Послевкусие Эдема.

Ave, Maria, gratiā plena;

Domĭnus tecum!

Вознеслась до небытия молитва неосознанная, вытекая в колокольный звон, храня под эгидой вечного несчастья покалеченную молодую душу. На страданья обречённые зарницей распахнут врата в преисподнюю. В руке ритмом гуляло сердце очернённое. По бледной коже стекали багряные подтёки, сплетая ещё горячую кровь с умертвевшей плотью. Льдины треск под ногами отражал её духовное падение. В мире, которым она считала своим домом, ей больше нет места. Изгнали её из Рая, обрезав крылья. С сего момента она – грязь в глазах собственных взглядов. Огненная змея свернулась кругом подле неё, формируя подобие пентаграммы. Четыре факела вставлены в каменные углубления. Пространство за пылающей линией занимали некто в алых одеждах. Капюшоны закрывали лица, а золотистые руны на рукавах сложно разобрать. Запах жжёного сена с привкусом металла на губах врезался в нос. Хруст пламени смешивался с приглушённым шёпотом. Казалось, что кожа плавится на кости, стекает подобно воску. Адское пекло. Позвонки неестественно выгибались назад, голова запрокинута, а рот распахнут. Призрачные нити поддерживали её в воздухе. Невесомость давила на лёгкие. Руки раскинуты в разные стороны, ноги соединены вместе. Будто к незримому кресту прибита та. На груди кожа разошлась синеватым ожогом, поднимаясь ввысь тёмным дымом. Металл крестика плавился вместе с цепочкой, испаряясь воздухом в аромате греха. Фигуры начали расступаться, строясь в коридор, залитый кровью. В него зашли двое высоких силуэтов. Широкоплечие, наделённые силой и выносливостью. Наряжены в иссиня-тёмные одежды с серебристой луной на спине. Челюсти скрывала полупрозрачная ткань. Металлические остроконечные пластины сверкали на плечах и поясе. Выглядели как воины ночи, защитники владыки дьявольского. Десницы Сюзерена. А за ними властной походкой плыл по воздуху и сам Верховный, постукивая массивным посохом. Его одеяния расходились ночью своим подолом. Облачен в очерченный резкими линиями кейп из жаккардовой тёмной ткани с цветочным узором, высоким изогнутым воротом. Винная рубашка проливалась волнами жабо на груди. Высокие сапоги со шнуровкой и узорами на носках не касались пола. Волосы цвета вороного крыла зализаны назад. Красные глаза контрастировали с белой кожей. На нижних веках проступали чёрные нити вен. От него веяло холодом даже на расстоянии, перед ним расступались низшие существа, не осознавая этого. На уровне инстинктов. Самый древний и сильный из всего ковена. Верховный Сюзерен. И огонь разошёлся перед владыкой, будто боялся его. Мужчина окинул пронизывающим взглядом парящую в воздухе Марию. Оценивал. Ударил три раза посохом по каменному полу. Шёпот стих, а тело девушки выгнулось дугой. Горло раздиралось в мучительном крике. Тонкое остриё гвоздя вошло под веко, проигрывая в собственном разуме сокровенные, болезненные жизненные моменты. Когда она была готова оступиться. Стояла на краю моста, желая воссоединиться с бушующими волнами, и почти сделала последний шаг.  Неведомая сила вытягивала из потёмков разума то, что она давно похоронила в своей памяти, заперла на семь замков. И вот все эти воспоминания одновременно нахлынули на неё с пугающим реализмом. Будто её суть расщепило на сотню кусков, после чего каждый из них одновременно стал проживать заново всю ту боль, сформировал единую связь, ведущую прямо к внутренностям Марии. По мелким нитям боль поступала током в вены, сокрушая разум. Самое мучительное оказалось видеть своё жалкое подобие бытия где-то со стороны. Увидеть себя. Тощую, слабую, потерянную. На секунду Марии могло показаться, что слепота уберегла её от угнетающей мерзости к себе, кою она сейчас ощутила в двойном размере. Вдруг всё замерло. С щелчком вставших на месте часов. А стрелки стремительно покрутились назад, всё ускоряясь, вращая Льюис на карусели памяти, пока её не выплюнуло в пространство. Словно кто-то толкнул её в спину, и она повалилась на землю, на мокрый асфальт, ударяясь коленками. Но боли не почувствовала. В этот