Алые маки, белые камелии

─── ❖ ───

      Феликс гордился собой. Он не мог перестать думать о том, что каких-то два года назад он бесцеремонно приставал к омеге в саду собственного дома, а вчера смог удержаться от соблазна и не наброситься на Хёнджина, который так откровенно льнул к нему после испитого вина.       В памяти возник уже знакомый запах, но вчерашним вечером он пополнился новыми оттенками. Феликс, хотя и не был тогда трезв, всё же заметил перемены. Персик Хёнджина ощущался слаще, словно его растёрли и смешали с мёдом, а затем разогрели на солнце. Тепло, которое Феликс чувствовал от чужого тела, проникало в самое сердце и заставляло плавиться.       Хван безоговорочно доверял ему. И оттого становилось страшно не оправдать чужое доверие, сорваться в самый ответственный момент.       Нет, слабину давать нельзя. Про их семью в высшем свете и без того ходили самые нелицеприятные слухи, и он, как Ли, не должен был их подтвердить. Он никогда не расскажет о том случайном поцелуе. Не запятнает честь этого омеги.       На душе скреблись кошки, но Феликс всё для себя решил. Даже если их и влекло друг к другу, это ничего не значило. Хваны ни за что бы не согласились на такую партию для своего сына. Феликс в их глазах был исчадием ада, и почему-то совершенно не хотелось доказывать обратное. Особенно старшему Хвану, этому непримиримому деспоту-скандалисту. Чёрт бы его побрал.       Так думал юноша, сидя утром в постели незнакомой придорожной таверны, в которой они ночевали вопреки всем наставлениям, наплевав на запреты и приличия. Его мысли прервал стук в дверь, и Феликс подпрыгнул от неожиданности, возвращаясь в реальность.       — Войдите, — крикнул он, поспешно вскакивая с постели. Благо, что одежду он вчера не снимал, а прямо в ней и уснул, едва коснувшись щекой подушки.       — Это я, — в проёме показалось красивое лицо Хёнджина. — Вы спуститесь на завтрак? Хозяин любезно пригласил нас.       — Я… Да, лишь дайте мне немного времени. Я только что проснулся, — оправдывался Ли. — И, Хёнджин, вы не должны беспокоиться о… вчерашнем, — выдавил Феликс.       Он виновато посмотрел на омегу, но, к своему удивлению, не заметил никакого беспокойства в его глазах. Напротив, Хёнджин в этот момент являл собой вселенский покой, и ни один мускул не дрогнул на идеальном лице, разве что… лёгкий, едва проявившийся румянец, мог выдать чужие мысли.       — О чём вы говорите, господин Ли? Что предосудительного в том, чтобы выпить немного вина и затем потанцевать? — нарочито строго произнёс Хёнджин.       В этот момент в груди что-то больно кольнуло, и Феликс уже не слышал, как Хван сказал ему что-то ещё, закрывая за собой дверь. И вроде бы нужно было порадоваться, ведь умение Хёнджина держать лицо сейчас спасало их обоих. Но в то же время альфа внутри Феликса совершенно не хотел мириться с тем, что его так откровенно обманывали.       Ведь они, на минуточку, вообще-то вчера поцеловались! Феликс чувствовал себя так, словно его обокрали. Значит, вот как это работает? Сначала ты тянешься к кому-то, в моменте теряешь голову, чувствуешь странную нежность, тепло, а на следующее утро получаешь — «О чём вы говорите, господин Ли?»       Альфа в глубине души прекрасно осознавал, что поведение Хёнджина — это последняя спасительная соломинка.       Ведь если они оба позволят себе следовать собственным желаниям, зову сердца — им в ту же минуту придёт конец. И вновь приходилось смириться с тем, что казалось абсурдной ерундой.       Кто вообще выдумал всю эту глупую, бессмысленную вражду? Феликсу много лет было плевать, он лишь посмеивался над рассказами Минхо. Но теперь, когда это коснулось его напрямую, альфе стало не до смеха.       Феликс ощущал нездоровый пожар в груди, унять который не помогла даже холодная вода из ушата, который заботливо принесла служанка-омега. Ему не хотелось умываться. Не хотелось есть или чинно распивать чай и наблюдать за тем, как Хёнджин будет делать вид, словно они чужие друг другу.       Но ему пришлось. Он всё ещё нёс ответственность за всё это предприятие, и его задача по доставке их в целости и сохранности к северной границе не должна была потерпеть крах из-за обиды.       