Лотосы после грозы

      Сегодня Юнь Чжао проснулась не от звуков размеренной юньмэнской жизни.       Как только на дворе пробил час кролика, в дверь постучали. Очень настойчиво и раздражающе.       Юнь Чжао зарылась лицом в подушку, натянула одеяло на голову и попыталась снова провалиться в сон. Не получилось. Стук повторился. Она тихо прорычала в подушку и перевернулась на другой бок, с силой прижимая край одеяла к уху. Она не в Гусу, чтобы просыпаться и существовать в такую рань. Это пытка.       Стук повторился. Раз. Два. Три.       А потом дверь просто распахнулась с такой силой, будто вот-вот её сорвёт с петель.       Юнь Чжао даже не пошевелилась. Не посмотрела на незваного гостя. Только пальцы под одеялом сжались в кулак. Во всём Юньмэне найдётся только один смельчак, который может позволить себе вот так врываться в её покои, не боясь праведного гнева женщины.       — Если ты сейчас скажешь, что Пристань Лотоса снова горит, я даже не удивлюсь.       Голос из-под плотного одеяла вышел глухим и тихим.       — Вставай.       Юнь Чжао медленно выглянула из-под одеяла — сначала кончик носа, потом глаза, сощуренные и недовольные.       Цзян Чэн стоял на пороге. Живой, здоровый и, к сожалению, абсолютно серьёзный. Она бегло оглядела мужчину — скользнула взглядом по его лицу, задержалась на мгновение на плечах, проверила, нет ли крови на одежде. Секундное облегчение заставило пальцы разжаться. Она тут же стиснула зубы, чтобы не выдать этого. На нём не было следов пожара, вторжения, новых ран.       Облегчение сменилось раздражением.       — Значит, не горит.       — Ещё нет.       — Проваливай.       Юнь Чжао снова с головой накрылась одеялом, оставив лишь небольшую щёлку для глаз. Раз он в порядке и с Пристанью Лотоса всё хорошо, нет никакой необходимости будить её в такую рань.       — Нет.       — Не хочу тебя видеть, — буркнула в подушку Юнь Чжао.       И лишь отчасти это была правда. С момента прошлого разговора на пристани пара заклинателей старательно избегала друг друга. Каждый раз, когда их пути пересекались в коридоре, она отводила взгляд первой. Он делал вид, что смотрит в другую сторону. Это было глупо. Это было невыносимо.       Губы Цзян Чэна презрительно дрогнули. Юнь Чжао ждала новую колкость — втайне надеясь, что это будет шагом к их перемирию. Но мужчина спокойно ответил:       — Придётся тебе потерпеть.       — Какая жалость.       Она не удержалась и зевнула — специально, нарочито, чтобы показать, как ей плевать. Он скрестил руки на груди и прислонился к стене. Пальцы его левой руки чуть заметно постукивали по предплечью — жест нетерпения, который она помнила с юности.       — Через час выезжаем.       — Куда?       — На ночной рынок.       — Ночной? — Юнь Чжао приподняла бровь, выглядывая из-под одеяла.       — Да.       — Но сейчас раннее утро. — Она села на кровати, одеяло сползло до пояса. Волосы растрепались, падали на лицо. Она отвела прядь, не глядя. — Какого демона ты решил разбудить меня сейчас?       — Чтобы ты не сбежала.       Юнь Чжао замерла. Пальцы, перебиравшие край одеяла, замерли тоже. Она медленно подняла глаза.       — Ты серьёзно?       — Более чем.       — Ты? — она кивнула на него, чуть наклонив голову.              — Да.       — На рынок? — в голосе появилась усмешка.       — Твою мать, Юнь Чжао. — Голос Цзян Чэна начал приобретать опасные ноты. Он провёл рукой по лицу, потёр переносицу, потом опустил ладонь. — Ты всегда так бесила?       — Всегда, — ласково подтвердила она.       — Я уже пожалел, что решил взять тебя с собой.       Юнь Чжао вылезла из-под одеяла, откинула волосы со лба и прищурилась с невинным видом.       — Ты всегда можешь передумать, — небрежно пожала плечами заклинательница.       — Юнь Чжао.       — Просто уточняю. Последний раз, когда я видела тебя на празднике, ты угрожал человеку веслом.       Она похлопала глазами. Раньше за такое выражение лица Цзян Чэн готов был ей всё простить — не важно, в какую проделку она снова влезла. Он помнил, как она вот так же сидела на бочке, болтала ногами и смотрела на него, пока он орал на какого-то наглого торговца. Старые воспоминания о последней их вылазке на праздник шевельнулись в груди. И губы дрогнули — чуть-чуть, на одно мгновение. Почти усмешка.       