𖤍 ༺ Т е н и , ч т о п р и т я г и в а ю т ༻ 𖤍

Утро в доме Афтонов началось с грохота. Клара проснулась в отвратительном настроении — вино вчерашнее давало о себе знать, а запахи в доме только подливали масла в огонь. Рыжеволосая альфа в халате вывалилась из спальни, волосы растрёпаны, зелёные глаза горят злостью. Её тяжёлые феромоны заполнили коридор, агрессивные, колючие, как битое стекло. — Майкл, сука мелкая, вставай! — заорала она, распахивая дверь в комнату сына. — Ты что, думаешь, здесь курорт? Жопа в кровати до обеда валяться будешь? Майкл вздрогнул, просыпаясь. Он ещё не успел переодеться из вчерашнего красивого наряда — кремовая блузка с кружевами помялась за ночь, короткая юбочка задралась, открывая бёдра со старыми шрамами. Он сел на кровати, обнимая плюшевого зайца, глаза сразу наполнились слезами от резкого тона матери. — Мама… я… я сейчас встану, — тихо прошептал он, голос дрожал, но без единого мата, без сопротивления. Стеснительный, ранимый омега просто хотел не провоцировать новую вспышку. Клара не сдержалась. Подскочила и отвесила ему сильную пощёчину по уже желтеющей щеке. Голова Майкла мотнулась в сторону, длинные рыжие волосы разлетелись. — Ты ещё и в этом тряпье спишь, как последняя шлюха? Омега хуев, только и умеешь, что ноги раздвигать и ныть! Из-за тебя отец от нас ушёл, а теперь и здесь будешь всех портить! Слёзы покатились по щекам Майкла. Он прижал ладонь к горящей коже, но молчал. Тело инстинктивно сжалось, ожидая продолжения. Шрамы на плечах и запястьях заныли воспоминаниями. Уильям услышал крики из кухни, где готовил кофе. Его высокий рост — 192 см — напрягся, длинные тёмные волосы в низком хвосте, шрам через глаз дёрнулся. Синяки под глазами стали темнее. Альфа-инстинкты взорвались: защитить своего омегу. Он ворвался в комнату, голос грубый, низкий, с матом: — Клара, блядь, хватит! Ты совсем ебанулась? Это мой дом, и я сказал — не трогай его. Клара повернулась, рыча как загнанная альфа: — Не лезь, Уильям! Это мой сын, я его рожала, я и воспитываю! Он омега, значит, должен знать место, а не выёбываться в своих кружевных юбках! Она замахнулась снова, но Уильям перехватил её руку своей сильной, мозолистой ладонью. Пальцы сжались до боли. Его феромоны ударили тяжело, доминирующе, тёмные, металлические, с ноткой ярости. — Ещё раз поднимешь на него руку — вылетишь на хуй из этого дома. Поняла? Я не шучу. Клара вырвалась, шипя, но отступила. Её глаза метались между мужем и сыном. Она чувствовала запах — густой аромат Уильяма, смешанный с сладким ванильным запахом Майкла. Это бесило её ещё сильнее. — Ты уже на него запал, да? Старый кобель. На собственного пасынка-омегу глаз положил. Тьфу! Она вышла, хлопнув дверью так, что стены задрожали. В коридоре послышался плач Эвана — десятилетний омега с плюшевым Фредбером в руках выглянул из своей комнаты, гетерохромные глаза полны слёз. — Папа… не ругайтесь… я боюсь… Элизабет тоже прибежала, блондинистые хвостики растрёпаны. — Мама опять злится? Майкл, ты в порядке? Майкл сидел на кровати, тихо всхлипывая. Уильям подошёл, сел рядом, его тяжёлая рука легла на плечо омеги. Пальцы осторожно, но уверенно погладили по спине, спускаясь к талии. Тепло альфы обволакивало, успокаивало инстинкты Майкла. Запахи смешались — защитный, сильный Уильяма и дрожащий, нуждающийся Майкла. — Всё нормально, малыш, — тихо сказал Уильям, голос всё ещё