𖤍 ༺ Т е н и , ч т о п р и т я г и в а ю т ༻ 𖤍

В доме Афтонов всегда пахло металлом, маслом и едва уловимой горечью старого кофе. Уильям Дейв Афтон, директор пиццерии Freddy Fazbear's, редко позволял себе расслабиться даже здесь. Тридцать пять лет, высокий рост под метр девяносто два, длинные тёмные волосы, собранные в низкий хвост, и шрам, пересекающий правый глаз — напоминание о том, как опасно доверять старым костюмам. Синяки под глазами не проходили уже третий месяц. Работа, дети, новая жена, которая раздражала всё сильнее. Клара Роуз Шмидт (теперь Афтон) вошла в его жизнь как ураган. Рыжеволосая альфа, строгая, грубая, с острым языком и тяжёлой рукой. Ей было тридцать три, и она быстро показала, кто в доме главный, когда дело касалось «воспитания». Особенно когда речь заходила о её старшем сыне. Майкл Джеймс Шмидт (Афтон). Уильям впервые увидел его сегодня. Вечер был тяжёлым. Эван, десятилетний омега с гетерохромией и вечным плюшевым Фредбером в руках, тихо сидел в углу гостиной, стараясь не попадаться на глаза мачехе. Элизабет, восьмилетняя болтушка-альфа, крутилась вокруг отца, рассказывая про новый рисунок. Уильям слушал вполуха, пальцы машинально чистили мелкую шестерёнку от старого аниматроника, которую он принёс домой. Дверь открылась резко. Клара вошла первой, запах её альфа-феромонов — тяжёлый, агрессивный, с нотами дорогих духов — сразу заполнил пространство. За ней, чуть отставая, вошёл он. Майкл. Восемнадцать лет. Рост 170, тонкая, почти хрупкая фигура омеги-фембоя. Длинные рыжие волосы, как у матери, но мягче, с чёлкой цвета, который явно достался от биологического отца. Глаза — яркие, чуть испуганные, того же оттенка, что и у того, кто когда-то ушёл от Клары. На щеке едва заметный свежий синяк, уже желтеющий. Шрамы на запястьях и плечах прятались под длинными рукавами светлой рубашки. Он был одет просто: белая рубашка, тёмные брюки, которые всё равно сидели на нём чуть слишком аккуратно, подчёркивая тонкую талию. Запах Майкла ударил Уильяма первым. Нежный, сладковатый омега-аромат с нотами ванили и чего-то тёплого, домашнего. Уильям невольно сглотнул. Он уже несколько месяцев знал, что Клара имеет сына-омегу. Знал и то, как она срывается на него. Но видеть своими глазами… — Это Майкл, — бросила Клара, даже не глядя на сына. — Мой старший. Будет жить с нами теперь. Хватит ему шляться у друзей. Майкл стоял, опустив взгляд, пальцы нервно теребили край рукава. Он явно хотел провалиться сквозь землю. Уильям медленно отложил шестерёнку. Его голос прозвучал ровно, но в нём уже сквозила та самая грубая уверенность, которая пугала подчинённых в пиццерии. — Добро пожаловать. Я Уильям Дейв Афтон. Можешь звать меня Уилл. Майкл поднял глаза. На секунду их взгляды встретились. Синие с холодком у Уильяма — и тёплые, ранимые у Майкла. Омега быстро отвёл взгляд, щёки едва заметно порозовели. — Здравствуйте… — тихо, почти шёпотом. Голос мягкий, без единого мата, без вызова. Совсем не как у матери. Клара фыркнула, снимая туфли. — Не стой столбом, Майкл. Иди в свою комнату. Вторая дверь налево по коридору. И не вздумай ныть, как всегда. Майкл кивнул и быстро прошёл мимо. Когда он проходил рядом с Уильямом, тот невольно вдохнул глубже. Запах омеги обвил сознание, как тёплый дым. «Младше. Намного младше», — пронеслось в голове. Уильям всегда любил парней помладше. Но этот… этот был особенным. Сын его новой жены. Не кровный родственник. И всё равно — запретный. Эван выглянул из-за дивана, сжимая плюшевого Фредбера. — Привет… — пискнул он, глядя на нового «брата». Майкл остановился, улыбнулся — мягко, искренне, хотя в глазах всё ещё стоял страх. — Привет, Эван. Красивый у тебя мишка. Элизабет тут же подскочила. — А меня зовут Лиззи! Хочешь, покажу свою комнату? У меня куклы! Майкл кивнул, но Клара резко оборвала: — Завтра. Сейчас пусть разбирает вещи. И чтоб тихо было, я устала. Уильям проводил взглядом уходящего Майкла. Тонкая спина, слегка сутулая от постоянного напряжения, длинные волосы, качающиеся при ходьбе. В груди что-то непривычно сжалось. Желание. Не просто похоть — хотя и она была, острая, альфа-инстинктивная. Хотелось подойти, обнять, закрыть