Тогда он действительно чуть не ударил молодого парня веслом. И всё снова из-за Юнь Чжао.       — Он это заслужил.       — Он выиграл у тебя в стрельбе.       — Именно.       Она не удержалась от смешка — короткого, тёплого. И прикусила губу, будто хотела спрятать его обратно.       Цзян Чэн закатил глаза. Покачал головой. Но не разозлился. Только махнул рукой в сторону двери.       — Собирайся.       — Это приказ главы ордена? — спросила она, наматывая прядь волос на палец.       — Нет. — Он мрачно сложил руки на груди.       — Тогда я остаюсь.       Она откинулась на подушки, сложив руки на животе, и с вызовом посмотрела на него.       Цзян Чэн обречённо вздохнул, прокручивая на пальце Цзыдянь. Кольцо тускло блеснуло в утреннем свете. Иногда подобные выходки Юнь Чжао казались ему почти забавными. Но сейчас он сжал челюсть — так, что желваки заходили.       — Это приказ главы расследования.       — Такой должности не существует, — парировала она, не меняя позы.       — Теперь существует.       — Сам придумал? — она приподняла одну бровь.       — Да.       — Ужасно.       — Через час, — он ткнул пальцем в её сторону. — Если не будешь готова, я приду за тобой сам.       — Угрожаешь?       — Обещаю.       Он вышел, но не хлопнул дверью. Закрыл почти тихо. Только щёлкнула задвижка.       Юнь Чжао смотрела на закрывшуюся дверь ещё несколько секунд. Потом вдруг поняла, что улыбается — широко, так, как давно не улыбалась, и тут же закусила нижнюю губу, заставляя себя перестать.       Она встала с кровати, сделала несколько кругов по комнате — босиком, по холодному полу — и села напротив бронзового зеркала. Взяла гребень. Провела им по волосам раз, другой, третий. Медленно. Задумчиво. Пальцы чуть дрожали.       Это становилось опасно.       Нужно как можно скорее найти причину покинуть Юньмэн, пока всё не зашло слишком далеко. Пока ещё не смылась эта тринадцатилетняя пропасть. Пока у неё ещё есть силы бежать.       Она положила гребень на стол. Посмотрела на своё отражение.       — Идиотка, — сказала сама себе тихо.       Правда, решимости становилось всё меньше.       Ночной рынок раскинулся вдоль реки.       Тысячи фонарей отражались в воде. Воздух был наполнен запахом жареной рыбы, баоцзы, сладких лепёшек и цветущих лотосов.       Людей оказалось столько, что уже через несколько минут Юнь Чжао начала жалеть о своём согласии. Когда-то она любила находиться среди людей и очень любила праздники.       — Напомни, зачем мы здесь? — проворчала Юнь Чжао, скрещивая руки на груди.       — Проверяем слухи, — невозмутимо ответил Цзян Чэн.       Девушка качнула головой. Серебристые колокольчики в её волосах тут же отозвались.       — Ложь.       — Проверяем торговцев.       — Ещё большая ложь. Ты никогда не умел врать.       Цзян Чэн вздохнул. Умел. Только не ей. Юнь Чжао всегда видела его насквозь.       — Нам сообщили о человеке, который скупает старые артефакты.       — Вот.       — Что?       — Это уже звучит как работа.       — Потому что это работа.       Они шли рядом, постоянно уворачиваясь от чьих-то локтей, прижимаясь к прилавкам, чтобы пропустить особенно плотный поток. В какой-то момент Юнь Чжао толкнули — она не удержалась и налетела плечом на Цзян Чэна. Он рефлекторно поддержал её за талию. Только на мгновение. Потом убрал руку.       — А я почти поверила, что ты решил развлечься, — усмехнулась она, лишь бы сгладить неловкость.       — Не надейся.       — Скучный.       — А ты бесишь.       Они шли слишком близко друг к другу, случайно касаясь локтями. Потому что толпа не оставляла выбора. Юнь Чжао, несмотря на всю ненависть к чужим прикосновениям, чувствовала себя на удивление спокойно. Несколько раз прохожие снова толкнули её плечом. На третий раз Цзян Чэн просто оказался между ней и потоком людей. Будто случайно. Будто сам не заметил.       Она заметила. Как напряглись его плечи. Как он чуть сместился, загораживая её. Как его пальцы на мгновение сжались в кулак.       Она опустила глаза и пошла чуть медленнее, чтобы он не заметил, как участилось её дыхание.       — Госпожа!       Маленькая девочка выскочила прямо перед ними. Ей на вид было лет семь или восемь. Тёмные волосы заплетены в две растрёпанные шишки по бокам. Недорогая одежда. В руках — корзина цветов. Белые лотосы, ещё нераспустившиеся. Капли воды блестели на лепестках. И один единственный пион.       — Купите лотос?       — Нет, — автоматически ответил Цзян Чэн, даже не взглянув на корзинку.       — Купите.       — Нет.       — Купите.       — Нет.       — Тогда вы плохой жених.       Юнь Чжао закашлялась. Громко, неожиданно. Прикрыла рот, пряча смех. Цзян Чэн застыл. Рука, тянувшаяся за кошельком, замерла на полпути. Девочка победно улыбнулась, уперев руки в бока.       — Мама говорит, если мужчина не покупает цветы своей девушке, значит, он жадный.       — Мы не… — начал Цзян Чэн, но девочка его перебила:       — Один серебряный.       — Мы не...       — Два за один.       — Мы не...       — Господин глава ордена, вы проигрываете ребёнку.       Юнь Чжао уже откровенно смеялась. Она закрыла лицо ладонями, плечи тряслись. Потом выглянула из-за пальцев — глаза блестели.       Цзян Чэн посмотрел сначала на неё. Потом на девочку.       — Лотос не возьму, — сказал он. — Возьму другой.       Потом молча достал две серебряных монеты и протянул девочке.       — Спасибо!       Девочка сунула пион Юнь Чжао так быстро, что он едва не выпал, и убежала раньше, чем он успел что-либо сказать. Только мелькнули в толпе развевающиеся ленты. Наступила тишина.       Юнь Чжао посмотрела на цветок, потом на мужчину. Сердце пропустило несколько ударов. Белый пион, с каплями на лепестках. Пион.       — Ни слова, — произнёс Цзян Чэн раньше, чем заклинательница придумала, что сказать.       — Даже не думала.       — Юнь Чжао.       — Клянусь.       — Ты врёшь.       — Конечно.       Она покрутила цветок в пальцах. Лепестки чуть дрожали. Поднесла ближе к лицу, вдохнула запах — нежный, сладкий, лунный.       И впервые за весь вечер рассмеялась по-настоящему. Без колкостей. Без защиты. Просто рассмеялась — запрокинув голову, прикрыв глаза, легко, как в юности.       Цзян Чэн вдруг поймал себя на том, что смотрит только на неё. Не на рынок. Не на людей. Не на расследование.       Только на неё.       На то, как блестят её глаза. Как колышутся серебряные колокольчики в волосах. Как улыбка — настоящая, живая — всё ещё не сошла с губ.       И именно в этот момент краем глаза он заметил человека в чёрном плаще. Тот стоял на противоположной стороне улицы. И тоже смотрел прямо на Юнь Чжао. Не на него. Не на толпу.       На неё.       А когда их взгляды встретились — исчез.       Просто слился с толпой. Так умело, что казалось, его никогда там не было. Но Цзян Чэн был уверен: таинственный человек действительно был, и нужна была ему именно Юнь Чжао.       Юнь Чжао перестала улыбаться первой.       Она тоже это почувствовала. Тот самый взгляд. Тяжёлый, липкий, опасный.       — Ты видел? — тихо спросила она, не оборачиваясь.       — Да.       Голос Цзян Чэна стал чужим. Холодным.       Больше ничего говорить не пришлось.       Они сорвались с места одновременно. Цзян Чэн рванул вперёд, прокладывая путь через толпу. Юнь Чжао — за ним, на шаг отставая, чтобы видеть обоих — и человека впереди, и спину Цзян Чэна.       Толпа расступалась неохотно. Кто-то возмущённо вскрикнул. Кто-то едва не уронил корзину с фруктами и тут же громко выругался. Юнь Чжао перепрыгнула через рассыпанные плоды, не сбавляя шага.       Человек впереди двигался быстро. Слишком быстро для обычного торговца. Слишком уверенно для того, кто здесь случайно.       Он свернул в боковой переулок. Потом ещё раз. Потом — исчез.       Цзян Чэн первым вылетел на пустую улицу.       Старые деревянные стены, покосившиеся. Единственный колышущийся на ветру фонарь. Где-то капала вода — ровно, мерно, как отсчёт времени.       Никого.       Цзян Чэн от подступающей злости ударил кулаком в ближайшую стену. Просто чтобы выпустить пар, чтобы отвлечься.       Юнь Чжао остановилась рядом. Она тяжело дышала, но не от бега. От того знакомого, липкого чувства, которое поднималось изнутри.       Такое же чувство было у неё несколько дней назад возле тел убитых заклинателей. Она провела ладонью по лицу, вытирая пот. Пальцы дрожали. Совсем немного.       — Слишком чисто, — сказала она, оглядываясь.       — Согласен.       Цзян Чэн осматривал переулок. Взгляд скользил по стенам, по земле, по закрытым дверям. Потом вдруг наклонился.       На земле что-то лежало.       Маленький бумажный талисман. Пожелтевший, почти истлевший. Края обгорели, иероглифы стёрлись.       Он поднял его двумя пальцами — осторожно, будто боялся рассыпать. И сразу помрачнел.       Юнь Чжао почувствовала это раньше, чем увидела. Она вздрогнула. Цепочки в волосах тревожно прозвенели.       Остатки энергии обиды. Очень слабые, но узнаваемые. Сердце неприятно сжалось.       — Покажи, — попросила она едва слышно. Голос вдруг стал каким-то слабым, отстранённым.       Она протянула руку. Цзян Чэн не сразу отдал талисман — помедлил, глядя на неё.       — Осторожно.       — Я знаю.       Она аккуратно взяла талисман кончиками пальцев.       Бумага рассыпалась почти сразу — серые хлопья упали на землю. Но этого хватило. Юнь Чжао закрыла глаза.       Перед глазами вспыхнула чужая память. Каменные стены. Темнота. Крики, наполненные болью и животным страхом. Густой запах крови. Железо. Медь. Смерть. Цепи. Слишком знакомые цепи. Они обвивали запястья, крепко впиваясь в кожу. Ледяные, тяжёлые.       Юнь Чжао резко вдохнула, будто вынырнула из глубокого озера. На секунду мир качнулся, возвращаясь к реальности. Ноги стали ватными. Голова кружилась. Но она удержалась. Не показала. Только сжала пальцы в кулак, ощущая, как дрожит рука.       Цзян Чэн заметил. Конечно заметил.       Он шагнул ближе, оказался вплотную — так, что она почувствовала тепло его тела.       — Что такое? — спросил тихо, чтобы не напугать.       — Ничего.       — Не лги.       Она стиснула зубы, пытаясь снова удержать увиденное в голове. Слишком поздно. Воспоминание уже исчезло, оставив после себя привычную тупую боль в груди.       — Просто знакомая энергия.       — Откуда?       — Не знаю.       — Юнь Чжао.       — Я сказала — не знаю.       Голос прозвучал резче, чем она хотела. Сорвался.       Она отвернулась, сделала шаг в сторону, чтобы не стоять так близко. Не видеть его лицо.       Цзян Чэн замолчал. И именно это молчание оказалось хуже вопросов. Потому что она знала: он снова заметил. Снова увидел трещину в стене. И ничего не сказал — просто стоял и смотрел. А она не могла поднять глаза.       Фонарь над головой качнулся от ветра. Тени забегали по стенам. Где-то вдалеке всё так же шумел рынок. Смеялись люди. Торговались. Но здесь, в этом тупике, было холодно и тихо.       Слишком тихо.       Когда они вернулись на рынок, стало уже совсем темно.       Фонари отражались в воде золотыми дорожками. Музыканты играли где-то возле набережной. Люди смеялись. Будто в мире вообще не существовало ни убийств, ни призраков прошлого.       Юнь Чжао вдруг остановилась так резко, что Цзян Чэн практически врезался в неё.       — Что случилось? — он автоматически огляделся и потянулся к Цзыдяню.       — Я хочу лепёшку.       Цзян Чэн моргнул.       — Что?       — Лепёшку.       — Сейчас?       — Сейчас.       — После погони?       — Особенно после погони.       Он посмотрел на неё несколько секунд. Потом тяжело вздохнул.       — Ты невозможна.       — Я знаю.       Через несколько минут они уже сидели на деревянном мостике у воды. Юнь Чжао держала горячую лепёшку в здоровой руке. Цзян Чэн пил чай. Некоторое время оба молчали.       Редкий случай.       — Помнишь, как Вэй Усянь украл у торговца целую корзину таких?       Юнь Чжао улыбнулась.       — Украл?       — Хорошо. Одолжил.       — Он заплатил потом.       — Через три месяца.       — Но заплатил же.       — После того как шицзе заставила.       Оба невольно усмехнулись.       Боль никуда не исчезла. Но впервые за долгое время воспоминание не резало ножом. Просто было рядом. Как часть жизненного пути.       Юнь Чжао смотрела на воду. На отражения фонарей. На пион, который всё ещё держала в руках.       Потом вдруг сказала:       — Спасибо.       Цзян Чэн удивлённо повернул голову.       — За что?       Она пожала плечами.       — За рынок.       — Не благодари раньше времени.       — Почему?       — Потому что завтра ты всё равно будешь меня раздражать.       Юнь Чжао рассмеялась.       И этот смех оказался настолько живым, что Цзян Чэн на мгновение забыл, как дышать. Потому что именно так она смеялась раньше.       До войны.       До исчезновения.       До всех потерь.       На короткий миг ему показалось, что время можно повернуть назад. Но только на миг. Потому что где-то в глубине рынка за ними продолжали наблюдать.       И на этот раз наблюдатель не собирался убегать.