грубоватый, но заботливый. — Она больше не тронет. Я обещаю. Майкл прижался к его груди, уткнувшись носом в рубашку. Слёзы впитывались в ткань. Тонкое тело в помятой блузке и юбочке дрожало. — Она всегда так… говорит, что я виноват во всём. Что омеги только для одного и годятся. Я не хочу… не хочу быть обузой здесь. Уильям обнял крепче, его большая ладонь легла на затылок, перебирая длинные рыжие волосы. В паху снова потяжелело от близости, от запаха, но он сдерживался. Пока. Альфа хотел большего — пометить, заполнить, сделать своим навсегда, — но сейчас просто держал. — Ты не обуза. Ты… — он запнулся, подбирая слова, — ты нужный здесь. Детям с тобой лучше. И мне. Эван и Элизабет забрались на кровать. Эван прижался с одной стороны с Фредбером, Элизабет — с другой. — Мы тебя защитим! — заявила Лиззи. — Папа сильный, а ты милый. Мама просто злая. День прошёл в напряжённой атмосфере. Клара уехала в город «по делам», хлопнув дверью на прощание и бросив пару оскорблений в адрес «всех этих омег в доме». Уильям остался с детьми и Майклом. Он взял отгул в пиццерии, сказал, что чинит аниматроников дома. В мастерской они провели несколько часов. Майкл в своей нежной одежде помогал с мелкими деталями — тонкие пальцы идеально подходили для проводов. Эван сидел рядом, не выпуская мишку, и тихо рассказывал про свои страхи перед роботами. Уильям иногда касался плеча Майкла «случайно», передавая инструменты, и каждый раз запахи вспыхивали ярче. — Ты хорошо справляешься, Майки, — буркнул Уильям, глядя на него. Синие глаза с холодком потеплели. — Не бойся этих железяк. Я их контролирую. Майкл улыбнулся сквозь остатки слёз — мягко, стеснительно. — С тобой не страшно… Уилл. К вечеру напряжение вернулось. Клара вернулась пьяная, с пакетом из магазина. Сразу начала придираться к ужину, который приготовил Уильям. Когда Майкл тихо поставил тарелку перед ней, она швырнула её на пол. — Это что за дерьмо? Ты специально готовишь, чтобы меня вывести, омега? Тарелка разбилась, осколки разлетелись. Один задел ногу Майкла, оставив тонкий порез. Кровь медленно потекла по коже под короткой юбочкой. Майкл вздрогнул, но молча начал убирать. Уильям встал резко, стул отлетел. — Клара, блядь, хватит! Ещё одно слово — и я тебя сам выкину. С детьми или без. Клара рассмеялась зло, но в глазах мелькнул страх перед его альфа-яростью. — Ты защищаешь его больше, чем своих. Скоро и ебать его будешь, старый извращенец. Она ушла в спальню, хлопнув дверью. Эван заплакал, Элизабет обняла Майкла. Уильям подошёл, поднял омегу на руки, несмотря на протесты. — В ванную. Промоем. В ванной он посадил Майкла на край, осторожно промыл порез на ноге. Пальцы альфы скользили по гладкой коже бёдер, близко, слишком близко. Майкл краснел, но не отстранялся. Запахи смешались густо, инстинкты обоих кричали. — Спасибо… — прошептал Майкл. — Ты не такой, как она говорит. Уильям посмотрел снизу вверх, шрам через глаз выделялся. — Я хуже во многом. Но тебя не отдам. Никому. Ночь снова принесла тишину, прерываемую тихими всхлипами Майкла во сне. Уильям стоял в дверях его комнаты, глядя на спящую фигурку в помятой красивой одежде. В груди бушевала буря — желание, злость на Клару, странная нежность. Тени в доме шевелились, а трещины в стенах семьи становились всё глубже. Клара в своей спальне пила дальше, бормоча проклятия. Она знала, что теряет контроль. И это бесило её до дрожи.

