Уравнение с одним неизвестным

      Кэтрин перешагнула порог аудитории ровно за три минуты до начала, как делала всегда. Все было почти также, как в Оксфорде, только, может быть, свет здесь падал иначе, резче, холоднее. Первый ряд привычно пустовал.        «Конечно, ряд для ботаников и серых мышей, как я», — пронеслась мысль.       Кэтрин решила не изменять привычкам, сев ровно по центру первого ряда. Достала из сумки: ноутбук, тетрадь, ручку, заправила темную прядь волос за ухо и позволила себе наконец выдохнуть. Все с чистого листа. Первый день. Середина семестра. И никто не знает, почему она перевелась, это было именно то, что нужно.       Профессор вошел за минуту до начала. Кэтрин услышала его шаги раньше, чем подняла глаза. Высокий, светловолосый, в отлично сидящем темно-сером костюме, с кожаной папкой в руках. Профессор Нэйтан Филипс разбил полностью ее представления о декане математического факультета, ни тебе старомодных мантий, ни сутулости, да еще и выглядит молодо. Он двигался уверенно, без суеты, так словно пространство вокруг подчинялось каким-то особым математическим законам. Когда он положил папку на трибуну и повернулся к доске, она заметила его длинные пальцы, уверенно держащие мел.       Конечно же, она обратила внимание и на другой момент, на левой руке кольца не было.       «А впрочем, какая разница?»       Кэтрин дала себе слово: в этот раз больше никакой скромности, сомнений или, упаси боже, наивной доверчивости. Все это осталось там, в прошлом, в Оксфорде, вместе с разбитым сердцем и образом бывшего, что запутался в простынях с другой.       На доске декан писал красивым убористым подчерком. Она ловила себя на мысли, что засматривается на его точеный профиль, на глаза, когда он разворачивался к аудитории. Кэтрин заставляла себя опускать взгляд в конспект, но через минуту смотрела на профессора снова. Ей хотелось, чтобы его внимание было только для нее:       — Профессор Филипс, — она подняла руку. — Вы привели уравнение в частных производных, но не указали граничные условия для неоднородной среды. Можно уточнить, какой случай вы рассматриваете?       Он чуть повернулся, ровно так, чтобы не отрывать мела от доски. Голубые глаза встретились с зелеными. В аудитории воцарилась тишина — похоже, здесь студенты не привыкли перебивать декана во время его лекции.       — Мисс Стивенс, верно? — уголок его рта дрогнул. — Вы правы. Я намеренно опустил это, чтобы подвести студентов к обсуждению. Но если вам так не терпится — это случай Дирихле, однородная среда. Позже перейдем к неоднородной.       Кэтрин, кивнув, записала, через десять минут задала еще один вопрос. Затем еще и еще. Она видела его заинтересованный взгляд, как он чуть нахмурил брови, смотря на нее изучающе. Именно то, чего она и добивалась.       Когда пара закончилась и студенты потянулись к выходу, он окликнул ее у двери.       — Мисс Стивенс, вы перевелись на мой факультет в середине года. Зайдите ко мне после занятий. Нужно сверить программу, которая была у вас в Оксфорде, с текущей, чтобы понять, по каким предметам может быть отставание.       — Хорошо, профессор, — ответила она.              День казался невыносимо длинным. Лекции, семинары, библиотека, обед в столовой — все было как в тумане. Она ловила себя на том, что смотрит на часы уже шестой раз за пять минут. За двадцать минут до назначенного времени она уже стояла у корпуса факультета, рисуя в уме неуместные картины.       «Он декан, ты увидела его только сегодня, о чем ты вообще думаешь, дура!» — Кэтрин мысленно ругала себя, за эти странные фантазии, что он в ней пробудил.       Когда она постучала и, получив одобрительное: «Войдите», вошла, он сидел за массивным письменным столом, склонившись над какими-то бланками. Без пиджака, светлая рубашка облегала плечи, рукава были завернуты до локтей, открывая предплечья с выступающими венами. На мгновение Кэтрин замерла у порога, залюбовавшись.       — Садитесь, мисс Стивенс, — он, не отрываясь от бланков, кивнул на стул напротив.       