𖤍 ༺ Т е н и , ч т о п р и т я г и в а ю т ༻ 𖤍

Утро следующего дня выдалось тихим и серым. Солнечные лучи едва пробивались сквозь старые шторы дома Афтонов, оставляя в комнатах мягкий полумрак. Запах вчерашнего напряжения всё ещё витал в воздухе — тяжёлые феромоны Клары, смешанные с металлическим ароматом Уильяма и нежной ванилью Майкла. Клара, проспавшая почти до обеда после очередной пьяной ночи, заперлась в спальне. Оттуда доносились приглушённые звуки телевизора и редкие ругательства — она была где-то там, в своём мире злости и алкоголя, и не собиралась выходить. Майкл проснулся с лёгкой дрожью в теле. Под высокой кофтой с воротником кожа шеи и плеч всё ещё пульсировала от свежих засосов и укусов. Он быстро привёл себя в порядок, оставив кофту, которая надёжно скрывала метки, и вышел в коридор. Длинные рыжие волосы были аккуратно расчёсаны, чёлка падала на глаза, делая его ещё более стеснительным и милым. В мастерской уже собрались все. Уильям сидел за большим верстаком, высокий и сосредоточенный — 192 сантиметра роста, длинные тёмные волосы в низком хвосте, шрам через правый глаз, синяки под глазами. Перед ним лежали детали аниматроников. Рядом с ним, на стульях и табуретках, устроились дети и Майкл. Эван, десятилетний омега, крепко прижимал к себе плюшевого Фредбера и внимательно смотрел, как отец показывает, как закручивать маленький винтик. — Папа, а этот робот не будет двигаться ночью? — тихо спросил он, гетерохромные глаза были полны осторожного любопытства. Элизабет, восьмилетняя болтушка, крутилась рядом, блондинистые хвостики подпрыгивали. — А я хочу розовую детальку! Майкл, смотри, как я помогаю! — Она протянула крошечный проводок. Майкл сидел ближе всех к Уильяму, его тонкие пальцы ловко работали с мелкими деталями. Он улыбался мягко, стеснительно, иногда поглядывая на Уильяма. Их ноги под верстаком слегка соприкасались, передавая тихое тепло. Запахи смешивались — сладкий омега-аромат Майкла и тёмный, притяжательный альфа-аромат Уильяма. — Ты хорошо справляешься, Майки, — низко проговорил Уильям, его грубоватый голос звучал заботливо. Он протянул руку и слегка коснулся плеча омеги, будто поправляя рукав. — Тонкие пальцы как раз для такой работы. Майкл покраснел, но кивнул, продолжая помогать. Эван прижался к его боку с Фредбером. — С тобой не страшно, Майкл… Даже роботы кажутся добрее. Элизабет засмеялась и полезла обниматься к обоим. — Мы теперь как настоящая команда! Папа чинит, Майкл помогает, а мы с Эваном держим инструменты! Уильям смотрел на эту картину с тёплым, но тяжёлым взглядом. Его рука ненадолго задержалась на спине Майкла, пальцы слегка сжались. Под кофтой омеги тело отозвалось воспоминанием о вчерашних метках. Клара где-то в спальне продолжала смотреть телевизор и материться сквозь зубы, не выходя и не мешая. Эти часы в мастерской были почти мирными — детский смех, сосредоточенная работа, тихие взгляды между альфой и омегой. Они провели там почти всё утро и половину дня: собирали мелкий прототип, рассказывали истории, пили чай, который принёс Майкл. Уильям иногда бросал короткие, но полные значения фразы: — Ты нужен здесь, Майки. Всем нам. Майкл стеснительно улыбался, сердце билось чаще. К вечеру Клара окончательно затихла — напилась и уснула тяжёлым сном. Дети тоже легли рано, утомлённые днём. Эван и Элизабет быстро заснули в своих комнатах. Ночь пришла тёплой и густой. Уильям тихо вошёл в комнату Майкла, закрыл и запер дверь. Высокий альфа навис над омегой, глаза горели тёмным голодом. — Наконец-то… — прорычал он низко. — Никто не услышит. Только ты и я. Майкл дрожал от волнения, но потянулся навстречу. Уильям начал с глубокого поцелуя — губы горячие, язык настойчиво проник в рот, сплетаясь, забирая. Слюна смешалась, длинная ниточка потянулась, когда