***

В доме Афтонов повисла густая, наэлектризованная тишина, которую лишь изредка разрывали далёкие детские голоса из двора. Элизабет звонко смеялась, бегая вокруг старого сарая и таща за собой Эвана. Десятилетний омега крепко прижимал к груди своего потрёпанного плюшевого Фредбера, но рядом с сестрой чувствовал себя чуть увереннее. Их топот, смех и крики «смотри, какая крепость!» доносились приглушённо сквозь закрытые окна, создавая обманчивое ощущение спокойствия. Они были далеко, заняты своими играми, и не подозревали, что происходит внутри. Клара оставалась запертой в спальне. После последней вспышки она громко материлась, швырнула что-то тяжёлое об стену и теперь там слышались приглушённые звуки: бульканье наливаемого алкоголя, злые ругательства и тяжёлое, пьяное дыхание. Дверь была закрыта, но её агрессивные альфа-феромоны всё ещё просачивались сквозь щели, тяжёлые и ядовитые. Она была близко, за тонкой стеной, но пока не собиралась выходить — алкоголь держал её в комнате. Это давало хрупкую, опасную передышку. Уильям не выдержал. Высокий, мощный альфа — 192 сантиметра роста, длинные тёмные волосы, частично выбившиеся из низкого хвоста, шрам, пересекающий правый глаз, и синяки под глазами — шагнул в комнату Майкла. Дверь он закрыл не до конца, оставив небольшую щель, чтобы услышать любой звук из спальни Клары. Майкл сидел на краю кровати, всё ещё в помятой кремовой блузке с кружевами и короткой юбочке. Длинные рыжие волосы растрепались, мягкая чёлка падала на покрасневшие от недавних слёз глаза. На щеке алел свежий след от пощёчины матери, старые шрамы на запястьях и плечах ныли под тканью. Он поднял взгляд — ранимый, стеснительный, полный тихой, трепетной надежды. — Уилл… — едва слышно прошептал он, поднимаясь навстречу. Уильям пересёк комнату в два шага. Сильные, мозолистые руки альфы обхватили тонкую талию омеги, прижимая его вплотную к себе. Запахи мгновенно вспыхнули и переплелись: тяжёлый, тёмный, металлический аромат Уильяма и сладкий, ванильный, дрожащий от волнения и инстинктивного отклика — Майкла. Омега тихо всхлипнул и прижался всем телом, уткнувшись носом в широкую грудь альфы, вдыхая его запах. — Хватит прятаться, — низко прорычал Уильям, голос грубый, хриплый от накопившихся эмоций и желания. Его пальцы сжались на талии, потом скользнули вверх по спине, под блузку, осторожно касаясь старых шрамов. — С того самого вечера, как ты переступил порог этого дома… Я не мог отвести от тебя глаз. Ты не просто сын Клары. Ты мой, Майки. Я влюбился в тебя. По-настоящему, сильно, как никогда раньше. Хочу тебя всего — твои улыбки, твои слёзы, твоё тело, твои запахи. Хочу защищать от этой рыжей суки, чтобы ты никогда больше не дрожал от её криков. Хочу, чтобы ты был только моим омегой. Я готов на всё — послать Клару на хуй, перевернуть всю эту семью, лишь бы ты был рядом. Скажи мне… скажи, что чувствуешь хоть что-то похожее. Майкл задрожал всем телом, слёзы снова навернулись на глаза, но теперь в них светилось облегчение и ответное тепло. Его тонкие пальцы вцепились в рубашку Уильяма, сминая ткань. — Уилл… я тоже… С тобой я не боюсь ничего. Ты сильный, грубый, но заботливый. Когда ты рядом, я чувствую себя нужным. Я… я люблю тебя. Хочу быть твоим. Уильям не дал ему договорить. Он наклонился и впервые поцеловал его. Губы альфы — горячие, твёрдые, настойчивые — прижались к мягким, дрожащим губам омеги. Майкл тихо всхлипнул, но раскрылся