Шут и Корона

Смотрины объявили в пятницу утром. Блум узнала об этом так же, как узнавала обо всём важном в своей жизни — не первой, не напрямую, и не тогда, когда ещё можно было что-то изменить. Советник принёс бумаги к завтраку — стопку документов, среди которых был официальный лист с печатями Домино и Эраклиона. Она прочитала. Поставила чашку. Прочитала ещё раз. *Учитывая необходимость обеспечения стабильного управления Домэрией и союзных государств, а также принимая во внимание статус Её Величества как вдовствующей королевы без наследника, советы обоих домов настоятельно рекомендуют...* Дальше она не стала читать. — Когда? — спросила она советника. — Послезавтра, Ваше Величество. Кандидаты уже приглашены. — Сколько их? — Двенадцать. Блум поставила бумаги на стол. Ровно, аккуратно. Взяла кофе. — Хорошо, — сказала она. Советник ждал — видимо, ожидал чего-то другого. — Это всё, — сказала она. Он ушёл. --- Она нашла Валтора в библиотеке — там, где он обычно бывал с утра, с книгой и без видимой спешки. Вошла, закрыла дверь. Он поднял взгляд. Посмотрел на её лицо. — Что случилось? — спросил он. — Смотрины, — сказала она. — Послезавтра. Пауза. — Советы, — сказал он. Не вопрос. — Оба. Домино и Эраклион. — Она встала у окна. — Двенадцать кандидатов. Приглашены без моего ведома. Валтор молчал. Она ждала чего-то — не знала чего. Может быть, реакции. Может быть, того, что он скажет что-то острое и точное, как умел. Он не сказал ничего. Смотрел на книгу перед собой — не читал, просто смотрел. — Валтор, — сказала она. — Слышу. — Вы молчите. — Думаю. — О чём? Он поднял взгляд. В серых глазах было что-то, что она видела редко — не боль, не ухмылка, не та внимательная наблюдательность, которая была его обычным состоянием. Что-то тяжелее. — О том, — сказал он медленно, — что это было предсказуемо. — Пауза. — И о том, что предсказуемость не делает вещи легче. Блум смотрела на него. — Что мне делать? — спросила она. — Вы уже знаете. — Я спрашиваю вас. — Зачем? — Он встал, закрыл книгу. — Вы никогда не делали то, что вам говорили. Почему сейчас должно быть иначе? — Потому что теперь это — официально. Давление с двух сторон. Если я откажусь— — Вы королева, — сказал Валтор. — Откажетесь — и это будет ваш выбор. Последствия — тоже ваши. — Он посмотрел на неё. — Вопрос не в том, что скажут советники. Вопрос в том, что скажете вы. Блум молчала. — Пойдите, — сказал он. — Посмотрите на этих двенадцать человек. — Пауза. — И послушайте, что при этом говорит сердце. Помните, кто давал вам этот совет? — Майя, — сказала она тихо. — Да. Она смотрела на него — на это спокойное лицо, на левую сторону, скрытую полями колпака, на серые глаза, в которых что-то тяжёлое лежало под поверхностью. — А вы придёте? — спросила она. — Я шут, — сказал Валтор. — Я буду там, где должен быть. Это не был ответ на её вопрос. Но она приняла его. --- Послезавтра пришло быстро. Утром Блум надела то, что хотела — не парадное, не коронационное. Тёмно-бордовое платье, простое, с длинными рукавами. Тёмная корона Домэрии. Волосы убраны строго. Марион приехала накануне — с Орителом, оба выглядели так, словно хотели сказать что-то важное и не решались. Блум встретила их ужином, говорила о государственных делах, не дала вставить ни слова о смотринах. Утром Марион всё-таки пришла в комнату. Встала сзади, пока служанка заканчивала с прической. Смотрела на дочь в зеркало. — Блум, — сказала она. — Мама. — Ты не обязана сегодня принимать решение. — Знаю. — Просто — посмотри. Познакомься. Ничего больше. Блум встретила взгляд матери в зеркале. — Я знаю, мама. — Пауза. — Я справлюсь. Марион кивнула. Сжала плечо дочери — коротко, тепло — и вышла. --- Главный зал к полудню был полон. Двенадцать кандидатов — все молодые, все красивые, все правильные в том смысле, в котором правильными бывают люди, которых специально отбирают для таких