Когда Феликс спустился вниз, то обнаружил там Хёнджина, одетого в свою прежнюю одежду. Снова это надоедливое жабо, скрывающее шею. Хотя вчерашней ночью беззащитная шея омеги, очевидно, не слишком волновала его.       Но была вещь, которая оставалась неизменной, и Феликс сразу же это заметил — Хван всё так же не принимал блокаторы.       Доверяет или намеренно провоцирует?       Теперь определить стало практически невозможно, потому что омега ушёл в глухую оборону. Он молча ел, даже не обернувшись на Феликса.       Альфа вздохнул тяжелее, чем хотелось бы, и тоже приступил к трапезе.       — Господин Ли, — вдруг обратился к нему омега, — помнится, вы как-то обмолвились о военачальнике северного гарнизона. Дайте знать, если мне стоит учесть что-то особенное при общении с ним.       Просьба выглядела совершенно обыденной, но Феликсу хотелось обсуждать далеко не это. Но кто его спрашивал? Он сам согласился выполнять поручения старейшин, так что все его душевные терзания должны остаться позади. В этот момент он ясно ощутил, как сильно проигрывал омеге в умении хладнокровно себя вести.       — Хан Джисон занимает пост уже лет пять, — сухо начал Феликс. — Происходит из знатного рода, но должность получил за особые заслуги ещё во время службы. Говорят, он уважает своих солдат. Относится к ним по-отечески. Поэтому методы вашего отца, которому нужно всё «здесь и сейчас» любой ценой, ему вряд ли понравятся.       — Что ж, — задумчиво произнёс Хёнджин. — Спасибо.       Время в пути тянулось слишком медленно, как назло. Феликс не знал, чем себя занять. Он не хотел пялиться на омегу, но все свои свитки он изучил уже вдоль и поперёк. Пейзаж за окном казался настолько однообразным, что хотелось броситься под колёса кареты.       Разговор между ними не клеился. Но альфа замечал едва уловимые колебания чужих феромонов. И это давало надежду. Скрыть колеблющийся запах было невозможно, а Феликс уже научился ориентироваться в его оттенках.       Он отлично помнил, что горечь миндаля проявлялась, когда омега чего-то боялся или был недоволен. И почти всю дорогу этот тревожный аромат не отступал.       Они решили, что не будут останавливаться на обед, чтобы прибыть в гарнизон быстрее. Остаток дня Феликс отчаянно пытался уснуть, отгоняя от себя мысли о Хване. Уже под вечер карета, наконец, замедлила ход, и кучер радостно возвестил о том, что у него получилось срезать чуть ли не пару часов пути.       Феликс так и не привык к тишине в свой адрес и теперь ходил чернее тучи. И даже то, что они уже находились на северной границе, его совершенно не радовало.       Хотелось тряхнуть этого холодного омегу за грудки, прижать к дереву в ближайшей роще и заставить признать: между ними что-то было.       Ну какого чёрта вообще всё это происходит именно с ним?! За какие такие грехи?       — Добро пожаловать, — чей-то спокойный низкий голос с приятной хрипотцой заставил вернуться в реальность. — Надеюсь, вы добрались без происшествий. Хан Джисон, — статный мужчина в доспехах представился и протянул руку.       Можжевеловый запах оседал на рецепторах, затмевая все остальные поблизости. Феликс ощутил чужое крепкое рукопожатие и отметил, что этот альфа обладал недюжинной силой. Военачальник пожал руку и Хёнджину, не смутившись от того, что Хван был омегой.       — Мои люди помогут вам разместиться. Если что-то понадобится, можете обращаться напрямую ко мне или к моему заместителю, — Джисон указал на юнца, который семенил за ним следом. — Ян Чонин.       Феликса и Хёнджина проводили в донжон — главную башню крепости. Внутри оказалось прохладно, немного сыро и пахло как-то зловеще. Каменные стены не пропускали солнечный свет, а маленькие окошки не позволяли обогреть просторные помещения. Обстановка напоминала больше тюрьму, чем гостевой дом, но Феликс не очень-то удивился. Он лишь тихо вздохнул, вбирая в лёгкие сырой воздух.       Зато здесь было безопасно. Если бы их поселили в гостевых шатрах прямо посреди гарнизона, это оказалось бы рискованно для Хёнджина. И почему каждая мысль должна обязательно возвращать его к омеге?       — Ваши комнаты на втором этаже, господа, в разных концах коридора. Полагаю, вы устали с дороги, поэтому все разговоры и дела — завтра. До встречи, — сказал Джисон и оставил гостей наедине.       