момент Мария усомнилась в своём рассудке. Ведь она видела. Видела серые кирпичные стены проулка. Сломанный фонарный столб. Мутные окна бедных зданий. Пустые стеклянные бутылки и осколки повсюду. Хмурые ночные тучи в небе, скрывающие одинокую луну. Вытянула белые руки, рассматривая их с неверием. – Удивлена? Мы перенеслись во временной узел, который ты завязала. Ты должна увидеть, как всё должно было быть. – тихое шипение прозвучало у левого плеча. Но не схожее на змеиное. Скорее на отголоски французского акцента, смешанного со скрежетом стекла в зимнюю стужу. Льюис повернула голову и увидела Верховного, поправляющего скучающе-грациозно манжеты плаща. Мария зацепилась – впитывая каждый момент прозрения – взглядом за тёмный перстень на аристократичных пальцах Сюзерена. Похожий на костлявую лапу, огибающую палец. А по центру находился рубин, оттенка глаз верховного. – Должно было быть? Вы о чём? – спросила Льюис, хмурясь и шагая за мужчиной, высматривая каждый сигаретный окурок под ногами. – Невежественная девчонка. Ты осознаёшь, с кем разговариваешь? – ворчание и то выходило с уст Сюзерена как светский разговор в духе XVIII века. Мария вздрогнула, поняв, что ей действительно надо вести себя уважительнее. Всё же она ещё не разобралась в вампирских правилах. Виновато поклонилась, но Верховный и внимания не обратил. Поставил кончик посоха перед её ногами, так что она почти упала. Остановилась. Посмотрела с недовольством на мужчину. – Зачем вы…? – Нет! Прошу! – перебил её протяжный вопль. У одной из серых стен проулка сжалась женщина. Худощавая, блёклая. С тёмными кругами под глазами, острыми скулами, болезненной кожей. Через серое изношенное платье выпирал живот. Над ней возвышался силуэт. Огромный. Покачивался и всё смеялся над слезами жертвы. Крутил меж пальцев складной нож. Растягивал момент. Издевался. Незнакомке сложно давалось говорить, она переходила на шипение. Жалобное, писклявое. Ладонь Марии сжалась в кулак, а челюсти заскрежетали. Отвратительно, когда бросаются на слабых. – Вот чокнутая. – с ленцой насмехался мужчина. Видно, ему надоело, он размахнулся ножом, целясь прямо в живот женщины. Льюис рванула к ним. Ноги сами понесли её. Хотела схватить лапу этого нелюдя. Выкрасть спасительную секунду. Кончики пальцев почти схватились за куртку губителя, как фигуры развеялись туманом, а вместе с ними и проулок. Мария судорожно стала оглядываться, но вокруг ничего. Просто темнота и влага под подошвой ботинок. – Меропа Гонт. 19 лет. Смерть от рук серийного убийцы на улицах Лондона… – озвучил Верховный, читая развёрнутый свиток с красной печатью, и усмехнулся. – Безымянная душа. Нерождённый ребёнок Меропы Гонт. Погиб в ту же ночь. Констатировал мужчина, с небрежной грацией, гуляя глазами по коричневому пергаменту. – Мария Льюис. 65 лет. Смерть от сердечного приступа в доме престарелых при церкви. В начале 1927 года выступила главным свидетелем в деле серийного лондонского убийцы. Утром на первое января нашла тело Меропы. Стала активно работать со следствием и послужила подставной приманкой для маньяка, благодаря чему он был пойман и были спасены 12 других душ. – Верховный взглянул на девушку укоризненным взглядом с выгнутой бровью, будто она сделала самую ужасную ошибку в истории человечества. Провёл ладонью, свиток загорелся в его руках, рассыпаясь пеплом. – Вот так должна была выглядеть нить судьбы. Но вместо этого… – Сюзерен щёлкнул пальцами, и они оказались в тесной комнатке с облезлыми зелёными обоями, узким окошком с решёткой. На кровати лежала та самая Меропа. Белые губы и стеклянный взгляд. Держала на груди новорождённого младенца. Подле неё стояла женщина в строгом платье. – Том Реддл – в честь отца. Марволо – в честь деда. – прошептала Меропа. Её глаза закрылись, тело обмякло. Рука упала со спинки младенца. Одеяло под ней разошлось кровавыми разводами. Новорождённый будто осознал, что остался сиротой. Стал плакать и кричать. Мария замерла. Смотрела на ребёнка. На погибшую женщину. На грязные стены вокруг. – Том Марволо