они оторвались. Затем он медленно стянул с Майкла кофту и всю одежду, обнажая тело. Уильям уложил омегу на кровать и навис сверху. Губы и зубы прошлись по всему телу — жадно, но с заботой. Засосы и укусы расцветали везде: на шее (поверх старых), на ключицах, груди — вокруг сосков, где он долго лизал и присасывался, оставляя большие тёмные пятна. Майкл тихо застонал, выгнувшись. — Уилл… ах… Альфа продолжал ниже — по животу, оставляя цепочку ярких меток, на рёбрах, бёдрах. Он перевернул Майкла на живот и покрыл спину: лопатки, позвоночник, поясницу, ягодицы. Следы зубов и фиолетовые засосы появлялись почти везде — на внутренней стороне бёдер, даже на икрах и запястьях. Тело Майкла быстро стало сплошным полотном меток. Майкл стонал всё громче — мягко, ранимо, сладко: — Уилл… глубже… пожалуйста… так горячо… Уильям перевернул его обратно, вошёл медленно, но глубоко, заполняя полностью. Движения были сильными, ритмичными, страстными. Он держал омегу в крепких объятиях, целуя в губы и шею между толчками, оставляя новые укусы. Майкл стонал открыто, голос дрожащий и милый, полный доверия и удовольствия: — Да… Уилл… там… ах… не останавливайся… Комнату наполняли тихие, но отчётливые стоны Майкла — прерывистые, сладкие, иногда переходящие в всхлипы. Никто в доме их не услышал: Клара спала пьяным сном, дети — далеко и крепко. Уильям рычал низко, прижимаясь всем телом, его сильные руки гладили и держали хрупкую фигуру омеги. Они двигались долго, меняя позы — то Уильям сверху, то Майкл на нём, но всегда близко, сплетённо. Засосы и укусы покрывали тело Майкла полностью: шея, грудь, живот, бёдра, спина — везде пульсировали свежие метки. Кульминация пришла мощно: Майкл выгнулся, громко застонав имя Уильяма, тело задрожало в оргазме. Уильям последовал за ним, заполняя горячим семенем глубоко внутри, рыча и прижимая омегу к себе. Они лежали долго после, обнявшись. Уильям нежно гладил длинные рыжие волосы Майкла, целуя свежие метки на плечах и шее. Майкл прижимался всем телом, уткнувшись носом в грудь альфы, слёзы тихого счастья блестели на ресницах. — Я люблю тебя… — прошептал он стеснительно, голос ещё хриплый от стонов. — И я тебя, Майки. Навсегда, — ответил Уильям, обнимая крепче. Его рука легла на живот омеги, словно чувствуя возможное новое начало. Ночь была их тайной и пламенем. Тени в комнате шевелились спокойно, а в доме Афтонов трещины становились всё глубже.

***

Утро после той жаркой, полной стонов и меток ночи наступило для Майкла тяжело. Тело ныло сладко и непривычно — почти каждый сантиметр кожи был покрыт свежими и вчерашними засосами и укусами Уильяма: шея, грудь, живот, бёдра, спина, даже внутренняя сторона бёдер пульсировала. Он проснулся с лёгкой тошнотой, которая быстро усилилась. Майкл тихо встал, стараясь не разбудить Уильяма, который спал рядом, обняв его крепко во сне. Высокий воротник кофты снова был натянут, чтобы скрыть хотя бы часть следов. В ванной его резко стошнило. Майкл согнулся над унитазом, длинные рыжие волосы упали на лицо, тело дрожало. Он долго кашлял, вытирая слёзы и рот. Тошнота была сильной, непривычной. В голове промелькнула мысль, от которой сердце заколотилось быстрее. Омега-инстинкты шептали о возможном. Он вспомнил, как Уильям заполнил его ночью глубоко и горячо, как их запахи смешались в одно целое. Руки дрожали, когда он достал из аптечки тест на беременность — тот, что когда-то купил на всякий случай, стесняясь даже думать об этом. Майкл сделал тест, сидя на краю ванны, и ждал, уставившись на полоски. Время тянулось мучительно. Когда результат проявился — две яркие полоски, — Майкл тихо всхлипнул. Положительный. Он беременный. Слёзы покатились по щекам ручьём. Радость смешалась со страхом и растерянностью. Он — омега, восемнадцать лет, и уже носит ребёнка