целей. Принцы, наследники, представители знатных домов. Хорошие люди, скорее всего. Достойные. Блум вошла, когда все уже были в зале. Они обернулись одновременно — двенадцать пар глаз, двенадцать поклонов. Кто-то улыбался. Кто-то держался строго. Кто-то — она отметила — смотрел не на неё, а на корону. Она прошла по залу. Говорила с каждым — коротко, вежливо. Спрашивала что-то незначительное, слушала ответы. Один кандидат рассказывал о своих землях с такой гордостью, что она почти улыбнулась — это было искренне. Другой говорил правильные слова слишком быстро, как человек, который учил их наизусть. Третий спросил её о Домэрии — по-настоящему спросил, с интересом. Она ответила и почувствовала, что говорит с человеком, а не с кандидатом. Это было что-то. Но не то. Она шла по залу и думала: *слушай сердце.* Майя. Уже столько раз — слушай сердце. И сердце молчало. Вежливо, ровно молчало — как молчат перед людьми, которые не плохие, просто не те. Она дошла до конца зала. И у дальней стены — между двумя высокими окнами — стоял Валтор. Колпак на левый бок. Руки сложены. Смотрел на неё. Только на неё — не на кандидатов, не на зал. На неё. И в этом взгляде не было ничего скрытого. Ничего, что он пытался бы убрать или смягчить. Просто смотрел — открыто, прямо — с тем выражением, которое она научилась читать за эти месяцы и которое каждый раз делало что-то с воздухом в её лёгких. Она остановилась. Посмотрела на него. Двенадцать правильных мужчин за её спиной. Все подходящие. Все достойные. Все — не те. А у стены — шут. В красно-чёрном, с колпаком, с серыми глазами и шрамом, который он прятал, и с тем взглядом, от которого у неё перехватывало дыхание. Сердце — наконец — заговорило. Она отвела взгляд. Повернулась к залу. Советник уже шёл к ней — с довольным видом, с бумагами, с тем выражением человека, который считает, что сейчас будет объявлено решение. Блум подняла руку. — Господа, — сказала она. Зал притих. — Благодарю вас за то, что приехали. Каждый из вас — достойный человек, и я это вижу. — Она говорила ровно, отчётливо. — Но я приняла решение. Советник открыл рот. — Я выберу мужа тогда, когда сочту это нужным, — сказала Блум. — Я королева Домэрии. И только я буду решать — когда, где и с кем. — Пауза. — Всем это ясно? Тишина. Полная, оглушительная тишина. Двенадцать кандидатов смотрели на неё — по-разному: кто-то с удивлением, кто-то с обидой, один — с уважением, которое она заметила и оценила. Советник выглядел как человек, у которого земля уходит из-под ног. Орител в первом ряду — она видела его краем глаза — сидел неподвижно с таким лицом, словно хотел что-то сказать и понимал, что сейчас не стоит. Марион смотрела на дочь. И в её взгляде — Блум поймала это — было не осуждение. Было что-то похожее на понимание. — Благодарю вас всех, — сказала Блум. — Прошу принять мои приглашения на ужин сегодня вечером — как гостей, не как кандидатов. А сейчас — прошу меня извинить. Она повернулась и вышла из зала. --- Коридор за дверью был пустым. Она шла — быстро, не оглядываясь — и слышала за спиной тихий гул голосов, который нарастал по мере того, как удалялась. Шаги за ней — одни. Лёгкие, знакомые. — Блум. Она остановилась. Обернулась. Валтор стоял в нескольких шагах. Смотрел на неё — с тем же выражением, что у стены. Открытым. Тяжёлым. — Вы понимаете, что сделали? — спросил он тихо. — Да. — Последствия— — Я знаю о последствиях. — Блум— — Валтор, — сказала она. — Я устала делать то, что правильно для всех остальных. — Она смотрела на него. — Один раз. Один раз я сделаю то, что правильно для меня. Он смотрел на неё. Долго. В коридоре было тихо — только их дыхание и далёкий гул из зала. — И что правильно для вас? — спросил он. Блум смотрела на него. На серые глаза. На левую сторону лица под полями колпака. На руки, которые он держал сложенными — всегда сложенными, как будто так ему спокойнее. — Пока не