Реддл. Должен был погибнуть 31 декабря 1926 года. Но ты даровала ему жизнь. И запустила механизм, коего не должно было быть. Сюзерен щёлкнул пальцами ещё раз. Окружающее растаяло дымчатой поволокой, утягивая их обратно в пространство тьмы. – Я спасла ребёнка. Это же хорошо, – настаивала Льюис, вглядываясь в верховного, а тот лишь со скепсисом повёл бровью. – В мире миллионы детей, которых надо спасти. Но ты выбрала именно этого. Ты, очевидно, удачливая. – усмехнулся Сюзерен своей же шутке, держа руки за спиной во властной позе. – Как тебе уже объяснил Альберто, вампиры – это ошибка мироздания. Если бы ты при жизни сделала начертанное, то Ловчие бы не увидели тебя. Ты бы просто умерла. Но, как ты поняла… ты не выполнила своё предназначение. И теперь должна будешь это сделать в облике вампира. Но вместе с тем тебе необходимо распутать узел, который завязала. Устранить последствия. Мария вскинула бровями, рассматривая верховного с непониманием. – Устранить последствия? Я что… должна… – конечности повисли, а глаза округлились, лицо вытянулось. Этот Верховный псих. Он хочет, чтобы она убила ребёнка, которого спасла? Зачем? Чем он им не угодил? – Это уже на твоё усмотрение. Последние слова Сюзерена повисли в воздухе, в ушах зазвенело. В глазах потемнело. Кости начало ломить, а уже мёртвые клетки в теле загорелись мукой. Её вышвырнуло в реальность. На каменный алтарь в вампирском ковене. В графстве Ашар-Мавет. Члены ковена зашептались, обнаружив, что инициация подошла к концу. Проверка верховным новокровного. Сюзерен выпрямился, и огненный круг почернел, уходя под купол ввысь в виде руны. Горизонтальная линия и тень ока. Повисла тишина. – Ainur-Karash… Исповедница. – почти шёпотом произнёс Верховный и бросил взгляд на приходящую в себя Марию. – Все свободны. Верховный ушёл первым, за ним потянулись его воины. Затем и остальные стали расходиться, кланяясь алтарю, на коем лежала Мария. Она не могла пошевелиться, совладать с телом. Лежала пригвождённая к камню. Девушка пыталась пошевелить кончиками перстов, однако те отказывались подчиняться. – Вообще тебе должен всё объяснить твой высший наставник из клана, но поскольку исповедники у нас не появлялись уже три сотни лет, наставника у тебя не будет. Я только могу объяснить тебе основы – знакомый голос Альберто стал каким-то успокоением. Мария уже думала, что и пролежит ближайшую вечность вот так. – Ах да… Первые недели после инициации и обращения твоё тело будет протестовать против новой природы. Для этого носят кольцо с руной твоего клана. Оно также помогает раскрыть дар. Мария промычала нечто неразборчивое в ответ. Голова сжималась изнутри, а веки горели, как в песочной буре. Тёмная руна под куполом приняла очерченную форму, горящая тьмой закружилась, сворачиваясь. Шлейфом понеслась к ладони Марии, оборачивая палец, воссоединяясь с плотью. Чёрные нитки подкожного узора потянулись вверх по руке, достигая сердца, сжимая его в тиски. Девушка завыла от волны агонии. Заскребла ногтями по камню, сродни умирающему животному. Впилась клыками в нижнюю губу. Тьма затвердела на коже неровной формой с шипами. Маленькая ветка тёрна окольцевала её палец. С отступлением боли к ней пришли и силы. Странное ощущение. Ей казалось, что она прямо сейчас способна горы свернуть. Прилив энергии и выносливости. Одним движением встала на ноги. – Так лучше? Вот и замечательно. А теперь пошли. Клан исповедников находится на вершине графства. В левой башне. – пояснял будничным тоном Альберто, кладя руку на плечо Льюис и ведя её в нужном направлении. – Графство Ашар-Мавет – один из древнейших вампирских ковенов. В отличие от волшебнокровых, у нас строгий отбор. В ковен попадают немногие. Это очень строгое и тонкое отсеивание, поэтому наша секретность неизменна. Нынче у волшебнокровых стало нормальным путаться со смертными. А нам разгребать. Так вот… мы находимся в горах Уэльса. Скрыты от чужих глаз. Наше графство не имеет точного времени существования, поэтому смертные не способны его увидеть. А волшебнокровые сюда не суются. Мы