Кэтрин послушно села, вытащила из сумки стопку бумаг: учебный план из Оксфорда, свои старые конспекты. Профессор Филипс взглянул на часы, нахмурился.       — Я сейчас вернусь. Нужно подписать кое-что в канцелярии.       Он поднялся, взял несколько листов со стола и вышел.       Кэтрин осталась одна, в духоте кабинета фантазии вернулись. Чтобы вернуть себе контроль, она встала, подошла рассмотреть книги на полке за его столом, и в этот момент ручка, которую она уверенно крутила в пальцах, вылетела из рук, покатилась по полу и исчезла под столешницей.       — Черт, — пробормотала она, подходя к столу.       Пришлось встать на колени и залезть под стол. Ручка укатилась к самой стенке, почти в угол. Кэтрин потянулась за ней, продолжая чертыхаться сквозь зубы. В этот момент она услышала, как открылась дверь.       — Мисс Стивенс? — с недоумением позвал профессор, обнаружив пропажу.       — Я здесь! — отозвалась она из-под стола. — Просто ручку уронила, простите.       Она услышала, как его шаги приблизились, увидела ботинки. Профессор заглянул под стол. Их взгляды встретились и, уже схватив проклятую ручку, она резко дернулась, с глухим «Бам» ударилась макушкой о столешницу.       — Ой! — Кэтрин зажмурилась, потирая ушибленное место.       В тот же миг входная дверь без стука распахнулась настежь.       — Филипс, рад, что застал тебя! — раздался громкий и начальственный баритон.       Профессор резко выпрямился. Кэтрин смотрела на него испуганными глазами, она видела, как изменилось его лицо, скулы заострились, в глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу. Он мгновенно оценил ситуацию: студентка под столом декана, за несколько часов до конца рабочего дня, в кабинете наедине. Любое объяснение будет звучать «притянуто за уши».       — Проректор Маршалл, — голос Нэйтана звучал напряженно, было слышно, как он пытается контролировать интонацию. — Проходите.       Нэйтан сел в кресло одним быстрым движением и придвинулся вплотную к столу. Кэтрин оказалась зажата между его ногами и задней стенкой стола, дерево неудобно уперлось в спину, в то время как колени профессора с двух сторон замкнули пространство. Он пододвинул к себе журнал, который заполнял раньше, заслоняя обзор ниже столешницы.       — Нужно обсудить бюджет твоего факультета на следующий год. — Проректор, судя по скрипу, тяжело опустился в кресло для посетителей. — Цифры по кафедре прикладной математики вызывают вопросы.       — Может, завтра? Сегодня уже очень поздно, — голос Нэйтана звучал небрежно. Кэтрин же видела, как напряжены мышцы бедер под тонкой тканью брюк.       — Завтра уже нужно заполнить все ведомости. Прости, я запамятовал и не предупредил раньше, Филипс. Так что давай порешаем сейчас, быстро.       Они заговорили о цифрах. Слова шли мимо Кэтрин, практически не касаясь сознания. Она сидела почти не дыша, вжавшись в деревянную стенку, стараясь стать как можно меньше. Сердце колотилось где-то в горле.       Кэтрин слегка пошевелилась, пытаясь найти более удобное положение, нога затекла, она случайно задела каблуком ножку стола. Профессор Филипс кашлянул, перекрывая звук.       Внезапно в ней что-то щелкнуло. Возможно, страх быть обнаруженной тут, смешанный с его близостью и желанием, что она подавляла в себе последние месяцы, вылились в этот безумный, пьянящий порыв. Она была зажата между его ног, невидимая, неслышимая и могла сделать что угодно.       Кэтрин тихо и очень медленно сняла туфли, и осторожно сместила вес на колени, подавшись чуть вперед. Теперь ее лицо почти касалось его коленей. Осторожно и почти невесомо она положила ладони на его бедра. Ткань брюк была гладкой и мягкой. Она почувствовала, как мышцы под ее пальцами мгновенно напряглись.       Нэйтан продолжал говорить, его голос звучал все также ровно, но в момент ее прикосновения, Кэтрин услышала, как он запнулся, прежде чем закончить фразу. Его рука нырнула под стол и железной хваткой сомкнулась на ее запястье. Просто зафиксировал — не больно, но ощутимо. Он не оттолкнул, держал, призывая к неподвижности.       