от этой рыжей стервы, которая уже поднимала руку на своего собственного сына. Когда Клара ушла на кухню, Уильям тихо поднялся и пошёл по коридору. Дверь в комнату Майкла была приоткрыта. Тот сидел на краю новой кровати, обнимая колени. На тумбочке уже стояла небольшая мягкая игрушка — плюшевый зайчик, которого он, видимо, прихватил с собой. Уильям постучал костяшками по косяку. Майкл вздрогнул, поднял мокрые от слёз глаза. — П-простите… Я сейчас тише буду. Уильям вошёл, закрыл за собой дверь. Не полностью — чтобы не пугать ещё сильнее. Ростом и фигурой он нависал над омегой, но старался говорить мягче, чем обычно. — Не извиняйся. Ты здесь не на каторге. Если Клара… — он запнулся, подбирая слова, — если будет тяжело, можешь прийти ко мне. Я в кабинете или в мастерской. Чинить этих чёртовых аниматроников. Майкл кивнул, вытирая щёку рукавом. Шрам на запястье мелькнул на секунду — тонкий, старый, явно от удара. — Спасибо… мистер Афтон. — Уилл, — поправил Уильям. Голос стал ниже. — Просто Уилл. Он не удержался и протянул руку, слегка коснувшись плеча Майкла. Пальцы альфы были сильными, мозолистыми от работы с механикой. Кожа омеги — тёплая, мягкая. Запах ударил сильнее. Уильям почувствовал, как его собственные феромоны начинают меняться — тёмные, защитные. Майкл не отстранился. Только посмотрел снизу вверх, растерянно и… с какой-то тихой надеждой. В коридоре послышались шаги Клары. Уильям убрал руку, но взгляд задержал ещё на секунду. — Ужин через полчаса. Приходи, если голодный. Он вышел, плотно закрыв дверь. Сердце колотилось непривычно сильно. В голове крутилась одна мысль: «Он мой. Не Клары. Не её игрушка для срывов. Мой». Клара на кухне уже орала на Эвана за пролитое молоко. Уильям сжал кулаки. Вечер только начинался, а в доме уже пахло грозой. Майкл в своей комнате прижался лицом к плюшевому зайцу и тихо заплакал. Он не понимал, почему взгляд нового отчима — холодный, но такой… тёплый внутри — заставил его почувствовать себя в безопасности впервые за долгое время. Тени в углах комнаты казались живыми. Но впервые за многие годы они не пугали.

***

Прошло ещё несколько часов. Дом Афтонов погрузился в ночную тишину, но напряжение не спадало. Клара наконец-то угомонилась в спальне, напившись вина и выплеснув остатки злости в телефонный разговор с кем-то из старых подруг. Её грубый голос ещё долго эхом отдавался по коридору, прежде чем затихнуть. Уильям сидел в своей мастерской, длинные тёмные волосы выбились из низкого хвоста, шрам через глаз казался глубже в свете настольной лампы. Он чинил мелкую деталь от аниматроника, но мысли были далеко — там, где сладкий ванильный запах омеги всё ещё витал в воздухе. Майкл не спал. После пощёчины от матери щека горела, старые шрамы на запястьях и плечах ныли, напоминая о прошлом. Он тихо встал с кровати, где раньше обнимал плюшевого зайца, и решил переодеться. Хотелось почувствовать себя хоть немного лучше в этом чужом доме. Из небольшого чемодана он достал свой самый красивый наряд — тот, который прятал от матери, чтобы не услышать очередное «ты что, сука, совсем охуел наряжаться как шлюха». Теперь он стоял перед маленьким зеркалом в комнате. Длинные рыжие волосы аккуратно расчёсаны, мягкая чёлка падает на глаза, подчёркивая их тёплый, ранимый блеск. На нём — нежная полупрозрачная блузка кремового цвета с тонкими кружевными вставками по груди и рукавам, которая мягко облегает его хрупкие плечи и узкую талию фембоя. Под ней едва заметно просвечивает гладкая кожа с парой старых синяков. Коротенькая юбочка-плиссе чёрного цвета с белыми кружевными краями сидит высоко на бёдрах, открывая длинные, стройные ноги омеги. На ногах — мягкие белые гольфы с маленькими бантиками. Всё выглядело мило, сексуально по-омежьи, но при этом трогательно-невинно. Запах его тела усилился — сладкий, тёплый, с нотками возбуждённого тепла от перемены обстановки. Он тихо вышел в гостиную, надеясь, что никто не увидит. Но Элизабет и Эван ещё не спали до конца — девочка читала брату сказку вполголоса на диване. — Ваууу! — Элизабет вскочила первой, её блондинистые хвостики подпрыгнули. — Майкл, ты выглядишь как из