трехзначный номер

Илья берет у Шейна номер. Они переписываются без остановки почти неделю. Но потом номер Розанова становится недоступен, сообщения Шейна остаются без ответа, а вместо голоса кудрявого, Холландер получает только звук автоответчика и блок в соцсетях.  Он волнуется, но не подает вида.  Звонить Светлане он не станет, потому что тогда ему придется все рассказать. Джей-Джею тоже. Поэтому Шейн просто с нетерпением ждет, когда вернется в кампус и постучится в комнату 404. Джейн интересуется, все ли у брата в порядке, когда они подъезжают к студгородку. Шейн сам не свой, но он натягивает улыбку и врет, что все хорошо. А на вопрос о его грусти, он отвечает, что просто не хочет возвращаться к учебе. Холландер и правда не хочет возвращаться к ней, но он хочет вернуть разговоры с Ильей и их ласки. Он знает, что все не будет так просто, когда начнется семестр. Потому что Шейн снова будет жить вместе с соседом, общежитие снова заполнится студентами, а в общей комнате не будут мигать гирлянды и показывать фильмы про новый год.  Когда Шейн прощается с отцом, и помогает сестре отнести ее сумки в комнату, его нервы накаляются до последней стадии. Он бросает свои чемоданы в комнате, холодно и коротко здороваясь с Джей-Джеем, а потом сразу же летит на четвертый этаж.  Ему открывает Скотт Хантер. — Привет, Шейн. Чего хотел? — Илья здесь? — Розанов, это к тебе, — когда Шейн видит Илью на пороге, его жизнь словно ставят на обратную перемотку. Никакой радости, никакой нежности. Абсолютно холодный взгляд. — В чем дело? — Илья даже не говорит ему обычное «привет». Шейна тошнит. Неужели все, что у них было — иллюзия? — Хотел узнать, почему ты меня игнорируешь. — Я тебя не игнорирую, Шейн Холландер. Извини, мне нужно разобрать вещи. Дверь захлопывается перед его носом. Шейн возвращается к себе в комнату с чувством тошноты и истерики. Джей-Джей сразу же принимается успокаивать его, вытягивая всю историю.  Шейн говорит. Говорит и не верит, что все это было реальным. Что он прожил это на самом деле. Потому что Шейн боится, очень сильно боится, что он выдумал эти чувства. Он настолько влип, что в последнюю неделю каникул, вместо того, чтобы читать французскую классику, он перечитал всю сагу «Сумерек». Холландер чувствует себя идиотом, которого безжалостно разыграли. — Может, у него что-то случилось дома на каникулах? Спроси у Светланы. В целом, в этом году у него странный сценарий. Почему он теперь живет в Монреале, ты не думал? Он же из России? А еще странно, что он играет в хоккейной команде, но живет в общаге, а не как обычно в доме братства. Я, кстати, об этом даже не задумывался! Это же бред, не? Тебе точно нужно поболтать с Ветровой! — Я не хочу ей ничего говорить. — Думаешь, Розанов ей ничего не сказал о вас? — Нет никаких нас, Джей-Джей! Мне на него похуй! Мы поиграли и хватит. Видимо, я все не так понял. Закончим на этом. Резкая перемена настроения Холландера заставляет Джей-Джея замолчать. Он в шоке, конечно в шоке, потому что он догадывался, что между его соседом и русским засранцем что-то есть, но Буазье не знал, что все зашло так далеко. — Просто, — Шейн садится на кровать, вываливая самый большой страх. — Главное, чтобы он опять не начал все отрицать.  — Он уже все отрицает, судя по его поведению. — Тогда это полный пиздец. — Почему? — Потому что может начаться новый список.