Феликс сразу отметил, что стража стояла лишь на входе, а внутри вообще не было охраны. Ему показалось забавным, что здесь с ними обращались, как со взрослыми и очень уважаемыми людьми, хотя им едва исполнилось восемнадцать.       — Ну что, господин Хван, пойдёте со мной на разведку? — Феликс, оставшись с омегой один на один, не смог сдержаться, чтобы не подколоть его.       — Простите? — Хёнджин непонимающе приподнял бровь.       — Я собирался обнаружить и обезвредить местный винный погреб. Надеялся на вашу помощь, — сказал Феликс с напускной серьёзностью.       — Какое пустое ребячество, господин Ли. Это даже не смешно, — устало ответил Хёнджин. Он даже не удостоил альфу взглядом.       Вот и пусть тогда катится на все четыре стороны со своим чёртовым презрением! Феликс ощущал себя в шаге от того, чтобы вывалить на омегу порцию крепких ругательств.       Он заметил, как сильно вдруг начал колебаться собственный запах, и Хёнджин, идущий позади, инстинктивно отшатнулся.       — Не волнуйтесь, я вас больше не побеспокою, господин Хван. Можете попросить приставить отдельный караул к вашей спальне, если вы меня так боитесь. А то вдруг моя альфья природа начнёт рваться на волю, — несдержанно бросил Феликс вслед Хёнджину, который уже прошёл часть пути до своей комнаты.       Омега остановился, и его запах стал колебаться с новой силой. Горечь миндаля практически перекрывала собой привычный персик.       — Я не боюсь вас, господин Ли, — сухо ответил Хёнджин, не оборачиваясь, но его плечи едва уловимо подрагивали. — Иногда человеку следует делать то, что он должен, а не то, что велит ему сердце.       — И вы отлично справляетесь, — буркнул Феликс себе под нос, но омега уже скрылся в темноте длинного коридора.       Комната, хоть и была довольно просторной, душила своей атмосферой. Мрачные серые стены не позволяли почувствовать уют, а про тепло говорить вообще не приходилось.       Слуга принёс незамысловатый ужин, но альфа не смог сосредоточиться на еде. Все вкусы сливались воедино, пока он прокручивал в голове слова Хёнджина. И почему они делали так больно?       Феликс разделся и укутался в одеяло. Даже несмотря на прохладу, которой тянуло отовсюду, ему было вовсе не холодно. Тело охватил какой-то внезапный жар, от которого хотелось избавиться. Гон ведь ещё не скоро, тогда отчего вдруг стало так странно и требовательно тянуть внизу?       В какой-то момент альфе захотелось развалиться на куски, потому что ко всем этим ощущениям прибавились ещё и непрошенные непристойные мысли о том, кто сейчас наверняка точно так же лежал в своей постели.       И разделял их всего-навсего какой-то коридор.       Вдруг в дверь постучали.       — Войдите!       Дверь отворилась, и двое слуг затащили в комнату довольно большую деревянную бадью, из которой валил пар. Феликс аж просиял. Ему уже давно хотелось по-человечески искупаться, и он на миг позабыл о своих невзгодах.       Альфа мысленно поблагодарил гостеприимство хозяина крепости, который не поскупился предоставить путникам буквально всё лучшее, что имелось на его территории. На столе предусмотрительно оставили чистое полотенце, простое сменное бельё и кусок мыла, от которого исходил резковатый запах каких-то трав.       Но Феликс пришёл в такой детский восторг от происходящего, что ему было уже всё равно. Он не какой-то там неженка, чтобы воротить нос. Раз нужно довольствоваться малым, он сделает это со смаком. С чувством, с толком, с расстановкой.       Как только дверь за слугами захлопнулась, альфа в то же мгновение вылез из-под одеяла и, не раздумывая, погрузился в горячую воду. Жар окутал его тело, а мышцы постепенно расслабились. Феликс прикрыл глаза от удовольствия.       Вот только… тянущее чувство, зарождающееся внизу живота, всё никак не ослабевало. Напротив — оно охватывало лишь сильнее с каждой секундой, заставляя альфу сгорать изнутри.       Перед глазами возник знакомый силуэт. Феликс был готов поклясться, что один раз увидев шею Хёнджина, о ней невозможно было не думать. Тонкая, изящная, ровная — она прямо-таки напрашивалась на поцелуи. Жадные. Горячие.       