для них низший сорт, а они для нас. – Волшебнокровые… что это вообще значит? – Мария шла за Альберто, вслушиваясь в его слова. Пыталась учуять запах, но в вампирской обители ничем не пахло. Совершенно. Может, только нотками мертвечины. – Волшебники. У них там свои разделения. И часто из-за них нам приходится работать. Они решают возомнить себя высшими существами и делать что им вздумается. Особая неприязнь у них к смертным. Хотя по последним событиям не всё так однозначно. Тем не менее, я нахожу смертных куда приятнее волшебнокровых. Не обращая внимания на сочившийся яд в интонации Альберто при упоминании волшебнокровых, Мария поморщилась. – Есть ещё и волшебники. Ещё скажи, что существуют оборотни, тролли и великаны. – с фырканьем ответила Льюис, мало веря в происходящее. Она просто не могла принять, что всю жизнь ничего не знала про мир, в котором живёт. Ответ затянулся. Пауза чересчур говорящая. – Да ладно. Серьёзно? – Не отвлекайся. Исповедники ближе всех к верховному Сюзерену. Если Десницы охраняют, Ловчие выслеживают и отбирают новокровных, то Исповедники – это глаза. Не буквально. – осёкся Альберто. – Твоя способность – видеть душу. Заглядывать в гадкие и мерзкие воспоминания. Предсказывать намерения. Если Ловчие видят погрешности и заглядывают в будущее абстрактно, то ты… ты можешь видеть прошлое, настоящее и будущее с точной вероятностью исхода. Твоя инициация это доказала. Всё, что ты видела, – это твой дар. Но с направлением верховного в нужное ответвление. Сам Сюзерен не способен заглядывать в необходимое ему будущее или прошлое. Лишь во временные отрезки, которые как-то влияют на законы мироздания. А ты можешь. Ты можешь видеть будущее в любой необходимый тебе промежуток. Но проблема в том, что ты видишь пророчества, грехи и душу лишь существа, к которому прикасаешься. Мария остановилась. Обдумывала. Пыталась понять, вникнуть. – Скоро ты сама всё поймёшь. Всему своё время. Пошли. – Альберто подтолкнул Марию идти дальше. Они дошли до ступеней, всё поднимались выше. Сколько осталось позади, Льюис не знала. Лишь продолжала перебирать ногами, стараясь не упасть. – Но… я не понимаю. Всё слишком быстро и сложно. Что вообще происходит? Душу? Как я могу смотреть кому-то в душу? Я не Господь! – с возмущением Мария всплеснула руками. Ступня встала на край каменной ступени и соскользнула. Девушка потеряла равновесие, а невидимые оковы потянули её вниз. Альберто среагировал на вампирских инстинктах чрезвычайно быстро, схватил ладонь Марии. Льюис вскинула голову, повисла в воздухе. Губы распахнулись в немом крике. Стеклянные зеницы уставились в никуда. В её голове пространство сжалось до одной точки, цвета смешивались хороводом, они уносили её куда-то далеко. Виски загудели от напряжения, свист в ушах пробирал до судорог. Веки жгло. Ослепительный свет бил прямо в глаза. На лбу проступила липкая испарина, словно солнце уже несколько часов опаляло её. Выдохнула, на зубах и языке скрипел песок. Пальцы потёрли чешущиеся очи. Звон сменился гулом голосов, а зенитное солнце слепило взор. В воздухе витал запах пыли, навоза и серы. Льюис моментально поднялась, осматриваясь. – Где я? – прошептала Мария себе под нос. Всё вокруг не походило на Британию. Узкая площадь меж каменных домов забита народом. Одеты причудливо. Корсажи, чепцы, дублеты. Они бурно что-то обсуждали. Приглушённые молитвы смешивались с плевками и бранью в сторону широкого деревянного помоста. Льюис замерла. Высокий столб тянулся к солнцу, подле него раскинулись стоги сена и сухие ветки. Массивный мужчина в порванной льняной рабочей рубахе выливал из тары масло. Прямо на привязанную к столбу – плотной верёвкой – девушку. Огненные локоны колыхались от малейшего дуновения ветра. Веснушки раскинулись по румяному лицу. Светлые глаза смотрели с уверенностью. Осанка прямая, отточенная. Грубые кнуты стискивали грудь в сорочке белого цвета. Дева выглядела молодой, совершенно юной. Невероятно красивой. – Прекратите! Вы ошибаетесь! Аньез не такая! Прошу! – мужская мольба сорвалась