Она замерла от неожиданности. Под столом было темно, душно и тесно, она готова была поклясться, что слышала биение его сердца, или это ее собственное отдавалось в висках? Его большой палец лежал на ее запястье, там, где под кожей бился пульс.       Проректор продолжал что-то монотонно бубнить про перераспределение средств. Нэйтан отвечал короткими фразами. Его пальцы на запястье ослабили хватку, но не отпускали, контролируя. И от этого безмолвного противостояния у Кэтрин перехватывало дыхание.       Его большой палец скользнул по тонкой коже запястья, совсем легкое движение, возможно, случайное, возможно, нет. Но этого было достаточно, чтобы последние крохи рассудка Кэтрин рассыпались.       Она повела свободной рукой вверх, вдоль его ноги, по внутренней стороне бедра, неумолимо, медленно, чувствуя, как твердеют мышцы. Выше, еще выше, к паху. Пальцы Нэйтана на ее запястье сжались сильнее, как предупреждение, которое она просто проигнорировала. Ее ладонь легла между его ног, она провела ею, нежное движение вверх-вниз, наслаждаясь мгновением ошеломляющего чувства власти. Он был в ее руках. Декан факультета, профессор математики. Мужчина, который обсуждает бюджет факультета с проректором.       Кэтрин не остановилась.       Кончики пальцев нащупали пряжку ремня. Каждый щелчок, каждый звук в этом тесном коконе под столом казался оглушительно громким. Она замерла на секунду, голоса наверху не смолкли. Она перешла к пуговице, расстегнула ее, потянула собачку ширинки вниз, миллиметр за миллиметром. Звук молнии казалось режет ее по нервам, отдается под кожей.       Он отпустил ее руку. Она увидела как тень накрыла его пояс: он придвинул журнал ближе к краю стола, полностью перекрывая обзор того, что происходило ниже столешницы.       Кэтрин усмехнулась. «Сообщник».       Ее пальцы коснулись горячей кожи и зацепили резинку боксеров. Наверху голос Нэйтана сделал короткую паузу, затем выдох, и он продолжил предложение ровным, деловым тоном. Кэтрин хитро улыбнулась, спустила резинку. Ее ладонь сомкнулась на его члене, горячем, твердом, возбужденном.       «Профессор, вас возбуждают такие игры? — подумала она, чувствуя, как пересохло во рту. — Интересно. Очень, очень интересно».       Она провела рукой от основания до кончика, ощущая его тепло и пульсацию в своей ладони. Нэйтан чуть придвинулся на стуле, и ее лицо оказалось совсем близко. Ближе чем допускали приличия, если это вообще было применимо в данной ситуации. Запах его тела, опасность, все смешалось.       Кэтрин закрыла глаза и нежно обхватила его губами.       Ей было жаль, что она не видит его лица в этот момент. Она пыталась представить, как он пытается контролировать выражение лица, взгляд перед проректором, который сидит в паре метров напротив. Она чувствовала каждую вибрацию его голоса, отдающуюся в ее губах, горле, языке. Голос проректора стал далеким и неразборчивым шумом. Смесь возбуждения страха и чувства опасности, затопила все ее естество. Она слышала только стук собственного сердца в ушах и ощущала его вкус на своем языке.       Время словно замерло в этот момент. Она не знала, сколько прошло минут.       Раздался скрип кресла — проректор поднялся.       — Завтра жду ведомости, Филипс. И постарайся без сюрпризов.       Хлопнула дверь. В кабинете повисла тишина.       Нэйтан резким движением отъехал на стуле назад. Кэтрин, дрожащая, раскрасневшаяся с влажными губами, осталась на полу. По тихому шороху ткани она поняла, что он поправил брюки, под стол не смотрел. Она не рисковала вылезать сама, словно это маленькое убежище было способно скрыть от последствий ее выходки. Адреналин все еще стучал в крови, и ноги казались ватными.       Замок на двери громко щелкнул.       Быстрые шаги приблизились к столу. Сильные пальцы сомкнулись на ее плечах, и одним резким движением выдернули ее из-под стола, поставив на ноги.       — Сумасшедшая девчонка, — голос был тихим, угрожающим, глаза метали молнии. — Ты чуть не обрекла меня на увольнение, а себя — на отчисление.       Адреналин все гулял по крови, делая ее безрассудной. Поражаясь собственной дерзости, Кэтрин положила ладонь между его ног, почувствовав под рукой не исчезнувшую твердость.       — Вы не остановили меня, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — И придвинулись ближе.       Что-то вспыхнуло в его взгляде, затопив голубую радужку тьмой. Нечто темное, голодное, сметающее остатки контроля.       Нэйтан подхватил ее под бедра и усадил на край стола, вставая между ее разведенных ног. Не обратив внимания на бумаги, бланки, журнал, который он заполнял. Его пальцы скользнули под край юбки, задирая ткань.       — Судя по всему, с программой у вас нет проблем, мисс Стивенс, — произнес он приблизившись к ее лицу, что она чувствовала на себе тепло его дыхания. — А вот поведение хромает. Придется исправлять.       Слова не складывались в предложения. Она облизала пересохшие губы и выдохнула:       — Как?       Его зубы сомкнулись на нежной коже на изгибе шеи Кэтрин, ахнув, она запрокинула голову. Горячие ладони двигались выше, сминая юбку, задирая ее почти до пояса. Его дыхание обожгло ключицу, мурашки пробежали от места укуса, рассыпавшись по всему телу.       Его губы скользили по ее шее, вдоль линии подбородка. Горячие, требовательные поцелуи, расплавляющие разум. Его пальцы на бедрах сжимались все крепче, почти до боли.       — Это в Оксфорде вас обучали так себя вести? — в голосе смешались упрек, восхищение, удивление.       — Нет, профессор, — она, подняла взгляд, посмотрев ему прямо в глаза. Провела пальцами по его груди, нащупала пуговицы рубашки, начала расстегивать одну за другой. — Оксфорд здесь ни при чем. Это моя личная инициатива.       Расправившись с последней пуговицей, она развела полы рубашки в стороны, ладонями проскользив по его обнаженной груди, чувствуя, как часто бьется его сердце. Губы Кэтрин изогнулись в дерзкой улыбке.       — Решила, что Кембридж заслуживает более… углубленного подхода к учебному процессу.       Зрачки Нэйтана расширились, дыхание чуть сбилось. Он слегка отстранился, разглядывая ее. Кэтрин сидела растрепанная, раскрасневшаяся, с припухшими губами и горящими зелеными глазами, на его столе среди разбросанных бумаг, как уравнение, которое он был просто обязан решить.       — Тогда придется провести для тебя персональную лекцию, Кэтрин, — произнес он, его пальцы сомкнулись на ее подбородке. — С практическими занятиями, и очень строгой проверкой усвоенного материала, лично мной.       Его губы накрыли ее рот, требовательно, глубоко, почти грубо, стирая грань между преподавателем и студенткой.       — Правило первое, — прошептал он, отрываясь от ее губ. Его пальцы ловко расстегивали пуговицы на ее блузке. — Никогда не прятаться под столом декана, если не готова к последствиям.       Блузка распахнулась, она почувствовала, как холодный воздух коснулся голой кожи. Он начал стягивать тонкие лямки лифчика с ее плеч, наблюдая, как обнажается кожа.       — А если готова? — выдохнула она, чувствуя, как возбуждение от его интенсивного взгляда и этих слов поднимается откуда-то из глубины.       — Правило второе, — он наклонился ближе к ее уху, дыхание щекотало шею. — Студентка, позволившая себе подобную дерзость…       Щелчок застежки заставил ткань соскользнуть, Нэйтан отбросил лифчик в сторону, не глядя. Ладонь накрыла ее грудь, сжала, так словно он и правда приступал к изучению нового, невероятно интересного предмета.       — …должна быть готова к тому, что ее изучат, — закончил он хрипло.       Большим пальцем неспешно провел по соску, раз, другой. Кэтрин выгнулась навстречу его руке, закусив губу. Удовольствие пронзило ее словно молния, расползаясь разрядами по всему ее нутру. Пальцы вцепились в его плечи.       — Профессор, — выдохнула она, и в голосе было только неприкрытое желание, без капли дерзости. — И давно вы… ведете такие лекции?       — Достаточно, чтобы знать, — Он наклонился, его губы сомкнулись вокруг напряженной вершинки, язык описал круг, прежде чем он продолжил, не отрываясь от нее: — что некоторые студентки требуют особенного подхода.       Нэйтан сдвинул ткань трусиков в сторону и проник в нее, узкую, влажную, готовую. Кэтрин протяжно застонала, его ладонь быстро накрыла ее рот, заглушая звук.       — Правило третье, — произнес он, продолжая двигать пальцами внутри нее. — На моих персональных лекциях запрещено шуметь.       Ее дыхание стало рваным и прерывистым. Кэтрин впилась в его плечи, оставляя следы-полумесяцы. Его пальцы скользили внутри, находя ритм, от которого перед глазами плясали искры. Большой палец начал круговые движения на клиторе, едва ощутимые, дразнящие.       — И четвертое, — он прошептал так, что его слова пронзили ее от макушки до пят. — Ты делаешь то, что я говорю. И кончаешь только тогда, когда я разрешу.       Она застонала в его ладонь, бедра двинулись навстречу в поисках большего контакта в немом требовании. Наслаждение нарастало, скручивалось в тугую пружину внизу живота, требуя выхода. Он наблюдал, подстраивался и менял ритм, заставляя ее балансировать на самой грани.       — Поняла, мисс Стивенс? — Он прикусил ее мочку уха губами, ожидая ответа.       Она смогла лишь кивнуть, глядя на него широко распахнутыми, затуманенными желанием глазами.       Нэйтан, разжав губы, положил ладонь на середину ее груди и надавил ладонью, укладывая на стол. Спина коснулась холодной поверхности стола, разбросанные бумаги смялись под лопатками. Кэтрин цеплялась за его плечи, и тогда он перехватил ее запястья, свел их вместе и прижал к столешнице над головой, не оставляя ей возможности вырваться.       Свободной рукой расстегнул брюки, от звука внутри все стянулось в сладком ожидании, она замерла, не двигаясь. Кэтрин зажмурила глаза, доверившись ощущениям, приготовилась. Она почувствовала, как он входит в нее, не резко, до конца, заполнив собой так, что мир на мгновение перестал существовать, сошелся до точки их соединения.       Нэйтан замер.       Не двигался, привыкал, наслаждаясь теплом и ее пульсацией вокруг него. Кэтрин чувствовала сбитое, тяжелое дыхание над ней, тепло от его кожи. Его хватка на запястьях чуть ослабла.       — Открой глаза, Кэтрин. — приказал он не громко, но не допуская возражений.       Она смотрела, как он возвышался над ней, растрепанный, с влажными губами и хищным блеском в голубых глазах. Рубашка распахнута, а на груди расцветали следы ее ногтей. Идеальный профессор математики исчез, оставляя вместо себя мужчину, который брал то, что хотел.       Он качнул бедрами, неспешно и почти лениво, движение, от которого она прикусила губу до боли.       — Теперь, — он усмехнулся глядя на ее реакцию, — мы переходим к практической части лекции.       Нэйтан двигался в своем темпе, дразняще, практически выходя из нее полностью и снова погружаясь до предела. Каждый толчок отзывался волной жара, заполняя каждую частичку ее тела. Стол скрипел в такт его движениям, бумаги сминались и шуршали, сбоку на пол упала тяжелая книга.       — Посмотрим, насколько ты усвоила теорию, — произнес он, ускоряя ритм.       Стон вырвался из нее прежде, чем она успела его заглушить. Нэйтан тут же сильнее сжал ее запястья и опустил свободную руку на ее губы.       — Тихо. Я сказал ни звука, Кэтрин, — в его голосе смешались приказ и насмешка. Он опустился на нее всем телом, и почти коснулся губами собственных пальцев, лежащих на ее губах. — Ты ведь не хочешь, чтобы услышали, как новенькая студентка сдает свой первый экзамен? За стеной еще остались лаборанты.       Кэтрин замотала головой, насколько позволяла его хватка. На глаза выступили слезы наслаждения, она не отпускала его взгляд. Нэйтан опасно и удовлетворенно улыбнулся, вошел сильнее, заставляя ее выгнуться под ним, она прикусила его ладонь, чтобы подавить крик, он, казалось, даже не почувствовал.       — Вот так, — прошептал он нежно. — Хорошая девочка, а теперь, сдай мне этот чертов экзамен.       Он отпустил ее губы, чтобы видеть, чтобы наблюдать, как приоткрывается ее рот в беззвучном стоне, смотреть, как она выполняет его условия. Он завороженно любовался, как колышется ее грудь в такт его глубоким толчкам, не скрывая это. Его взгляд блуждал по ее телу, блестящему от испарины, лежащему на его столе, как самая ценная из всех научных работ.       Ладонь скользнула вверх по талии растирая пот, поднимаясь к груди, пальцы сомкнулись на соске. Сильно, на грани боли, Кэтрин выгнулась дугой, впечатываясь лопатками в столешницу, прикусывая губу так, что во рту почувствовала солоноватый привкус крови. Она закатила глаза, крик застрял где-то в горле.       — Дыши, Кэтрин, — произнес он спокойно, буднично, продолжая двигаться в ней.       Пальцы скользнули вниз по животу и легли на клитор. Он начал массировать круговыми движениями, с той же точностью, с какой выводил на доске сложнейшие уравнения. Ее бедра задрожали, мышцы внизу живота напряглись, дыхание становилось поверхностным, выдавая приближение развязки.       Он, почувствовав, остановился полностью. Замер внутри нее, пальцы на клиторе, все остановилось в одно мгновение. Кэтрин возмущенно всхлипнула от разочарования, бедра дернулись навстречу, пытаясь найти хоть какое-то движение, хоть какую-то разрядку. Она извивалась, старалась, насаживаясь на него сама, но Нэйтан лишь сильнее прижал ее запястья к столу, не позволяя взять контроль.       — Только когда я разрешу, Кэтрин, — проговорил он, почти ласково. — Ты помнишь четвертый пункт?       Она посмотрела на него, в глазах стояла мольба и что-то еще, что-то дикое, необузданное и голодное. Он лишь усмехнулся краем губ и, наклонившись, слизал соленую каплю с ее виска.       — Проси, — шепнул он. — Попроси как следует, умоляй, Кэтрин.       — Пожалуйста, — выдохнула она с трудом, гордость сминалась под его требованием. — Пожалуйста, профессор… разрешите.       Он смотрел на нее, возвышаясь, получая удовольствие от той власти, что имел над ней в этот момент. Кэтрин лежала дрожащая, с искусанными губами и мольбой в зеленых глазах. Нэйтан наслаждался. Его большой палец совсем немного двинулся на клиторе, обещание, не более того.       — Разрешить что, мисс Стивенс? — уточнил он тоном, которым вел лекцию, тоном преподавателя добивающегося от студентки точной формулировки. — Будьте конкретны. В математике, знаете ли, важна точность.       Она всхлипнула, бедра снова дернулись в тщетной попытке получить хоть какое-то движение, но он прижал ее сильнее.       — Разрешите мне… кончить. Прошу. Я… — голос сорвался, когда он чуть качнул бедрами, достаточно, чтобы напомнить ей, кто здесь диктует правила. — Я все усвоила, клянусь. Все пункты. Я буду хорошей… студенткой.       Он выдержал долгую, мучительную паузу. Ее тело напоминало оголенный провод, готовый пропустить ток в любой момент, мышцы сжимались вокруг него в отчаянной мольбе.       — Хорошо, — произнес он наконец.       Его пальцы возобновили движение, быстро, точно, неумолимо. Бедра пришли в движение, задавая жесткий и глубокий ритм. Он больше не сдерживался. Стол заскрипел громче.       — Сейчас, — выдохнул он, чувствуя, как ее мышцы сжимаются в преддверии оргазма. — Кончай.       И она сорвалась, спина выгнулась, ноги сомкнулись у него за спиной, губы приоткрылись в безмолвном крике. Ее тело била крупная дрожь, волны наслаждения накатывали одна за другой, вышибая разум подчистую. Он не останавливался, продолжая двигаться, продлевая ее удовольствие, и с глухим стоном последовал за ней. Нэйтан опустился на нее, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.       В кабинете повисла тишина, только сбившееся дыхание двоих. Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались удаляющиеся шаги.       Нэйтан отпустил ее запястья. Провел ладонью по ее волосам, убирая прилипшие ко лбу пряди. Кэтрин лежала на его столе, дрожащая, с закрытыми глазами и тенью улыбки на губах.       — Экзамен сдан, — произнес он хрипло, поправляя брюки и опускаясь в кресло рядом с ней. — Но, боюсь, вам придется посещать дополнительные занятия. Регулярно.