При мысли об этом член отреагировал моментально — и вот Феликс уже несдержанно касался себя в попытке унять начавшийся пожар. Чем больше он погружался в свои фантазии, тем увереннее становились его движения. Он проводил от основания до головки, наращивая темп.       Вспоминать об их случайном поцелуе в этот момент казалось таким грязным, но одновременно таким правильным и… неотвратимым. Словно ни о чём другом думать стало просто невозможно.       Феликс всё ещё помнил вкус чужих губ, хотя тогда он сам отстранился и толком не успел прочувствовать его.       Сейчас он по-настоящему жестоко расплачивался за это.       Феликс уже не мог отрицать, что его непреодолимо влекло, тянуло к этому омеге. А теперь, когда тот так холодно говорил с ним, словно альфа был лишь пустым местом, внутри всё переворачивалось от запретного желания, возросшего в разы.       Разгорячённое тело легко поддавалось ласкам, и Феликс стал действовать решительнее. Он ощутил, что уже близок к разрядке, и, бессильно откинув голову, он перешёл на быстрые, рваные движения.       Альфа закусил губы чуть ли не до крови, чтобы сдержать рвущийся из груди стон. Он прикрыл глаза, и в этот момент тело содрогнулось от удовольствия и одарило его мощной волной наслаждения.       Возвращаться в реальность оказалось тяжело. Феликс затравленно дышал, пытаясь намылить себя с ног до головы шершавым мылом.       Руки тряслись от усталости и пережитого напряжения, и последнее, на что его хватило — это натянуть чистое исподнее на разморенное тело и провалиться в глубокий сон.

***

      Утром Феликсу хотелось сгореть от стыда за то, что он делал ночью, но времени на самобичевание не было. Набат разбудил всех обитателей крепости почти на рассвете, и жизнь побежала в каком-то бешеном ритме.       Слуги начали привычно суетиться, а Феликс едва успевал улавливать происходящее вокруг него. Всё здесь разительно отличалось от порядков в его доме. Там он мог спокойно встать посреди дня, неспешно спуститься к обеду, а затем до вечера слоняться без дела, если не нужно было помогать родителям.       Здешний простой завтрак пришёлся Феликсу по душе. И вообще ему нравилось, что все вокруг были заняты настоящим делом — он в глубине души хотел побыть частью чего-то важного. Да и потонуть во всеобщей суете оказалось гораздо приятнее, чем оставаться наедине со своими мыслями без возможности сбежать от них.       На короткое время удалось даже забыть об омеге, ровно до тех пор, пока его манящий персиковый шлейф не нарушил хрупкий душевный покой.       Джисон уже раздавал какие-то указания своим солдатам во внутреннем дворе. Феликс выглянул в окно и решил не отставать. Он вихрем спустился на улицу, прихватив бумаги от старейшин для пущей важности, хотя за время пути уже успел чуть ли не вызубрить все поручения наизусть.       Хёнджин, на удивление, тоже уже спустился и даже вёл какие-то беседы с Чонином, правой рукой Джисона. Феликс невольно залюбовался этим странным зрелищем: омега так увлечённо о чём-то толковал своему собеседнику, что у того даже проявились морщинки на лбу.       — О, господин Ли, я как раз собирался послать за вами, — окликнул его Джисон. — Как вам спалось? Надеюсь, вы не очень замёрзли. Здешний быт, как никак, отличается от того, к чему вы привыкли, и не всегда в лучшую сторону.       Военачальник произнёс эти слова совершенно буднично. Очевидно, он руководствовался банальной вежливостью, но Феликс в этот момент чуть не провалился сквозь землю. Он вспомнил свой непреодолимый ночной жар и был как никогда благодарен судьбе за то, что никто не мог прочитать его мысли.       — Я очень признателен за ваше гостеприимство. Мне было особенно приятно принять горячую ванну после долгой дороги, — когда Феликс произносил эти слова, он готов был поклясться, что его щёки пылали от стыда так, что чуть не сгорели ко всем чертям.       Но альфа был не робкого десятка, и вообще-то он умел держать лицо. Может быть, не так профессионально, как Хёнджин, но его в семье тоже кое-чему научили.       Например, тому, что во время дел лучше не отвлекаться на сантименты. Сначала сделка — потом личные интересы.       — Я думаю, небольшая экскурсия по крепости станет плодотворным началом, — сказал Джисон.       