журнала! Эта блузка такая красивая, кружева прям как у принцессы! А юбочка… офигенно! Повернись! Майкл покраснел до кончиков ушей, но послушно повернулся. Стеснительная улыбка тронула его губы. — Спасибо, Лиззи… Не слишком вызывающе? Эван, прижимая своего потрёпанного плюшевого Фредбера, смотрел широко раскрытыми гетерохромными глазами. Его короткие тёмные волосы растрепались. — Ты… очень красивый, — тихо сказал он, щёки порозовели. — Пахнешь вкусно. Как тёплое молоко с печеньем. Можно… можно потрогать кружево? Майкл присел рядом с ними на диван, позволяя Эвану осторожно коснуться края блузки. Мальчик улыбнулся — впервые за вечер по-настоящему. — Не страшно с тобой. Ты не как твоя мама. Элизабет тут же полезла обниматься, уткнувшись носом в плечо Майкла. — Ты теперь наш! Папа тоже должен увидеть, как ты круто выглядишь. Папааа! Уильям услышал голоса и вышел из мастерской. Высокий, 192 см роста, сильный альфа в простой чёрной рубашке, закатанной до локтей, с мозолистыми руками и синяками под глазами. Его взгляд сразу упал на Майкла. Запах ударил сильно — нежный омега-аромат, смешанный с лёгким возбуждением от внимания детей. Уильям почувствовал, как в паху потяжелело, член начал наливаться под брюками. Альфа-инстинкты взвыли: «Мой. Забрать. Пометить. Защитить эту хрупкую фигурку от всего». — Чёрт… — тихо вырвалось у него с грубоватой ноткой. Он подошёл ближе, нависая над диваном. — Ты выглядишь… хорошо, Майки. Очень хорошо. Майкл поднял глаза, щёки пылали. Он инстинктивно сжал бёдра под короткой юбочкой, но не отстранился. — Спасибо, Уилл… Я просто хотел… ну, чтобы не было стыдно. Уильям сел рядом, его тяжёлая ладонь легла на спину омеги, чуть ниже талии. Пальцы почувствовали тепло кожи сквозь тонкую ткань. Дети прижались с другой стороны, и на минуту в гостиной стало почти уютно. Эван рассказывал про свой страх аниматроников, Элизабет болтала про школу, а Майкл тихо слушал, иногда поглаживая волосы младших. Уильям наблюдал, как его собственные дети расслабляются рядом с этим ранимым омегой. Клара в спальне храпела, но её агрессивные феромоны всё ещё витали в воздухе. Через полчаса дети наконец уснули прямо на диване. Уильям отнёс Эвана в его комнату, а Элизабет — в её. Вернувшись, он увидел, что Майкл остался сидеть, обнимая колени. Юбочка задралась чуть выше, открывая гладкие бёдра со следами старых синяков от материнских ударов. — Иди сюда, — тихо позвал Уильям, голос низкий, грубоватый, но заботливый. Он потянул омегу к себе на колени в кресле. Майкл не сопротивлялся — сел, прижавшись всем телом. Тонкая талия идеально легла в сильные руки альфы. Запахи смешались густо: тёмный, металлический запах Уильяма и сладкий, дрожащий — Майкла. — Она… она часто так, — прошептал Майкл, уткнувшись носом в шею Уильяма. Слёзы снова навернулись. — Бьёт, кричит, что я омега и только на это и годен. Шрамы… вон, смотри. Он слегка оттянул край блузки, показывая свежий синяк на плече и старые рубцы ниже. Уильям провёл пальцами по коже — осторожно, но жадно. Кожа была горячей, бархатной. Его член уже стоял полностью, упираясь в бедро Майкла через ткань. — Больше не будет, — прорычал Уильям, прижимая омегу сильнее. — Я не позволю этой суке трогать тебя. Ты теперь под моей защитой, Майки. Мой. Майкл тихо всхлипнул, но прижался ближе, чувствуя тепло альфы. Его тело инстинктивно отреагировало — лёгкая влажность между ног, типичная для омеги рядом с сильным альфой. Но он молчал, просто наслаждался объятиями. Уильям гладил его по волосам, по спине, спускаясь ниже, к краю юбочки, но пока сдерживался. Желание было острым, почти болезненным — хотелось сорвать эту милую одежду, войти глубоко, заполнить, привязать навсегда. Но пока — только объятия и тихие слова. Ночь тянулась. В доме пахло металлом, маслом, ванилью и надвигающейся бурей. Клара могла проснуться в любой момент и устроить скандал, увидев эту картину. Эван и Элизабет спали спокойно, не подозревая, как меняется динамика в семье. Уильям смотрел на спящего на его груди Майкла в этой красивой, соблазнительной одежде и думал: «Он мой. И я возьму его. Скоро». Тени в углах шевелились сильнее. Продолжение следует…