навстречу, позволяя языку Уильяма грубо проникнуть внутрь. Поцелуй мгновенно стал глубоким, влажным, жадным: языки сплелись, Уильям доминировал, исследуя каждый уголок рта Майкла, забирая, метя. Слюна обильно смешалась, стекала по подбородку омеги. Когда Уильям чуть отстранился, между их припухшими, красными губами протянулась длинная, прозрачная ниточка слюны, блестящая в свете лампы. Она медленно тянулась, пока не порвалась, оставив влажный блеск на губах Майкла. Омега тяжело дышал, глаза затуманились желанием. — Мой… — прорычал Уильям и снова впился в него, целуя ещё глубже, с языком, который полностью подчинял. Одна рука крепко держала затылок омеги, вторая уже стягивала ворот блузки, обнажая шею. Теперь Уильям сосредоточился именно на шее. Губы спустились ниже, и он начал метить кожу жадно, графично. Присосался сильно под ухом — большой, тёмно-фиолетовый засос расцвёл мгновенно, пульсируя теплом. Майкл застонал тихо, выгнувшись. Уильям куснул зубами — не до крови, но глубоко, оставляя отчётливый след зубов, потом лизнул горячим языком, успокаивая. Ещё один засос — чуть ниже, на боковой стороне шеи, потом сразу третий, ближе к ключице. Кожа быстро покрывалась метками: яркие красные и фиолетовые пятна, следы укусов, которые невозможно было скрыть обычным воротником. Уильям рычал низко, прижимаясь твёрдым, набухшим членом в брюках к бедру омеги, но не заходил дальше. — Чувствуешь? — хрипел он между укусами, покрывая всю шею: спереди, с боков, даже сзади, заставляя Майкла повернуть голову. — Это мои метки. Ты теперь носишь меня на себе. Каждый раз, когда Клара посмотрит, будет знать, кто тебя забрал. Майкл поскуливал, тело дрожало, но он подставлял шею, инстинкты омеги требовали принять альфу полностью. Шея горела от множества засосов и укусов — кожа была сплошь покрыта ими, от подбородка до ключиц. Запахи смешались густо, возбуждение витало в воздухе тяжёлым облаком, но Уильям сдерживался, несмотря на пульсирующее желание. Наконец он отстранился, тяжело дыша. Шея Майкла выглядела как поле битвы — сплошные метки, яркие и свежие. — Одевай кофту, — хрипло приказал Уильям, помогая ему встать. — С высоким воротником. Чтобы эти следы не светились сразу. Майкл, всё ещё дрожа и краснея, кивнул. Он достал из шкафа тёмную кофту с высоким горлом и длинными рукавами. Натянул её поверх блузки — высокий воротник надёжно скрыл все засосы и укусы на шее, хотя под тканью кожа продолжала гореть и пульсировать. Кофта спускалась ниже, прикрывая часть бёдер, но юбочка всё равно выглядывала. Теперь метки были спрятаны, но каждый вдох напоминал о них. Уильям притянул его обратно в объятия, ещё раз поцеловал — глубоко, с языком, оставив новую длинную ниточку слюны на губах. — Я люблю тебя, Майки. По-настоящему. Мы это переживём. Клара может беситься в своей комнате сколько угодно. Майкл прижался лицом к груди альфы, пряча пылающие щёки. — Я тоже люблю тебя, Уилл… Спасибо, что защищаешь. Из спальни Клары донёсся громкий стук и очередное ругательство — она, видимо, встала, но дверь осталась закрытой. Дети во дворе продолжали играть, их невинный смех контрастировал с тяжёлой атмосферой внутри. Уильям гладил спину омеги через кофту, чувствуя тепло свежих меток под тканью, и знал, что передышка скоро закончится. Но теперь у него был Майкл. И он не собирался его отдавать. Тени в комнате сгущались, а трещины в стенах семьи становились всё глубже и опаснее. Продолжение следует…