Хёнджин, наконец, оторвался от разговора с Чонином и весь превратился в слух. Феликс краем глаза отметил чужой сосредоточенный взгляд и напряжённые руки, готовые делать наброски всего, что нуждалось в ремонте.       Альфа прекрасно помнил, зачем они здесь. У каждого была своя миссия, но полноценная картина могла сложиться только из их сотрудничества.       Хёнджину старейшины велели внимательно рассмотреть все участки крепости, которые требовали реставрации или укрепления, сделать эскизы и пояснения для строителей, которые прибудут в скором времени.       А Феликсу нужно было рассчитать, что за материалы и в каком количестве потребуются для предстоящих работ. Вместе они собирались представить старейшинам и королю готовый план, который сначала должен был утвердить Джисон.       Поэтому сейчас та глубокая пропасть, которая вдруг пролегла между ними, очень мешала работе и сбивала с толку.       — Господин Хван, если понадобится ещё уголь, обращайтесь к Чонину, — деловито предупредил Джисон.       В душе Феликсу было отрадно видеть, как омега расцветал, когда занимался своим поручением. Он не мог злиться на Хёнджина в такие моменты, а собственное сердце разрывалось от тоски.       — Наверное, было бы эффективнее всего начать с укрепления крупных бастионов и равелинов, — задумчиво произнёс Хёнджин. Он уже начал создавать рисунок на пожелтевшем пергаменте, и Феликс заворожённо следил за движениями чужих пальцев.       — Господин Ли, — звонкий голос Джисона вывел из забытья, — на это уйдёт львиная доля всех материалов. Земля у нас есть, насыпи организовать смогут и мои солдаты, а вот каменная облицовка раскрошилась от времени и прежних боёв. Доставка тяжёлого камня — это не шутки, особенно учитывая состояние ближайшего моста…       Военачальник почесал затылок, явно что-то обдумывая.       — Для остальных материалов вполне подойдут другие мосты, но для тяжёлого камня нужен большой и крепкий, а ему самому требуется ремонт вот уже несколько лет, — подытожил Джисон.       — Значит, нужно начинать с моста, — деловито согласился Феликс.       — Господин Хван, вы сможете сегодня к вечеру отправиться туда с господином Ли, чтобы я мог понять масштаб бедствия? — спросил военачальник. — Ваши эскизы очень помогут, и если вы сразу сделаете расчёты необходимых материалов, то дело сдвинется с мёртвой точки. Без этого моста мы связаны по рукам и ногам.       — Тогда, как только закончу с крепостью, мы отправимся туда, — кивнул омега, бросив на Феликса короткий взгляд.       У них, наконец-то, появится возможность остаться наедине. Феликс с нетерпением ждал эту поездку, и всё остальное вдруг показалось ему серым и скучным. Но дел ещё оказалось непочатый край, так что пришлось отодвинуть свои капризы подальше.       Они долго ходили по территории крепости, осматривая всё не просто внимательно, а очень дотошно. Альфа старался игнорировать навязчивый сладковатый аромат омеги, хотя он постоянно проникал в лёгкие, особенно от внезапных порывов ветра. Хёнджин наверняка принял блокаторы, и даже не один пузырёк, но для Феликса разницы не было.       Он, как и в первую их встречу, ощущал запах так же ярко, и отмечал малейшие колебания.       По пути им встречались солдаты, которые лишь чинно отдавали честь и инстинктивно выпрямляли спины, завидев своего военачальника.       Феликс только сейчас задумался о том, как нелегко приходилось Хёнджину. Находиться в гарнизоне, состоящем из одних альф, будучи омегой — то ещё испытание.       Но Минхо оказался прав — люди чести обращают внимание на более важные вещи. Хёнджин делал то, без чего весь план по укреплению полетел бы к чертям, и все вокруг прекрасно осознавали это.       После чинного позднего обеда в донжоне, на котором помимо Джисона и Чонина присутствовали и другие альфы, чьих должностей Феликс не запомнил, жутко захотелось спать. Но дело не терпело отлагательств, поэтому они с Хёнджином отправились прямиком на конюшню.       — Вы хороший наездник? — спросил Феликс. Его терзало любопытство: как человек, проживший почти всю жизнь за оградой собственного дома, мог управляться с лошадью? — Если желаете, я вас отвезу.       — Спасибо за беспокойство, но я справлюсь, — спокойно ответил омега. Феликс не стал настаивать. В конце концов, его дело — предложить помощь. А уж если Хёнджин и вывалится из седла благодаря своему упрямству, то это будет хотя бы не его, Феликса, вина.       Однако омега держался в седле более чем уверенно. Он не отставал от альфы, а в какой-то момент даже обогнал его. Джисон дал им примерные ориентиры на карте, которую, естественно, доверили именно Хвану, и спустя двадцать минут изнуряющего галопа они уже прискакали к мосту. А точнее, к его развалинам.       Феликс не мог никак иначе назвать то, что открылось его взору.       — Да-а, — с досадой протянул он. — Здесь-то мы и застрянем.       — Не застрянем, — отрезал Хёнджин, слезая с лошади. Он достал свою вездесущую дощечку, кусок пергамента и уголь, и сразу же приступил к наброску. — Задача вашей семьи — просто доставить материалы сюда, и их понадобится не так много, как для крепости, так что это не сильно замедлит ход работ.       — Вы правы, — согласился Феликс.       В этот момент альфе показалось, что миндальная горечь начала затмевать привычную персиковую сладость.       — Даже не будете спорить? Не будете бросаться проклятиями? — в голосе омеги читалась какая-то непреодолимая усталость и… что-то похожее на тоску.       Феликс вспыхнул мгновенно. Чего ему только стоило сдерживаться всё это время!       — Да вы… Вы! Вы хоть понимаете, что творите?!       Хёнджин обернулся, и в его взгляде Феликс уловил не то испуг, не то какую-то странную, необъяснимую искру.       — Что вы хотите этим сказать, господин Ли? — голос омеги заметно дрогнул.       — А то, что я уже какой день мучаюсь из-за вас… Из-за вашего запаха, от которого у меня срывает крышу! Вы делаете вид, что мы — никто друг другу, хотя я помню, отчётливо помню, как сладко ощущалось тепло ваших губ, когда вы меня поцеловали! — Феликс перешёл на крик. Благо они стояли посреди леса, где ни одна живая душа не могла услышать эти откровенные признания, которые рвались из самой глубины раненого юного сердца. — За что вы так жестоко поступаете со мной?! Я был добр к вам, чем я заслужил всё это? — казалось, что ещё немного, и слёзы горькой обиды станет сдержать невозможно.       Хёнджин опустил глаза. Его руки задрожали, и было очевидно, что контроль стоил омеге слишком многого.       — Вы правда считаете, что всё крутится лишь вокруг вас, господин Ли? Вы упускаете самое важное: что бы я ни испытывал к вам, это не имеет никакого значения! Потому что нам не жить, если о нас узнают. Если мы переступим черту. Если вы, если я…       — Вы не правы, Хёнджин, — тихо прервал его Феликс, приблизившись на опасное расстояние.       — Вы знаете, что я прав, и оттого вам больно вдвойне. Будьте же мужественны и примите этот удар, как достойный сын рода Ли, — почти шёпотом произнёс омега.       — А что если я не готов с этим мириться?       Феликс всем своим существом ощущал феромоны омеги, такие уязвимые, беззащитные перед ним. Хёнджин не отворачивался, но и не смотрел в глаза.       — Посмотрите на меня, — вкрадчиво попросил Феликс. — Пожалуйста, Хёнджин.       — Вы играете нечестно, — прошептал омега, поднимая глаза на Феликса.       В них плескалась такая глубокая, ничем не прикрытая печаль, что у альфы перехватило дыхание.       — Я… Я вовсе не играю. Мне тоже страшно, верите? Но… Я уже не могу. Я не хочу отказываться от вас, понимаете?       — Не говорите так, прошу, — слабо протестовал омега, вновь отворачивая лицо.       Но Феликс уже не слышал. Его разум сгорал в огне, и прервать этот страшный пожар могло только одно…       Он наклонился к Хёнджину, сначала едва касаясь его тёплых губ, а затем поцеловал его увереннее. Ладони беспрепятственно легли на чужое лицо. Пальцы судорожно стирали чужие слёзы, которые ощущались солоноватой влагой, когда стекали к их соединившимся губам.       Омега отвечал ему. Несмело, сдержанно, словно пробуя на вкус. Но на этот раз Феликс не совершил прежнюю ошибку — он не отталкивал, а наоборот, отчаянно, но осторожно прижимал чужое тело к себе, переместив руки на стройную талию.       Когда тонкие руки Хёнджина обвили Феликса в ответ, у альфы перехватило дыхание, и сердце начало бешено рваться из груди.       Эта слепая, всепоглощающая нежность, накрывающая с головой — кажется, никто не знал, что с ней делать.       