х  х  х

Но список, к счастью, не появляется.  Шейн всю неделю прислушивается к сплетням, заходит в чат разговоров кампуса, но ничего нет. От Ильи так же ни слова.  Вечер пятницы проходит в почти привычном режиме. Первая тусовка года в доме братства, куча народа, громкая музыка, пьяный Джей-Джей, но трезвый Шейн. Все вокруг рассказывают о том, что делали и где были на Рождество. Холландера посещает идея запереться в комнате Хейдена и поплакать. В последний раз, когда он здесь был три недели назад, его жизнь начала переворачиваться. Илья Розанов начал переворачивать его жизнь. А теперь все вернулось к исходной точке. Только вот вместо ненависти Шейна в сторону русского, он чувствует вопиющую боль и ноющее недопонимание. — Знал, что ты будешь здесь, Шейн Холландер. Знакомый голос, пропахшийся алкоголем заставляет Шейна повернуться и посмотреть в сторону двери. Илья, шатаясь, заходит в комнату Хейдена и закрывает дверь. Нет, Шейн больше не попадется на этот крючок. — Ты пьян. — Да, а еще я очень скучал по тебе, — Илья лезет к нему с поцелуем, но Холландер отходит назад, отталкивая его. — Слабо верится, учитывая твой игнор, Розанов. — Я не хотелл-л-л-ш-ш-ейн, правда, — Шейн садится на кровать, Илья падает рядом, расплескивая виски из своего стакана на джинсы. — Тогда в чем дело?  — Я кое-что натворил. Упс, — его сильно качает из стороны в сторону, поэтому Шейн забирает у него стакан и ставит на прикроватную тумбочку. Взгляд Ильи, как у нашкодившего котенка. Очень пьяного котенка. — И что же ты натворил? — Я тебе изменил. Три простых слова. Шейн понимает, что они не договаривались о том, кто они друг для друга. Они не клялись друг другу в симпатии и не обменивались словами о любви. Они просто мило проводили время, а еще Шейн был для Ильи первым. И для них обоих это правда многое значило, но на этом все.  Они не бойфренды.  Изменить можно только своей второй половинке, а они, пока что, оба целые. Хотя с каждой секундой Шейну кажется, что он крошится на куски. — Мы не встречаемся, Илья, — Шейн выковыривает из себя эти слова с трудом.  — Я, я знаю, но я тебе обещал. То, что я сказал перед отъездом. Я правда так хотел, хочу, но я был дома и напился, и я налажал.  — Поэтому ты меня игнорировал? Потому что думал, что я оттолкну тебя и разозлюсь на это? — А ты не злишься? — Илья почти подпрыгивает от удивления. Он хоть и очень напился, чтобы набраться смелости и во всем признаться, но он думал, что Шейн, как минимум, даст ему пощечину и больше не захочет видеть. Поэтому он отправил его в блок, предотвратил бедствие заранее. Только вот теперь ему кажется, что этим действием бедствие он сам и создал. Шейн просто сидит, поджав губы, и Илья не понимает. Не только потому что его мутит от градуса в организме, а правда, он не поймет. — Ты говорил, что не хочешь пробовать анусы других мужчин, Илья. Почему тебе стало любопытно, раз ты переспал с кем-то? — Я напиииился, Шейн! Мы не виделись неделю, ты постоянно отправлял мне голосовые и свои фотки, а еще ты флиртовал по видеосвязи! И я ужасно тебя хотел, а потом тот парень в баре, я был очень пьян и скучал, и короче пиздец. Пф. Илья роняет голову. А Шейн не знает что делать. Все это похоже на правду, но это не дает ему никаких гарантий. А Шейну очень нужны гарантии в стабильности. Он такой человек. Но помимо желаемой предсказуемости, есть еще кое-что.  В прошлом году из-за того, что он не думал о «потом» и жил моментом, как советовал Джей-Джей, ему было больно. Грэг, парень с которым Шейн встречался весь второй курс, был выпускником. И все было хорошо между ними, пока Грэг не закончил университет и не уехал, бросив Холландера. Поэтому да, Шейну точно необходимы гарантии. — Я хочу быть только твоим, Шейн. И я это говорю не потому, что ты мой первый опыт, и я привязался к тебе, как девственница, — язык Ильи начинает заплетаться. — Этот парень, тот с которым, мне с ним не понравилось. Конечно же я кончил, но это было вяленько. Вяленький оргазм, понимаешь? Нет. Шейн не понимает. — Предположим, я скажу тебе да, — Шейн начинает медленно и шепотом, а глаза Ильи моментально загораются надеждой, которую Холландер обрывает продолжением фразы. — Как я пойму, что ты не изменишь мне, напившись с кем-то еще? Например, мы потом уедем на летние каникулы, аж на три месяца, а не на пару недель. Что тогда, Илья? — Я могу приезжать к тебе в гости, а ты ко мне. Мы можем поехать отдыхать куда-нибудь вместе. Монреаль, Оттава. Это рядом. Я теперь канадец. Он криво улыбается, гордо произнося последнее предложение. Шейн осторожно интересуется, нагло пользуясь случаем искренности Ильи. — Ты получил гражданство?  — Ага, меня, ну как это, усыновили, — заразительная улыбка сменяется вздохом. — