Алые маки, белые камелии

─── ❖ ───

      Впервые Феликс почувствовал себя неуютно в собственном доме. Всё оставалось по-прежнему: родители так же тепло вели с ним беседы, расспрашивали о поездке на границу, хвалили его и всячески подбадривали. Даже Минхо изредка одобрительно похлопывал по плечу. Но Феликс уже не был прежним.       Теперь он носил в себе тайну, которая разрывала его сердце. Он не мог смириться с несправедливостью и не знал, что с этим делать.       Когда он был одинок, то нёс ответственность лишь за себя. Но теперь, когда он влюблялся так стремительно, то осознавал — уже ничего не будет как прежде. Сердце обливалось кровью при мысли о том, как мучается его омега. Такой нежный, трепетный. И совершенно беззащитный перед собственным отцом с его вечными запретами.       Только в любовных романах борьба за любовь описана красиво. В жизни это приносит сплошную боль и череду жестоких разочарований.       На следующий день после бала Феликс начал натурально сходить с ума. Он не мог найти себе места: всё валилось из рук, а Хёнджин заполнил собой все его мысли. Он больше не собирался сидеть сложа руки, но чёткого плана действий придумать никак не получалось.       В конце концов, после долгих часов мрачных раздумий, Феликс всё же решился начать делать хоть что-то. Он не мог предугадать, чем закончится его затея, но держать всё в себе становилось просто невыносимо.       Минхо сидел в своём рабочем кабинете, склонившись над какими-то бумагами. Солнце настойчиво пробивалось в окно, и он щурился. Он даже не сразу заметил Феликса, который неловко переминался с ноги на ногу в дверях. Или намеренно делал вид.       Наконец, Минхо поднял на него свой проницательный взгляд и медленно произнёс:       — Ты долго будешь там стоять? Твои феромоны по всему дому расползлись. Что случилось?       — Я… Я хотел с тобой кое о чём поговорить, — нерешительно начал Феликс.       — Это я уже понял. Тогда закрой дверь и сядь уже куда-нибудь.       Феликса не нужно было долго уговаривать. Слова буквально сами рвались из груди — ему хотелось рассказать всё. Излить душу, сдаться с потрохами. Хотя бы ненадолго облегчить свою ношу, которую он ощущал на своих плечах. Он присел на небольшой диван и уставился на вспотевшие ладони, нервно покусывая губы.       — Ну? — Минхо вопросительно поднял бровь. Он отложил все бумаги в сторону и лениво откинулся на спинку стула, обитого золотым бархатом.       Феликс чувствовал себя неловко, ведь он явно отвлёк брата от какого-то важного дела. Родители всегда считали Минхо негласным наследником их торговой империи: они зачастую поручали старшему более серьёзные дела, глубже посвящали его в управленческие детали. Но сейчас Минхо добровольно отказывался от любой дистанции ради Феликса. И Феликс очень ценил это.       — У меня проблемы, Минхо. Я не знаю, кто ещё может помочь. И что вообще мне делать.       — Это как-то связано с Хванами?       — Откуда ты… Впрочем, неважно. Да, — выдохнул Феликс. Что ж, он никогда не сомневался в проницательности брата. — Я и Хёнджин… мы… Я хочу быть с ним.       — Что между вами произошло? — нахмурился Минхо.       — Э-э-э… Пока ничего. То есть, мы пару раз целовались, — каждое слово давалось с трудом, и Феликс ощущал пожар на своих щеках. — Но дело не в этом, — поспешно добавил он.       — А в чём же?       — У Хёнджина скоро течка. Ещё на балу я почувствовал это. Я не могу оставить его страдать в одиночестве в этот раз, понимаешь? — Феликс поднял глаза и встретился с чужим взглядом. — Я боюсь, что его отдадут какому-то альфе. Его отец хочет союза с семьёй Ким.       — И что ты собираешься делать? — задумчиво спросил Минхо.       — Не знаю. Но мне так страшно… Так страшно не успеть. Я должен быть рядом, должен защищать его, — голос Феликса прозвучал надрывно, — а я даже не представляю, как!       — Феликс, — серьёзно произнёс Минхо, — ты должен понять одну вещь. Если для тебя это не просто увлечение, порождённое юностью и страстью, тогда… В таком случае стоит бороться. Но не так, как ты обычно это делаешь — бездумно бросаешься на амбразуру, а потом страдаешь. Нужно всё учесть. Оценить риски, прощупать почву…       — Поэтому я и пришёл к тебе, — Феликс снова потупил взгляд.       — Я знаю. Когда я увидел вас на балу, я уже тогда всё понял. Но хотел, чтобы ты сам рассказал. А что насчёт родителей? Они не достойны твоей тайны?       — Не сейчас, — отмахнулся Феликс. — Я не хочу рисковать. Любой слух может навредить Хёнджину. Я доверяю только тебе.       На глазах Феликса выступили обжигающие слёзы. Но он даже не пытался их скрыть.       — Ладно, — Минхо согласно кивнул. — Но подожди отчаиваться. У меня есть для тебя кое-какие новости.       В глазах Феликса загорелся огонёк надежды. Она блеснула краткой вспышкой, утопая в солёной влаге. Он уставился на брата и терпеливо ждал.       — Король устраивает аудиенцию во дворце с тем послом, который был на балу. Отец Хёнджина тоже будет там, — Минхо выдержал паузу, которая показалась Феликсу вечностью. — И наши родители тоже. Об этом сообщили сегодня утром. Гонец приезжал, пока ты спал.       — Значит… Погоди, это значит, что я смогу увидеть Хёнджина! Сколько у меня времени? — оживился Феликс.       — Не так много. Завтра вечером его отец точно должен выехать во дворец, чтобы прибыть в указанный срок. Насколько я знаю, старший Хван ненавидит опаздывать, — усмехнулся Минхо.       — Почему ты мне сразу не сказал?! Я так мучился, ломал голову, места себе не находил! — забушевал Феликс.       — Возьми себя в руки, — строго осадил его Минхо. — Ты хочешь так просто заявиться в особняк Хванов и повязать омегу в течке?       Вопрос прозвучал слишком прямо, но именно это быстро отрезвило горячую голову.       — Ты прав, — вздохнул Феликс. — Мне не справиться без твоей помощи.       Он умоляюще посмотрел на Минхо. Тот лишь улыбнулся и покачал головой.       — Значит, ты всё-таки готов рискнуть, хотя понимаешь, что отец Хёнджина тебе голову с плеч снимет, если узнает?       — Он не узнает, Минхо, — воодушевлённо лепетал Феликс. — Нам просто нужно обойти охрану, мы что-нибудь придумаем…       — И что потом?       — Я отвезу его к озеру. Никто нас не найдёт, и мы наконец-то сможем побыть вдвоём, — мечтательно произнёс Феликс. — Главное, что он не будет терпеть боль в одиночестве. Я знаю, как унять его жар. Я… уже пробовал.       — А если он не захочет? Если не поедет с тобой? Испугается?       — Не испугается. Он… Он очень смелый, — мечтательно улыбнулся Феликс.       — Если ты его повяжешь, старший Хван всё поймёт. Ваши запахи смешаются, и Хёнджин не сможет это скрывать. Как минимум несколько дней. Это только всё усугубит, и тогда брак с другим альфой станет реальной угрозой.       — Я не трону его, — смущённо сказал Феликс. — Просто буду рядом.       — Ты сейчас так говоришь, но совершенно не представляешь, что тебя ждёт. Омега в течке — это искушение, которому почти невозможно противостоять, — голос Минхо стал звучать решительнее и не терпел возражений.       Но Феликс отчаянно продолжал стоять на своём.       — Я ведь уже оставался с ним наедине, я смогу держать себя в руках, я…       — Не сможешь! — вдруг Минхо сорвался на крик, и Феликс даже вздрогнул от этой резкой перемены. — Чёрт тебя дери, Феликс! Я знаю, о чём говорю!       — Но… Погоди, что ты имеешь в виду? — в голосе засквозило искреннее непонимание.       — Я сказал, что знаю, о чём говорю, — сквозь зубы процедил Минхо. Его лицо раскраснелось, и он нервно покусывал губы, не глядя на брата.       Феликс тяжело сглотнул. У него словно все слова разом застряли в горле.       — Значит, ты… У тебя есть омега? — решился спросить он, несмотря на то, что голос предательски дрожал.       — Нет, — отрезал Минхо.       — Но с чего тогда ты так уверен, что я не справлюсь? — начал закипать Феликс. — Или взаправду считаешь меня дураком, а? — последние слова прозвучали с таким надрывом и злобой, что Феликс еле держался. Ему хотелось наброситься на брата с кулаками. Обида захлёстывала мощной волной, мешая мыслить трезво.       — Да чтоб тебя! — не выдержал Минхо. Он вскочил со стула и подлетел к Феликсу, схватив его за тонкую ткань рубашки. — Я тоже был молод, как ты. И не сдержался. Всё это стоило мне слишком дорого. Ты не должен повторять моих ошибок, — последние слова, сказанные тише, всё равно прозвучали как гром среди ясного неба.       — Значит, у тебя всё-таки есть омега? — прошептал Феликс. Он чувствовал себя так, словно стоит на пороге чужой души. И едва ли Минхо позволит ему туда заглянуть…       Минхо отпустил Феликса и отошёл к столу. Его плечи беспокойно вздымались от неровного дыхания. Таким Феликс его ещё не видел. Чужие феромоны колебались в воздухе, и привычный резковатый холод мяты оседал на чувствительных рецепторах.       Наконец, глухой шёпот разрезал густую тишину кабинета:       — Это не омега, Феликс.       Повисла тяжёлая тишина. Казалось, что если её нарушить, то мир рассыпется на мелкие кусочки и уже не соберётся.       — Что? — выдавил Феликс, едва дыша. Чужие слова с трудом доходили до взбудораженного разума.       Минхо развернулся и посмотрел Феликсу в глаза. В них читалась такая пронизывающая боль, что захотелось невольно спрятаться, лишь бы не видеть её.       — Это не омега, — повторил Минхо. — Это альфа.       Феликс с минуту лишь беспомощно моргал. То, что он услышал, никак не укладывалось в голове. Выходит, его брат, образцовый альфа, за которым всегда увивались толпы омег, отказывал им всем не просто так? Из-за другого альфы? Феликсу захотелось ущипнуть себя и убедиться, что он не спит.       — Так вот почему ты… И как же… Никто больше не знает?       — Никто. Но речь сейчас не обо мне. Я завтра поеду с тобой. Если что-то пойдёт не так — будем отвечать вместе.       