Лотосы после грозы

      Дождь, бьющий по Пристани Лотоса, всегда был похож на войну между небожителями и демонами.       Громкий. Яростный. Беспощадный. Он с силой ударялся о землю, барабанил по деревянным настилам пристаней, вспенивал воду у берега. Воздух пах мокрым деревом, илом и распустившимися лотосами. А ещё — грозой, застрявшей где-то между тяжёлыми тучами.       Удар грома.       Цзян Чэн ненавидел дождь. Ненавидел этот запах. Потому что тот всегда приносил с собой прошлое.       Молния вновь вспыхнула над рекой, на мгновение осветив узкую тропу вдоль воды. За спиной главы ордена Юньмэн Цзян шли двое учеников, стараясь лишний раз не смотреть по сторонам.       И правильно. Смотреть здесь было не на что.       Четверо заклинателей лежали у самой кромки воды. Без мечей. Без духовных мешочков. С застывшим ужасом на лицах.       Цзян Чэн присел рядом с ближайшим телом.       Одежда убитого была старой и дешёвой — ткань истёрлась, обувь давно прохудилась, а грязь на подоле ещё не успела смешаться с дождевой водой. Заклинатель провёл пальцами по запястью мертвеца.       Кожа оказалась ледяной. Слишком ледяной для того, кто умер совсем недавно. Ран почти не было. Только тонкая царапина на тыльной стороне ладони. От такой не умирают.       Цзян Чэн нахмурился. Воздух вокруг всё ещё рябил от остатков чужой духовной энергии — тёмной, вязкой, неприятной.       Незнакомой.       Страх медленно поднялся где-то в глубине сознания, заставляя сердце тревожно сжаться. Это не было похоже на демоническую культивацию.       Что-то другое.       Что-то хуже.       Даже во времена Вэй Усяня, даже среди армии мертвецов, подчинявшихся звукам флейты, Цзян Чэн не чувствовал такого липкого, животного страха. Он продолжал осматривать тело, пытаясь найти хоть что-то, когда позади раздался нервный голос ученика:       — Глава ордена… здесь есть следы ещё одного человека.       Цзян Чэн обернулся.       Небольшие следы на влажной земле уже размывало дождём, но они всё ещё были свежими. Кто-то стоял здесь совсем недавно.       И этот человек не скрывался.       Цзян Чэн медленно поднялся, чувствуя, как Цзыдянь раздражённо трещит на пальце.       Дождь усиливался. Река впереди тонула в сером тумане, и только тусклый свет фонаря покачивался где-то у старой пристани.       Там кто-то был.       Цзян Чэн сделал шаг вперёд.Потом ещё один.Ноги вдруг стали тяжёлыми, словно тело само пыталось удержать его на месте. Ученики за спиной заметно напряглись.       — Глава ордена, возможно, стоит дождаться подкреп…       — Замолчите.       Голос прозвучал слишком резко. Он и сам это понял.Но что-то внутри уже болезненно натянулось.       Предчувствие.       Странное. Неправильное.       Опасное.       Цзян Чэн медленно выдохнул и сделал ещё шаг. Свет фонаря качнулся от ветра.       И тогда он увидел её. Белые одежды, потемневшие от дождя. Длинные волосы, тяжёлые от воды. Тонкая фигура у самого берега. В одной руке — меч. На лезвии ещё блестела свежая кровь.       Она стояла к нему спиной.              Спокойно.       Будто не среди трупов.       Будто ждала.       Сердце вдруг ударило слишком сильно.       Невозможно.       Нет…       Это не могла быть она.       Женщина слегка повернула голову, услышав шаги. Серебристые колокольчики, вплетенные в волосы, редко зазвенели.       — Не советую подходить ближе, — спокойно произнесла она. — Его духовная энергия искажена.       Голос.       Мир на мгновение стал оглушительно тихим.       Исчез дождь. Исчезла река. Исчезло всё. Остался только этот голос — слишком знакомый, слишком близкий, чтобы быть реальностью.       Пальцы Цзян Чэна медленно сжались. Он замер, не в силах сделать ещё шаг.       Нет.       Он не верил.       Этого не может быть.       Женщина наконец обернулась. Молния разрезала небо. И он увидел её лицо.       Лицо, которое узнал бы из тысячи.       Лицо человека, которого похоронил тринадцать лет назад.       Те же светлые, почти ледяные глаза. Та же насмешливая складка губ. Родинка на левой щеке. Только взгляд стал другим. Тяжелее. Холоднее. Словно человек слишком долго смотрел в бездну.       Ученики за спиной резко втянули воздух.       Кто-то тихо выдохнул:       — Невозможно…       Но Цзян Чэн их уже не слышал. Юнь Чжао слегка склонила голову набок, внимательно вглядываясь в него. В её глазах мелькнуло что-то новое. Усталость.       А потом она улыбнулась.       — Господин глава выглядит так, будто увидел призрака.       Он молчал. Потому что не мог вымолвить ни слова.       Тринадцать лет.       Тринадцать лет он был уверен, что она мертва.       Тринадцать лет ненавидел себя за то, что не нашёл даже тела. А теперь она стояла перед ним.       Живая.       И вместо облегчения внутри поднималась ярость.       Горячая. Удушающая.       — Возвращайтесь обратно, — холодно бросил он ученикам.       — Но глава ордена…       — Сейчас же.       Ученики переглянулись, но подчинились. Даже им было понятно: происходящее сейчас не предназначалось для чужих глаз. Отношения главы ордена и барышни Юнь всегда были сложными.       Когда шаги стихли вдали, между ними остались только шум дождя, река и слишком тяжёлое молчание. Юнь Чжао первой нарушила тишину:       — Всё такой же гостеприимный.       В её голосе скользнула привычная насмешка.       — Где ты была? — проигнорировав её слова, тихо спросил Цзян Чэн.       Он не узнал собственный голос. Слишком спокойный. Слишком опасный. Цзыдянь нагрелся на пальце, будто чувствуя настроение хозяина.       Юнь Чжао отвела взгляд в сторону воды.       — Долгая история.       — Тогда рассказывай.       — Не люблю приказы. Вы ведь это помните, господин Цзян?       Цзян Чэн резко шагнул к ней, сокращая расстояние. Хотелось схватить её за плечи. Дотронуться. Убедиться, что она настоящая.       — А я не люблю, когда мёртвые возвращаются спустя тринадцать лет и ведут себя так, будто ничего не произошло.       Её глаза опасно сузились.Вот она. Настоящая Юнь Чжао. Не спокойная маска.       Гроза под кожей.       — Осторожнее, глава ордена Цзян, — тихо произнесла она. — Сейчас ты звучишь так, будто злишься на меня за то, что я выжила.       — А должен радоваться?!       Слова сорвались раньше, чем он успел остановиться. Тишина ударила сильнее любой пощёчины.       Юнь Чжао замерла. Всего на мгновение, прежде чем взять себя в руки. Только этого было достаточно, чтобы Цзян Чэн успел заметить её боль. Быструю, почти незаметную, мимолетную. А потом Юнь Чжао снова улыбнулась — остро, устало, привычно. Словно была рядом каждый день.       — Да, — тихо сказала она. — Обычно люди именно так и делают, когда кто-то возвращается домой. Домой. Что-то внутри Цзян Чэна болезненно дёрнулось. Потому что Юньмэн давно перестал быть домом. Для них обоих.