мне? – завопила девушка, сжимая кровавую грязь подушечками пальцев, вжимаясь ногтями. – В нашем мире всё связано, милочка. Этому есть объяснение. Эффект бабочки вроде. – начал вещать вампир, с плавной грацией расхаживая взад-вперёд. Не спеша, будто у него в запасе целая вечность. – Так смертные, либо, как говорят волшебнокровые – «магглы», в будущем опишут то, что не могут объяснить. Для примера возьмём… бабочку. А точнее её крылья… Параллельно со своим рассказом, бледнолицый активно жестикулировал с отголосками графских манер. – Предположим, что где-то очень далеко вспорхнула бабочка… её крылья образовали трение… и из-за этой, казалось бы, незначительной мелочи… в другом конце материка начался настоящий ураган. Понимаешь? – Альберто, закончив своё повествование, уставился на непонимающую Марию. – При чём здесь насекомые? – буркнула Льюис, морща нос. На бледной шее корочкой стягивалась кровь. Вены проступали всё сильнее. Процесс обращения подходил к концу. – При том, что у тебя интеллект как у насекомого. Твоя смерть нарушала привычный порядок вещей. Вампирами становятся не простые смертные. А те, кто не живой и не мёртвый. Те, кто почему-то нарушили начертанный путь. Ты не должна была сегодня умирать. Погибель ожидала другую. Но ты её спасла. – Альберто усмехнулся с издёвкой. В этом смешке сквозило неодобрение. – Однако это простительно… ты не знала, кому помогаешь. Так о чём это я… твоё обращение – это попытка восстановить равновесие духовного мироздания. Ты фактически мертва, но сможешь сыграть роль, коя предназначалась тебе живой. А та женщина… всё равно отойдет в мир иной этой ночью. Потому что пора. А вот её сын… должен был погибнуть вместе с ней… но опять же… бабочка моя, ты не знала. Мария всё пыталась переварить полученную информацию. Мысли сворачивались, сгущались, подобно её умирающей крови. Вены становились каменными. Плоть сжималась у кости. Жизненные процессы прекращали свою работу постепенно. Сердце останавливалось, лёгкие больше не требовали кислород. Инстинкты заострялись. Отмирали отделы мозга, отвечающие за биологические процессы. Менялась её природа в корне. – Откуда… ты обо всём этом знаешь? – с губ девушки сорвался последний человеческий, живой вздох. Фиолетовые венозные нити проявились от нижних век. Стеклянные глаза побагровели вместе с белком. Челюсти разжались от растущих клыков, кои упёрлись в нижнюю губу. – Откуда? – со смешком – У вампиров нет времени их существования. Они не живут. Они и тогда, и сейчас, и потом. Само их наличие на этом свете – это сбой. Некоторые жили в тринадцатом веке. То есть сами проживали историю. А кто-то наделён даром разрезать нити земного бытия и смотреть в будущее. Такие у нас называются «ловчими»... В ковене у каждого своя позиция в иерархии. Самый высший – «Верховный Сюзерен». Низшие – «птенцы» либо «новокровные». Ловчие занимают третье место в этой лестнице. Мы можем смотреть в будущее, связывать нити судьбы и обращать новокровных. Последнее с разрешения верховного. Поэтому о тебе уже знают и ждут. Альберто посмотрел на грязную и шокированную Марию, но полностью обращённую, и протянул ей руку. – А кто я? – Это станет известно после инициации. А теперь пошли. Верховный тебя ещё не утвердил… и вот это не забудь… – сказал Альберто, вкладывая в ладонь Марии розарий, оброненный в луже крови. – Он сыграет в будущем не последнюю роль.