Феликсу ужасно хотелось разузнать у Минхо всё о его таинственном альфе, но из уважения к брату он вовремя прикусил язык.       — Спасибо, — тихо поблагодарил он и решил оставить Минхо в покое.       Нужно было ещё столько всего успеть перед встречей с Хёнджином. И провернуть это в тайне от чужих глаз. Он сказал родителям, что его ждут друзья в городе по срочному делу. Те лишь молча переглянулись: они не привыкли, что Феликс мог куда-то вот так сорваться средь бела дня. Но мучить его расспросами не стали, и он был очень благодарен им за это.       Полдня ушло только на то, чтобы превратить неприметную поляну в глубине леса на окраине столицы в полноценное укрытие для двух влюблённых сердец. До самого вечера Феликс мучил уставшую лошадь, гоняя её туда-сюда, чтобы хорошо запомнить дорогу. Она недовольно фыркала и мотала пышной гривой из стороны в сторону.       Феликс вернулся домой уже с наступлением сумерек. Приятное тепло разлилось в груди, когда он осознал, что никто не садился за стол без него. Его ждали, несмотря ни на что.       За ужином он почти всё время молчал, погрузившись в свои мысли с головой. Пока Минхо не толкнул его локтем в бок. Умоляющий взгляд брата буквально кричал: «Ну же, скажи хоть что-нибудь!»       Феликс только в этот момент осознал, как сильно он подставлял Минхо. Мало того, что заставлял его рисковать собой, так ещё и привлекал к себе родительское внимание, которое им обоим было совершенно ни к чему.       — Значит, говорите, король считает, что скоро у него появятся союзники? Но разве можно так слепо доверять южанам? — Феликс изо всех пытался сделать заинтересованный вид.       — Сынок, мы ведь едем туда как раз для того, чтобы это выяснить, — мягко ответила мать. — Теперь, когда наша семья занимается непосредственной защитой государственных границ, мы все стали ближе к политике. Хотим мы того или нет.       — Да уж, — недовольно буркнул Феликс и стал лениво ковырять мясо в тарелке. Есть ему совсем не хотелось.       — Пока нас не будет, вы с братом начнёте поставки материалов, — сказал отец. — Все расчёты уже сделаны. Не без твоей помощи, между прочим. И этот Хван Хёнджин тоже оказался не промах, — лёгкая улыбка тронула его губы.       При упоминании Хёнджина у Феликса дыхание перехватило, и тогда Минхо взял ситуацию в свои руки. Вот умел же он всегда вовремя вставить своё редкое, но меткое слово.       — Такими темпами старейшины скоро поручат вам какой-нибудь новый приграничный город вместе построить, — ехидно подмигнул Минхо.       Феликс смутился так, что весь запылал. Он не нашёлся с ответом и хотел, чтобы никто больше не обращал на него внимание. Казалось, что все сидящие за столом это почувствовали, и разговор, наконец, перетёк в другое русло. Феликс уже не слушал чужие рассуждения.       Если бы только родители могли догадаться, насколько далёк он был в этот миг от всего, что должно было его волновать… Дворцовые интриги, вопросы охраны государственных границ, иностранные послы — всё это маячило где-то на фоне, а в голове крутилось лишь одно единственное имя.       Сердце тосковало без омеги. И эту тоску невозможно было унять ничем — ни разговорами с Минхо, ни прогулками, ни привычными хлопотами.

***

      Время тянулось слишком медленно — Феликс был весь как на иголках. Поэтому когда брат постучался к нему в комнату, он словно очнулся ото сна, хотя сна не было ни в одном глазу. Родители уехали ещё днём, и каждая минута с этого момента ощущалась потерянной. Феликсу не терпелось поскорее отправиться за Хёнджином. При мысли о скорой встрече внутри разгорался настоящий пожар. Но в то же время Феликс боялся: у него так и не получилось придумать надёжный план, который бы мог обеспечить им с Хёнджином счастливое будущее.       — Ну что, едем? — ровный голос Минхо выдернул из неутешительных размышлений.       Феликс кивнул, и они почти неслышно выскользнули на улицу. Охраны можно было не опасаться. В отличие от Хванов, Ли держали охрану вокруг поместья исключительно ради внешней безопасности. Но уж никак не для того, чтобы отслеживать передвижения членов семьи.       Минхо предложил Феликсу взять его лошадь — она была крупнее и выносливее. Феликс не стал отказываться. Вскоре они двинулись в путь. Особняк Хванов располагался примерно в часе езды через лесные окраины, и это радовало, потому что светиться ночью в городе — не самая лучшая затея.       Длинные чёрные плащи с капюшонами скрывали лица обоих братьев, и их фигуры почти сливались с окружающей темнотой. Лишь редкие звёзды на чистом небосводе и вездесущая луна освещали дорогу.       Весьма долгое время оба молчали: каждый думал о своём. Но чем большее расстояние они преодолевали, тем сильнее Феликсу хотелось поговорить. Ему так много нужно было узнать, обсудить. Вопросы в его голове только копились, оставаясь без ответов. В конце концов, он не выдержал и нарушил давящую тишину:       — Кхм, Минхо, — он замялся, словно что-то обдумывая, — может, расскажешь мне что-нибудь о… Ну, о твоём альфе, — просьба прозвучала тихо и неловко, но любопытство распирало изнутри и окончательно взяло верх.       Минхо даже не смутился, словно он ждал этого разговора. Феликс только почувствовал, что чужие феромоны стали ощущаться немного мягче и даже… слаще. К мятному холоду теперь примешивался непривычный свежий запах чёрной смородины. Он проявлялся в букете Минхо настолько редко, что Феликс успел позабыть об этом аромате.       — Помни о том, что если моя тайна всплывёт, это может стоить жизней, — тихо произнёс старший. — Я уже смирился со своим положением, но вот он… Я поклялся ему молчать до последнего.       — Ни одна живая душа. Обещаю, — заверил Феликс.       Минхо покачал головой и вымученно усмехнулся.       — Не думал, что это так тяжело. Рассказать кому-то... Но ты заслуживаешь знать. Твоя любовь тоже родилась из запрета. Мы познакомились давно, ещё на службе. Мой военачальник, Пак Сонхва, вырос на севере, и потому он водил дружбу с военачальником северного гарнизона.       — Генерал Хан?! — удивлённо воскликнул Феликс.       — Да.       — Так вот почему ты так хотел поехать на границу вместо меня, — осознал Феликс. — Прости, я не знал…       — Ты и не должен был. В общем, когда он приехал по очередному поручению в наш гарнизон, мне велели показать ему окрестности. Мы разговорились, и я уже тогда впервые что-то почувствовал. Это было странно, ведь он — альфа. Но его запах меня не отталкивал. Наоборот, — Минхо сделал паузу и сглотнул, — привлекал. Я боялся, потому что всё это казалось мне неправильным и грязным.       — А он?       — Он долго держался. Вёл себя со мной, как со всеми остальными. Но стал приезжать всё чаще. Под разными предлогами. И каждый раз находил способ, чтобы остаться со мной наедине. В какой-то момент я не выдержал и спросил его, зачем он это делает.       — И что же? — тихо спросил Феликс и затаил дыхание.       — Я оказался прав в своих догадках. И после того разговора нам пришлось много врать. Следить за всем, что мы говорили на людях. Это давалось очень тяжело, а каждая встреча оставляла новую рану, — Минхо вздохнул.       Феликсу захотелось обнять брата. Он не знал, как облегчить чужую боль, но теперь в полной мере, наконец, понял её природу. И оттого, что ему доверили эту тайну, легче не становилось. Он попытался отвлечь Минхо от неприятных воспоминаний, как умел.       — А как вы… Как же тогда… — Феликс весь покраснел, но Минхо, казалось, понял, о чём тот хотел его спросить.       — Феликс, — Минхо мягко перебил брата, — мы очень искусно скрывались. Только представь, что может начаться в армии, если командующий северным гарнизоном публично признается, что он подставляется альфе, будучи альфой, — старший обречённо вздохнул.       — Хван бы точно изгнал Джисона, — прошептал Феликс.       — Старший Хван, — Минхо покачал головой, — это настоящая заноза в заднице. Для всей нашей семьи.       В этом Феликс был согласен с братом, как никто другой. Отец Хёнджина чинил препятствия всем, кто не желал ему подчиняться, включая собственного сына.       Теперь тишина больше не давила. Под покровом ночи разговоры по душам всегда кажутся особенно важными и откровенными, и обоим нужно было время, чтобы уложить всё услышанное в голове.       Феликс больше не донимал Минхо расспросами, но вскоре тот сам подал голос:       — Ну а ты? Что собираешься делать?       — Знаешь, я думаю предложить Хёнджину бежать со мной. Не только на эту ночь, а вообще… Насовсем, — сбивчиво выдохнул Феликс.       — И чего ты хочешь этим добиться? — серьёзно спросил Минхо. — Ты просто предлагаешь ему поменять одну золотую клетку на другую.       — О чём ты говоришь?       — Он всю жизнь прожил в клетке. Его учили, что доверять нельзя никому. А ты хочешь, чтобы после пары встреч он бросил всё и побежал за тобой в ночь?       — Я… Я не думал об этом, — честно признался Феликс.       — Ты хочешь спасти его от отца любой ценой — это неудивительно. Но ему нужно не спасение. Ему нужно время, чтобы убедиться, что ты — не очередная красивая клетка.       — И что ты предлагаешь?! Просто смотреть и ждать, как его сватают непонятно кому?       — Твоя горячая голова подталкивает тебя к бессмысленной борьбе. Но если ты меня послушаешь, то можешь обрести гораздо больше, чем можешь себе представить. Первое время после побега Хёнджин будет благодарен, будет рад, но… — Минхо помолчал. — Спустя время он спросит себя: «Я сам этого хотел? Или меня просто увезли, как вещь?»       — Ты прав, — согласился Феликс. Минхо, как всегда, говорил такие правильные и взрослые вещи. — Я не хочу, чтобы он чувствовал себя в клетке рядом со мной, — на глаза навернулись предательские слёзы, которые он поспешно смахнул рукавом.       — Доверие бесценно, Феликс. Оно способно связать влюблённых незримой нитью навеки. Но его нельзя получить мгновенно, — спокойно сказал Минхо, словно ему были известны все тайны мироздания.       Когда особняк Хванов, одиноко и гордо возвышающийся под светом луны, показался на горизонте, они замедлились. У Феликса вспотели ладони, но он старался не выдать своего волнения перед братом.       Они условились, что Минхо подъедет ближе к входным воротам, где всегда много охраны, и если вдруг кто-то из солдат направится в противоположную часть, он отвлечёт их.       Феликс должен был удостовериться, что за ним нет слежки, и очень тихо пробраться в окно Хёнджина. Если честно, он слабо представлял себе, как это сделать, но времени на сомнения не осталось.       — Ты готов? — спросил Минхо. — Нам нужно разделиться. Я останусь здесь, а ты езжай к его окнам. Не забудь оставить лошадь где-то поблизости, но нельзя, чтобы она шумела.       Феликс кивнул. Всё стало казаться таким сложным, почти невыполнимым. И к горлу подкатил ком.       — Я зря втянул тебя во всё это, — прошептал он.       — Перестань. Возьми себя в руки — ты почти у цели. Как бы ты смотрел на себя в зеркало, если бы оставил его одного в эту течку? — строго одёрнул Минхо. — Ну, всё, тянуть больше нельзя. Иди, — уже более мягко добавил он.       И Феликс поскакал прочь. Летний ветерок ласково обдувал раскрасневшееся лицо и трепал волосы. Альфа весь превратился в слух — нельзя было попадаться никому на глаза.       На его счастье, с обратной стороны особняка не оказалось ни души. Феликс сразу заприметил знакомое окно. Оставалось только каким-то образом сообщить Хёнджину о своём присутствии…       Он не придумал ничего лучше, чем запустить маленький камушек прямо в окно. Феликс вздрогнул от звонкого удара по стеклу и оглянулся по сторонам: он надеялся, что лишние уши не уловят звук.       Когда фигура Хёнджина показалась в окне, Феликс облегчённо выдохнул.       Омега распахнул створки и уставился вниз.       — Феликс?! — несдержанно воскликнул Хёнджин. — Что вы… Что вы здесь делаете? — он быстро перешёл на шёпот, а в глазах плескался неподдельный страх.       В нос ударила уже знакомая персиковая сладость, но теперь она ощущалась так явственно, так желанно, что альфа невольно втянул воздух в себя, напрочь позабыв о приличиях. Он не ожидал, что чужие феромоны настолько быстро вскружат его голову.       — Я… — Феликсу понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, — я пришёл за вами. Лошадь уже ждёт нас неподалёку, вам нужно только спуститься.       — Но куда же мы поедем? Что если нас поймают? — беспокойно прошептал омега.       — Не волнуйтесь, я привезу вас обратно на рассвете. Сейчас у нас есть лишь эта ночь. И если вы согласны разделить её со мной… Простите мне моё безрассудство, но, кажется, я схожу с ума без вас… — признание прозвучало довольно отчаянно, и голос Феликса дрогнул под конец.       Хёнджин впервые за это время слабо улыбнулся. Он всё ещё выглядел напряжённым, но его взгляд смягчился.       — Я никогда не пытался вылезти в окно, — сокрушался Хёнджин. Он невесело усмехнулся и свесился из окна, внимательно вглядываясь в стену.       — Не бойтесь, я вас направлю, — пообещал Феликс. — Здесь есть карниз, вам лишь нужно опереться на него ногами, а затем…       Хёнджин нервно сглотнул. Феликс приготовился страховать — это был единственный путь. Наверняка за дверью комнаты Хёнджина сновали десятки слуг.       Долго уговаривать Хёнджина не пришлось. Он даже не стал тратить время, чтобы сменить одежду или хотя бы домашние туфли.       Омега почти бесшумно вылез в окно и уцепился за подоконник, пытаясь дотянуться пятками до карниза.       Когда у него это получилось, он отпустил руки и балансировал на каменном выступе.       У Феликса от этого зрелища в горле всё пересохло, но он не дал страху овладеть собой.       — Под вами подоконник, — прошептал альфа.       — Я знаю, — тихо ответил Хёнджин. Он словно пытался прикинуть в голове лучшую траекторию, и Феликс замолк, чтобы не отвлекать его.       Как только Хёнджину удалось коснуться ступнями подоконника первого этажа, он отпустил карниз, и у Феликса отлегло от сердца.       Теперь расстояние между ними сократилось всего до одного прыжка — и Хёнджин, не мешкая, спрыгнул на землю.       Феликс ловко поймал его в свои объятия. Оба тяжело дышали, цепляясь друг за друга, не в силах разомкнуть объятия.       Феликс не сдержался и снова жадно втянул шлейф чужих феромонов, уткнувшись носом в шею омеги. Хёнджин несмело обхватил спину альфы и прошептал, пытаясь вернуть его в реальность:       — Нам нужно спешить.       — Да, да, конечно. Простите, — оправдывался Феликс.       Он торопливо схватил Хёнджина за руку, и они побежали в сторону леса без оглядки. Лошадь устало фыркнула, но всё-таки смирилась с тем, что теперь на ней сидели двое.       — Держитесь крепче, — попросил Феликс.       И только тогда, когда он ощутилл чужие тёплые ладони на своей талии, альфа позволил лошади тронуться.       Когда силуэт Минхо показался среди деревьев, Феликс почувствовал, как Хёнджин прижался к нему сильнее и стал дышать почти беззвучно.       — Не бойтесь, — успокоил Феликс. — Минхо должен был отвлекать охрану в случае чего.       Хёнджин осторожно выглянул из-за спины Феликса и несмело кивнул. Минхо лишь слегка склонил голову в сторону:       — Рад видеть вас в добром здравии, господин Хван. Что ж, я больше ничем не могу быть вам полезен, — Минхо посмотрел на Феликса своим внимательным испытующим взглядом. — Надеюсь, ты будешь благоразумен, брат, — и с этими словами он ускакал прочь, оставив за собой шлейф мятных феромонов.       Феликс старался преодолеть расстояние до заветной поляны как можно быстрее, ведь ему не терпелось, наконец, остаться с Хёнджином наедине. Хотелось оказаться вдали от всего, что их преследовало и ограничивало. Хотя бы на эту ночь. Теперь уже никто не смел отнять её у них.       — Это всё… Это всё для меня? — прошептал Хёнджин. Феликс помог ему слезть с лошади и осторожно повёл за руку вглубь леса.       Тропинка была усыпана алыми маковыми лепестками, и омега ступал по ним несмело. Он озирался по сторонам, словно не мог поверить в то, что это не сон.       — Я лишь хотел, чтобы у вас был выбор. Вы вольны просить меня о чём угодно. Не только сегодня — всегда, — заверил Феликс.       Они стояли посреди тихой поляны, которую альфа старательно украсил. Всё вокруг было устлано роскошными покрывалами, а посреди горел небольшой костёр. Тепло от него приятно согревало и без того раскрасневшиеся лица.       Хёнджин восторженно улыбался. Он сжал ладони Феликса в своих и выдохнул:       — Я всё ещё не могу поверить, что мы здесь. Что я могу вот так смотреть на вас и не бояться, что кто-то отнимет эти мгновения…       — Хёнджин, — тихо ответил Феликс и тепло улыбнулся, — ты не представляешь, как сильно я этого ждал, — он впервые обратился к нему вот так просто, забыв, наконец, о формальностях и титулах.       — И я, — прошептал омега. — Я тоже тебя очень ждал, — он прикрыл глаза и несмело вдохнул чужие феромоны.       — Ты голоден? — спохватился альфа. — Или, может, тебе больно? У меня есть настойка.       Феликс внезапно вспомнил о том, что его омега в течке, и ему стоило бы позаботиться о Хёнджине наилучшим образом. Внутренний голос альфы кричал: «Твой омега так близко, возьми же его», но голос разума пока ещё оказывался сильнее.       — Ничего не нужно, — заверил Хёнджин. — Мне уже хорошо оттого, что ты рядом, — этот голос, наполненный тихой нежностью, сводил Феликса с ума.       Он начал терять контроль. Сладость персика кружила голову и не давала покоя. Она лишь распаляла юное тело и заставляла все самые сокровенные желания вырываться на волю.       Альфа осторожно потянул Хёнджина за собой, и тот послушно последовал за ним. Феликс уложил его посреди мягких шелковых покрывал и дрогнувшим голосом произнёс, глядя омеге в глаза:       — Я могу помочь тебе. Могу попробовать унять твой жар. Но только если ты мне позволишь, — он застыл в ожидании ответа и даже дышать почти перестал.       Феликс откровенно залюбовался Хёнджином: раскрасневшееся лицо омеги показалось ему самым прекрасным творением во всём мире. Длинные изящные ресницы нежно подрагивали.       Хёнджин не смог ответить — он лишь несколько раз согласно кивнул и облизал пересохшие губы. Он стыдливо опустил глаза, но Феликс не дал ему возможности начать винить себя за слишком нуждающийся вид.       Альфа накрыл чужие губы своими. Сначала он осторожничал и целовал легко и неспешно, едва касаясь горячих губ омеги. Но когда Хёнджин несдержанно простонал ему прямо в рот, Феликс потерял голову.       Он толкнулся внутрь языком, словно спрашивая разрешения, и уже в следующий миг их языки сплелись воедино. По спине побежали мурашки — слишком уж хорошо ощущался этот долгожданный поцелуй. Дыхание напрочь сбилось, и обоим понадобилось мгновение, чтобы набрать воздуха в лёгкие.       — Не бойся, — успокаивающе прошептал Феликс, склонившись прямо к уху омеги. — Я буду ласкать тебя как себя.       Хёнджин шумно выдохнул. Феликс оставил влажный след от поцелуя на бледной шее, и омега не смог сдержать хриплый стон. Он прикрыл рот ладонью, очевидно, испугавшись такой бурной реакции своего тела.       — Нет, Хёнджин, — тихо позвал альфа. — Пожалуйста, не закрывайся, — он мягко перехватил чужие руки и отнял их от лица. — Я хочу слышать твой голос.       — Хорошо, — медленно произнёс омега. Его щёки пылали, взгляд затуманился, но даже несмотря на это было видно, как его разум из последних сил сопротивлялся плотским желаниям.       