Их запахи смешивались, оставляя ароматы окружающего леса далеко позади. Альфа ощущал лишь бархатистый, обволакивающий медовый персик, который кружил голову своей манящей сладостью.       Когда они разорвали поцелуй, чтобы отдышаться, никто из них не разомкнул объятий.       — Не думайте, что я глуп и не понимаю ваших опасений, — хрипло сказал Феликс. — Но для меня все они — пыль, в сравнении с тем, что я испытываю, когда вы холодны ко мне.       Хёнджин уронил голову на грудь альфы, и его тело содрогнулось от рыданий. Видимо, слишком долго в нём копилось всё то, что он не мог сказать.       У Феликса сжималось сердце. Ему хотелось отнять чужую боль, забрать её себе навсегда. Он ласково гладил омегу по голове, больше не сдерживая себя.       — Я сделал вам так больно, — всхлипнул Хёнджин. — Но вы всё равно простили меня. У вас очень доброе сердце.       — Я бы простил вас снова, — успокаивающе прошептал Феликс. — Но всё же пообещайте мне, что не отвергнете меня вновь из-за страха. Я обещаю, я найду выход. И ваш отец… Он нам не указ.       Лишь одна мысль о старшем Хване вызывала злость до сжатых кулаков. Но Феликс не хотел лишний раз доводить Хёнджина до слёз, а потому он продолжил тихо говорить с ним, склонившись к самому уху:       — Скажите, ведь вы принимали блокаторы сегодня?       — Да, — уже более спокойно ответил омега, утирая остатки влаги со щёк.       — Но я чувствую вас так же, как и в первую нашу встречу. Ваш запах затмевает всё вокруг. Я никогда такого не испытывал, Хёнджин. Знаете, ведь говорят, что так бывает, когда встречаешь свою… истинную пару.       — Я… Я слышал об этом, — сказал Хёнджин, закусывая губу. — И меня это ужасно пугает. Неужели судьба могла так жестоко обойтись с нами, Феликс?       — Ещё не знаю, — альфа вымученно улыбнулся. — Боюсь, нам предстоит это выяснить.       Он мягко притянул омегу вплотную и жадно вдохнул его аромат, уткнувшись носом в шелковистые волосы. Хёнджин не сопротивлялся, и альфа слышал, как чужое сердце отбивало неровный ритм.       — Нам нужно… Нужно закончить с мостом, — выдохнул омега.       Феликс уже успел позабыть про чёртов мост, да и вообще про всё на свете. Но от их подсчётов зависели жизни людей, если не судьба всего государства, а потому им пришлось взять себя в руки и продолжить то, зачем они пришли.       Они возвращались в гарнизон, почти не переговариваясь в пути. Каждый думал о своём, но Феликс чувствовал — ту незримую связь, которая зарождалась между ними, уже невозможно было повернуть вспять.       Джисон остался крайне доволен их работой, и у Феликса отлегло от сердца. Теперь можно отдохнуть, и в донжоне уже суетились слуги, накрывая горячий ужин. Хёнджин больше не прятал глаза, а Феликс едва сдерживал улыбку и старался не слишком долго разглядывать омегу за общим столом.       В обеденном зале потрескивал камин, и возвращаться в холодную одинокую комнату совершенно не хотелось. Но здешние порядки не терпели хаоса и непослушания, так что Феликс поблагодарил слуг и нехотя поднялся в свои покои.       Как только он улёгся на кровать, вчерашний жар вдруг внезапно вернулся и охватил его уставшее тело с новой силой.       Феликс отчаянно пытался сбить наваждение в горячей воде, но ему было стыдно повторять свои прошлые непотребства. Поэтому альфа чуть не содрал себе кожу в попытках отогнать разрывающее изнутри недомогание.       Феликс тихо стонал, уткнувшись лицом в белоснежную простынь, не в силах больше думать о спасении своего бренного тела, как вдруг послышался стук в дверь.       — Кто там? — хрипло спросил он.       — Это я, — за дверью послышался знакомый шёпот. Альфа узнал бы его из тысячи. Особенно теперь, когда плоть отчаянно требовала этого омегу.       — Хёнджин, — с трудом проговорил Феликс, — уходите. Это добром не кончится.       — Я буду сидеть под дверью, пока вы не откроете.       Феликс горько усмехнулся, когда узнал свои собственные слова.       — Там открыто.       Хёнджин вошёл тихо и затворил за собой дверь почти неслышно. Он был одет в ночную рубашку и лёгкие штаны, но Феликс поспешно отвёл взгляд. Слишком прекрасным и желанным показалось чужое тело, особенно когда… на нём оставалось так мало одежды.       