от Уильяма. Майкл заплакал сильнее, прижав руки к животу. Он вышел из ванной, забыв спрятать тест на полочке у раковины, и вернулся в комнату, чтобы лечь рядом с Уильямом. Тошнота немного отступила, но слёзы ещё текли. Уильям проснулся, обнял его крепче, целуя в висок. — Что такое, Майки? — тихо спросил он заботливо. — Потом… — прошептал Майкл, прижимаясь. — Просто плохо спалось. День шёл своим чередом. Клара наконец вышла из спальни ближе к обеду — растрёпанная, злая, с тяжёлым запахом перегара. Она бродила по дому, придираясь ко всему. Дети играли в гостиной, Уильям ушёл в мастерскую починить что-то для пиццерии. Майкл помогал ему, но периодически отлучался — тошнота возвращалась волнами. Клара зашла в ванную случайно, чтобы умыться. Её взгляд упал на полочку. Тест. Две полоски. Она замерла, потом схватила его, глаза налились яростью. — Что за хуйня?! — заорала она на весь дом. Майкл как раз вернулся из мастерской. Клара вылетела в коридор, как фурия, и набросилась на него. Она схватила сына за волосы, ударила головой об стену, потом кулаком в живот — сильно, целенаправленно. — Ты, сука, беременный от этого извращенца?! От своего отчима?! Я тебя убью, мелкий ублюдок! — кричала она, нанося удары по лицу, по рёбрам, по животу. — Не дам тебе испортить мне жизнь ещё больше! Майкл упал на пол, прикрывая живот руками, слёзы текли, стоны боли вырывались. Кровь из разбитой губы и носа капала на пол. Он тихо всхлипывал, тело сворачивалось калачиком, защищая возможного ребёнка. — Мама… пожалуйста… не надо… — шептал он ранимым голосом. Элизабет и Эван услышали крики и прибежали. Дети в шоке замерли на секунду, а потом Элизабет бросилась вперёд, обнимая Майкла. — Не трогай его! — закричала она, маленькая альфа, защищая. — Майкл теперь наша мама! Он добрый, он нас любит! Не бей маму! Эван, дрожа, тоже прижался к Майклу с другой стороны, обнимая плюшевого Фредбера и его одновременно. — Мама Майкл… не обижай маму… — тихо плакал он. — Он хороший… Майкл был в шоке. Слёзы текли сильнее — от боли, от страха за ребёнка, от этих слов детей. «Мама»… Это слово ударило неожиданно, но в нём было что-то тёплое посреди ужаса. Клара замахнулась снова, чтобы ударить сильнее, но в этот момент в коридоре появился Уильям. Его лицо потемнело от ярости. Высокий альфа одним движением отшвырнул Клару в сторону, как куклу. Его феромоны ударили тяжело, доминирующе. — Ты совсем ебанулась, сука?! — прорычал он, голос низкий и страшны — Поднять руку на моего омегу и моего ребёнка?! Вон из моего дома! Клара попыталась встать, шипя: — Это мой сын, и он шлюха, которая… Уильям не дал ей договорить. Он схватил её за руку, выкрутил и буквально вышвырнул за дверь. Клара упала на крыльцо, крича проклятия. Уильям выкинул следом её вещи — сумку, одежду, бутылки. — Чтобы духу твоего здесь не было! Если вернёшься — убью. Это мой дом, моя семья. Майкл — мой. И дети теперь под моей защитой. Дверь захлопнулась. Клара ещё орала снаружи, но Уильям уже вернулся к Майклу. Он опустился на колени, осторожно поднял омегу на руки, прижимая к груди. Элизабет и Эван облепили их с двух сторон, плача. — Всё хорошо, Майки… — шептал Уильям, целуя его в волосы, в разбитую губу. — Она ушла. Никто больше не тронет тебя и нашего малыша. Майкл тихо плакал, прижимаясь к нему, руки на животе. — Я… тест положительный… Я беременный… Дети назвали меня мамой… Я не знаю, как… Уильям улыбнулся впервые за день — тёплой, притяжательной улыбкой. — Ты будешь прекрасной мамой. А мы — семьёй. Я люблю тебя. Элизабет и Эван кивали, обнимая «маму Майкла» крепче. Дом наконец затих. Клара осталась за дверью, а внутри начиналась новая глава — с беременностью, метками по всему телу и настоящей защитой. Тени в коридоре шевелились спокойно, словно одобряя. Продолжение следует…