Феликс всё понимал. Он не заставлял Хёнджина говорить. Но со своей стороны пытался сделать всё возможное, чтобы его омега смог расслабиться. Чтобы он позволил себе хотя бы на время забыть про вечный стыд, который ему внушали на протяжении всей жизни.       Альфа продолжил покрывать чужую шею аккуратными поцелуями. В голове крутились навязчивые мысли о метке, но Феликс героически их отвергал. Он сосредоточился на дыхании Хёнджина и внимательно вслушивался, пытаясь уловить биение сердца. Оно колотилось, как бешеное. Но омега не сопротивлялся, не уклонялся от ласк — лишь иногда беспомощно прикрывал глаза и тихо постанывал.       Феликса повело. Сознание затуманивалось сильнее с каждой секундой, и он боялся окончательно утратить контроль. Близость желанного тела прямо под ним разжигала опасный пожар не только в груди, заставляя дышать рвано, но и внизу живота, отчего его естество болезненно упиралось в чужое бедро.       — Позволишь? — хрипло спросил альфа и осторожно начал стягивать с Хёнджина тонкую ночную рубашку.       Тот лишь согласно кивнул, а Феликс только этого и ждал. Следом он избавил и себя от ненужной ткани, обнажив перед Хёнджином подтянутый живот и широкие ровные плечи.       Впервые в жизни Феликс касался омеги в пылу страсти, и от этого руки отчаянно дрожали. Он боялся причинить боль и не хотел напугать и без того смущённого Хёнджина ещё сильнее. Он вспоминал о тех ласках, которые дарил себе. И страхи постепенно отступали с каждым новым поцелуем, с каждым шумным выдохом омеги в ответ на прикосновения.       Когда Феликс обвёл розовую горошину соска тёплым языком, Хёнджин ощутимо вздрогнул.       — Ах! — сорвалось с его уст отчаянное.       Феликс тонул во всепоглощающей нежности, которая окутывала их. Чужие феромоны раскрывались невероятно притягательной сладостью, в которой хотелось раствориться, словно мёд в горячем молоке.       Когда язык альфы переместился на живот, Хёнджин со вздохом прикрыл глаза. Стройный живот омеги едва ощутимо подрагивал от прикосновений разгорячённых пальцев и мягких губ.       Оба сгорали от нетерпения, но Феликсу всё ещё приходилось сдерживать себя. Он уже не спрашивал разрешения — просто избавил омегу от штанов одним движением.       От вида обнажённого Хёнджина у альфы перехватило дыхание. Возбуждённый розовый член легко ударился о живот, и омега стыдливо попытался свести колени вместе. Феликс успокаивающе огладил его бёдра, по которым обильно стекала смазка. Хотелось испить этот сладостный нектар немедленно, но альфа остановил себя от порыва.       Он вдруг осознал, что его омега нуждается в иных ласках. Не тех, которые привычны для него.       Поэтому он не стал касаться призывно истекающего члена. Вместо этого Феликс слегка развёл ноги омеги в стороны, положил тёплую ладонь на напряжённый живот, а пальцами второй руки коснулся влажного входа.       Их взгляды встретились.       Хёнджин, такой разбитый и нуждающийся, отчаянно закусил губу. Феликс весь покрылся мурашками с ног до головы. Большого труда ему стоило окончательно не утонуть в этих тёмных глазах, которые умоляли о ласке.       Альфа легко поглаживал сжатое колечко, сочащееся смазкой. Оно постепенно расслаблялось и становилось податливее от его прикосновений. От этого ощущения можно было сойти с ума — оно опьяняло сильнее любого вина. Тело омеги словно было создано для нежных рук Феликса.       Новый стон сорвался с губ Хёнджина, когда альфа осторожно скользнул внутрь.       Чувствительные стенки сжимались и пульсировали, заставляя Феликса терять рассудок. Хёнджин ощущался невероятно горячим внутри, и от этого тепла хотелось расплавиться. Альфа изучал каждую клеточку чужого тела подобно первопроходцу в неизведанных землях.       Теперь Хёнджин отвечал на поцелуи уже без прежнего страха. Он позволял чужому языку сталкиваться со своим, посасывал в ответ мягкие губы альфы и цеплялся за спину Феликса дрожащими пальцами.       — Боги, как же это стыдно, — прошептал омега.       Его дыхание сбилось окончательно, а грудь отчаянно вздымалась.       — Но ведь хорошо? — хрипло спросил Феликс. Он медленно добавил второй палец и затаил дыхание.       — Ах! — воскликнул Хёнджин. Феликс ощутил, как тот вздрогнул под его ладонью, которая всё ещё покоилась на животе. — Хорошо… — согласно выдохнул омега едва слышно, и Феликс кивнул с облегчением.       Колени Хёнджина обвили талию Феликса, притягивая ещё ближе к себе. Жар их тел сливался в единое неконтролируемое пламя.       Альфа продолжал ласкать омегу осторожно и сосредоточенно. Он с упоением следил за тем, как его движения отзываются в чужом теле — иногда Хёнджин вздрагивал сильнее или из его груди вырывался особенно громкий стон. Тогда Феликс повторял это снова, и омега начинал задыхаться от переизбытка ощущений.       — Я хочу возлечь с тобой, — вдруг тяжело выдохнул Хёнджин, облизнув пересохшие губы. — Прямо сейчас.       Феликс замер.       — Нет, Хёнджин, — он покачал головой. — Нельзя давать твоему отцу повод, чтобы он окончательно запер тебя в стенах особняка.       Отказывать было невероятно тяжело, но альфа помнил наставления брата.       — Но Феликс, — запротестовал омега, — послушай меня. Порченых омег не берут замуж, а значит… — его голос дрогнул.       — Только не так. Не сейчас. Я вижу страх в твоих глазах, — он мягко коснулся щеки омеги и медленно провёл по скуле, — и я дождусь момента, когда он исчезнет.       Казалось, Хёнджин был готов заплакать, но Феликс снова начал покрывать его лицо поцелуями. Пальцы вновь нащупали чувствительное место, и через несколько мгновений тело омеги содрогнулось.       Альфа был не в силах оторвать взгляда от этого зрелища: тёмные волосы разметались в стороны, открывая взору ровный лоб, на котором выступили едва заметные капельки пота. Хёнджин зажмурился и стал дышать часто-часто.       Когда он снова открыл глаза, Феликс почти шёпотом спросил:       — Как ты себя чувствуешь, мой свет?       — Как никогда прежде, — так же тихо ответил омега. Его лицо озарилось улыбкой, и от этого сердце Феликса окончательно растаяло.       Альфа улёгся рядом в попытках отдышаться и унять собственный жар. Юное тело безжалостно требовало большего.       Феликс уткнулся в шею Хёнджина и глубоко вдохнул его феромоны — такие сладкие, уже совсем родные и… до боли необходимые.       Рука сама потянулась к болезненно стоящему члену. Пришлось спустить штаны и коснуться себя, чтобы не потерять разум от нарастающего желания.       Хёнджин пришёл в себя и беспокойно прошептал:       — Прости меня. Я ведь тоже должен был позаботиться о тебе.       Он потянулся к Феликсу, но тот ловко перехватил его руку.       — Нет, не должен, — хрипло ответил альфа. — Я сам. Тебе нужно отдохнуть, мой свет, — ласково добавил он.       Феликс слышал чужое дыхание и ловил каждый вздох. Хёнджин стал дышать ровнее и тихо признался:       — Я не знаю никого лучше тебя, мой Феликс. Ты — мой единственный. Мой альфа навсегда, — от этих слов у Феликса заныли клыки.       Шея Хёнджина была так близко. Но трогать её не стоило ни при каких обстоятельствах. Не здесь. Не сейчас.       Всего несколько движений рукой, и альфа излился на живот омеги. Хёнджин даже не пошевелился, послушно принимая всё, что давал ему Феликс. Ещё какое-то время они лежали, прижавшись друг к другу, словно в попытках сохранить возникшее между ними тепло.       — Идём, — прервал тишину Феликс. — Нам нужно искупаться.       Он помог Хёнджину подняться, но тот едва держался на ногах — тело было разморено от ласк и потому не слушалось. Тогда альфа подхватил омегу на руки и опустил его только на берегу маленькой лесной речки, которая текла совсем неподалёку, скрытая за раскидистыми деревьями.       Прохладная вода приятно обдавала тело и дарила ощущение чистоты. Они всё ещё не могли оторваться друг от друга. Хёнджин льнул к Феликсу, и альфа обнял его, придерживая за спину. Ноги омеги обвили талию, и это положение показалось Феликсу единственно правильным. Разум отказывался верить в то, что их счастливые мгновения сочтены.       — Я не умею плавать, — вдруг признался Хёнджин.       — Я тебя научу, — пообещал Феликс и любовно пригладил мокрые волосы омеги. — Только не здесь — тут слишком мелко, — он улыбнулся так беспечно, словно их жестокого мира не существовало вовсе.       Они вернулись к костру, и Феликс самозабвенно кормил Хёнджина с рук, наплевав на все правила этикета. Счастливое лицо омеги заставляло сердце биться чаще, и потерять всё это казалось худшим наказанием.       Но утро неизбежно вступало в свои права, и у них оставалось совсем немного времени. Они лежали в обнимку, укрывшись лёгким шёлковым покрывалом. Рядом потрескивал костёр, который нарушал предрассветную лесную тишину. Звёзды ещё покрывали сияющей россыпью бескрайний небосвод — молчаливые свидетели их запретной любви.       — Хёнджин, — вдруг позвал Феликс и нервно сглотнул. — Я подумал… Может быть, ты хотел бы… Ну, хотел бы убежать со мной? Навсегда.       Он затаил дыхание и боялся посмотреть омеге в глаза. Но ему пришлось. И тогда Феликс убедился в том, что Минхо был прав. Он должен дать ему время.       — Феликс… — начал было Хёнджин, но альфа не дал ему договорить.       — Нет. Прости меня. Я всё понимаю. Просто я не могу, — обречённо прошептал Феликс и спрятал лицо в ладонях. — Я не могу придумать ничего стоящего… не могу найти способ…       — Посмотри на меня, — тихо попросил Хёнджин. — Не вини себя. Некоторые вещи от нас не зависят. А потому никогда не говори, что сделал для меня недостаточно.       Феликсу хотелось расплакаться от нежности, которая переполняла его сердце.       — Но как же смотрины? — его голос дрожал. — Я не смогу защитить тебя.       — Феликс, — серьёзно произнёс омега, — я кое-что придумал. Ты мне веришь?       Альфе не оставалось ничего, кроме как согласно кивнуть, едва сдерживая слёзы.