Это сводило с ума и вызывало новые приступы горячих приливов в районе живота.       — Вы мучаетесь, — сказал Хёнжин. — Я знаю, каково это… Тогда, во дворце, вы помогли мне. Я пришёл помочь вам.       — Вы не должны этого делать, — с усилием произнёс Феликс. — Я не ручаюсь за себя, Хёнджин. Ради вашего же блага, вам лучше уйти прямо сейчас, — каждое слово било под дых, но альфа не мог позволить себе поддаться такому ужасному соблазну. Сейчас это казалось непростительным поступком.       Воспользоваться тем, кто сам добровольно пришёл в логово льва? Это бесчеловечно. Феликс никогда не смог бы простить себе этого.       Но вопреки всем увещеваниям, омега присел рядом на постель и мягко сказал:       — Я всё понимаю. Но я почему-то верю, что вы не причините мне вред. Позвольте просто побыть рядом. Вдруг вам станет легче, как мне тогда?       Феликс оказался бессилен перед этими словами. Он сжал влажную от пота простынь сильнее, пока Хёнджин ласково огладил его по спине. Альфа вздрогнул от остроты ощущений. Чужие сладкие феромоны расползались невесомым облаком по комнате, не оставляя Феликсу ни единого шанса на спасение. Он тихо заскулил, боясь пошевелиться.       — Вы совсем страх потеряли? — низко прохрипел он, удивляясь тому, как его слова оказались похожи на рычание голодного зверя.       Хёнджина не остановило даже это. Он молча улёгся рядом с Феликсом. Опасно близко.       — Попробуйте дышать, Феликс. Мне это помогло тогда. Нужно закрыть глаза и вдыхать глубоко, словно вам не хватает воздуха.       — Ох, — беспомощно простонал альфа.       Феликс последовал совету омеги, и, к его удивлению, спустя несколько глубоких и жадных вдохов, пожар в груди начал как будто поддаваться контролю.       — Вот видите, — прошептал Хёнджин.       Феликс вдыхал чужой запах, но этого было катастрофически мало. Он задыхался.       И тогда Хёнджин, придвинувшись ещё ближе, подставил альфе свою открытую шею — то единственное, что у него было, как у отчаявшегося омеги в этот момент.       — Мхм, а-ах, — выдохнул Феликс, утыкаясь кончиком носа в тёплую кожу.       Он готов был развалиться на части от переизбытка новых ощущений, но держался из последних сил, помня о том, какой тайной всегда была покрыта эта часть тела омеги. И чего Хёнджину стоило сейчас вот так лежать рядом с ним. Феликс едва верил, что это не сон.       — Можно я… только поцелую… здесь? — выдавил альфа, рвано дыша. — Пожалуйста.       Хёнджин беззвучно кивнул. Альфа почувствовал, как бешено кровь пульсировала в венке омеги, и он осторожно припал губами к тому месту, где пульсация ощущалась сильнее всего. Хёнджин вздрогнул, но не отстранился.       Персиковый туман накрыл Феликса с головой, и он стал дышать омегой медленно, словно набираясь сил, будто пытаясь вобрать в себя всю палитру его феромонов.       Альфа совершенно потерялся в пространстве и времени. Он ощущал лишь мягкость и тепло бархатистой кожи под влажностью своих губ. Но с каждым новым вдохом дышать становилось легче, а неминуемый болезненный жар понемногу отступал, оставляя взамен лишь чистую первозданную нежность.       Феликс с трудом оторвался от чужой шеи и откинулся на подушки. Ему было стыдно смотреть омеге в глаза.       — Вам лучше? — спросил Хёнджин, и в его голосе сквозило беспокойство.       — Если бы не вы, не знаю, что бы со мной было, — признался Феликс, наконец, вновь обретая способность разборчиво говорить. — Спасибо.       — Теперь мы квиты, — тихо сказал омега.       — Я хотел бы, чтобы вы остались здесь на ночь, — вдруг выпалил Феликс и сам поразился своей дерзости. — Нет, простите. Я не должен был так говорить.       — Но уже сказали, — беззлобно усмехнулся Хёнджин. — Это слишком рискованно, вы знаете не хуже меня.       — Конечно, — прошептал Феликс, закрывая глаза от бессилия. К горлу подбирался ком.       — Спокойной ночи, — так же тихо сказал Хёнджин и выскользнул в тёмный коридор.       Когда чужие шаги стихли, Феликсу вдруг почудилось, что перед тем, как раствориться, омега шепнул в полутьму комнаты:       — Я тоже хотел бы остаться здесь, Феликс.       Но альфа списал это на нездоровую фантазию своего воспалённого мозга, и в эту же секунду провалился в глубокий безмятежный сон.