знаю, — сказала она честно. — Но точно не это. Он молчал. — Вы придёте сегодня вечером в библиотеку? — спросила она. Пауза. — Да, — сказал он. — Хорошо. Она пошла дальше по коридору. И не оборачивалась — хотя хотела. Не потому что боялась увидеть. А потому что знала: он смотрит ей вслед. И это — просто это — было достаточным. --- Вечером пришли Дафна, Марион и Стелла — втроём, что говорило о координации. Блум открыла дверь, увидела все три лица и почти засмеялась. — Заходите, — сказала она. Они зашли. Расселись. Смотрели на неё. — Говорите, — сказала Блум. — Все сразу, так быстрее. Стелла заговорила первой — это было предсказуемо. — Блум, я понимаю, что ты чувствуешь, и я на твоей стороне всегда, ты это знаешь, но двенадцать человек и ты просто— — Стелла, — сказала Блум. — Да? — Ты на моей стороне? — Всегда. — Тогда скажи мне одно: среди этих двенадцати был кто-то, за кем я бы пошла в огонь? Стелла открыла рот. Закрыла. — Нет, — сказала она. — Вот именно. Марион заговорила тихо — без давления, просто: — Блум. Мы беспокоимся о тебе. Домэрия молодая, у тебя нет наследника, ты одна— — Я не одна, мама. — Я знаю, что есть мы. Но— — Я не одна, — повторила Блум. И больше не объяснила. Марион посмотрела на неё долго. Потом — на Дафну. Дафна молчала всё это время. Сидела прямо, руки на коленях, смотрела на Блум с тем взглядом, который видел слишком много. — Дафна, — сказала Блум. — Ты не говоришь. — Я жду, — сказала Дафна. — Чего? — Когда ты скажешь нам правду. Пауза. Блум смотрела на сестру. — Какую правду? — Ту, — сказала Дафна тихо, — которую ты не говоришь. О том, почему на самом деле ты отказала двенадцати людям сегодня. Тишина. Стелла смотрела на Блум. Марион смотрела на Блум. Блум смотрела на Дафну. — Всё в норме, — сказала она наконец. — Блум— — Всё в норме, — повторила она. Ровно. Спокойно. С той твёрдостью, которая не была жёсткостью. — Я устала. Мне нужно ещё поработать сегодня. Спасибо, что приехали. Они смотрели на неё. Потом — одна за другой — поднялись. Стелла обняла её у двери — крепко, без слов. Марион коснулась щеки дочери ладонью. Дафна остановилась последней. Посмотрела на сестру — прямо, в глаза. — Будь осторожна, — сказала она тихо. — Пожалуйста. — Буду, — пообещала Блум. Дверь закрылась. --- В библиотеке было тихо. Она пришла в одиннадцать. Он уже был там — в кресле у дальней стены, с книгой, которую, кажется, действительно читал на этот раз. Она села напротив. Они помолчали — привычно, без неловкости. — Дафна что-то подозревает, — сказала Блум. — Дафна умная, — сказал Валтор. — Да. — Это проблема? Блум думала секунду. — Нет, — сказала она. — Нет, не проблема. Дафна — она... она на моей стороне. Что бы ни было. — Хорошо, — сказал он. — Такие люди нужны. Блум смотрела на него. — А вы? — спросила она. Он поднял взгляд от книги. — Что — я? — Вы на чьей стороне? Долгая пауза. В камине потрескивало. За окном — звёзды, ставшие уже почти привычными. — На вашей, — сказал он наконец. Просто. Без украшений. Блум смотрела на него. — Даже если это против всего остального? — Особенно тогда, — сказал Валтор. Она опустила взгляд на руки. Думала о том, что это говорит человек, который прятал шрам под полями колпака и называл его следом решения, которое казалось единственным. Который знал о смерти Ская и молчал. Который оставлял книги на углу её стола и анонимные письма у двери. Который смотрел на неё у стены — открыто, не прячась — пока двенадцать правильных людей ждали её ответа. — Валтор, — сказала она. — Да. — Завтра. Восточные границы. Вы обещали показать. — Помню. — Мы поедем вдвоём? — Если хотите. — Хочу. Он смотрел на неё. — Хорошо, — сказал он. Блум кивнула. Открыла бумаги — те, что принесла с собой. Стала читать. Он вернулся к книге. Камин потрескивал. За окном — Домэрия дышала молодым воздухом молодой планеты. И ни один из них не говорил вслух того, что оба знали. Пока.