в жалостливые всхлипы. У самого подножья помоста рвался вверх молодой человек. Светлые пшеничные кудряшки, небесно-голубые глаза. Одет в изумрудный дублет с серебряной вышивкой и светлые о-де-шосс. Его удерживали похожие мужики на того, кто разливал масло. – Она ведьма, господин Д’Альбре. Из-за неё народ вынужден голодать! Мадемуазель де Лан навела порчу на наш скот и урожай! – вскрикнул старик, облачённый в тёмное судейское платье с белым воротником-рабат. В руках он сжимал потёртую книгу «Демонолатрия – Николя Реми». В этот момент Марию осенило. Она осмотрелась ещё раз. Всмотрелась в убитого горем юношу. – Альберто, уходи. – твёрдым тоном сказала девушка, не опуская подбородка, но и на возлюбленного не смотрела. – Я признаю свою вину. Вы совершенно правы. Правы в своей неправоте. Но Бог вам судья! Горите в аду, нелюди! Народ разразился гневом, вилы устремились с факелами в воздух. Юноша обречённо завыл, не оставляя попыток прорваться к девушке. – Сжечь ведьму! Сжечь ведьму! – скандировала публика, гул становился всё громче. – Сожжём ведьму! – провозгласил судья, поднимая над головой книгу, будто провозглашал её божественной. Неоспоримой. Факел поднесли к облитому маслом и серой сену, оно вспыхнуло моментально. Пламя разрасталось стремительно, обхватывая подолы снежной ткани. Однако рыжие волосы даже на фоне пламени казались невероятно яркими и пленяющими. Вытянуло её из воспоминания так же быстро, как и затянуло туда. С хрустом суставов, сопровождающимися криком. Мария осела на пол, пытаясь осознать увиденное. – Никогда. Никогда так больше не делай. – тон Альберто сквозил опасной яростью. Он был недоволен тем, что в его прошлое смог заглянуть кто-то другой. Но вместе с этим в этих грозных словах проскочил отголосок почти забытой, раздирающей душу боли. – Поднимайся. Почти пришли. Мария, опираясь о стену ладонью, встала, отряхивая одежду. Увиденное оставило неприятный отпечаток. Она ещё чувствовала отдалённо запах гари, а в ушах эхом стоял гул бушующего народа. – Мне жаль. Я не хотела. Прости. – Альберто теперь шёл поодаль, а девушке приходилось скользить пальцами по шершавой поверхности стен, дабы не сбиться с пути и вновь не повалиться. – Это не твоя вина. Я знаю о твоём даре и что ты не умеешь им пользоваться. Стоило быть аккуратнее. – Мужчина остановился, протяжно скрипнули дверные петли. По громкости звука вход и впрямь был огромным. – Аньез была удивительной. Она лечила народ, принимала роды. Собирала травы на восходе солнца. Она родилась в обедневшей дворянской семье. Ни статуса, ни имени. А в конце XVI века стали активно истреблять ведьм. Нарекали колдуньями всех: неугодных жён, своевольных соседок, разлучниц. В 1595 году Николя Реми написал «Демонолатрию». Он отправил на костёр сотни невинных. А народ его книгу возвысил до поклонения. Ставили в один ряд с Библией. Всё, что было там написано, считалось неоспоримым. Альберто говорил тихо, словно повествуя о самой страшной тайне из своей жизни. Из той, когда его сердце ещё могло бииться. Шаги стали тяжелее, а голос оседал эхом в огромном величественном зале обители исповедников. – И в том году выдался неурожай. Скот повымирал. Аньез часто ухаживала за животными. Кормила их, поила. Её волосы… в общем, в ней сразу нашли козла отпущения. Её своенравный характер и свободолюбие нажили много недоброжелателей, кои возжелали возмездия своему эго. У меня же был статус. Были средства, но я ничего не смог сделать. Я просто… стоял и смотрел. – показалось, что Альберто вовсе сник. Мария могла бы подумать, что он плачет, но тон вампира сразу сменился на более твёрдый и уверенный. – Мы пришли. Башня клана исповедников. Здесь стоят чары осязания. Ты сможешь видеть обстановку касаниями. Попрактикуешь свой дар. До встречи, Мария. – Альберто… – прошептала имя ловчего девушка, но в ответ получила лишь дверной скрип. Видимо он расстроился этим разговором. Не стоило ему об этом напоминать. Дар сработал сам. Льюис теперь поняла. Это не дар. Это бремя, кое она будет тянуть с каждым, кого коснётся.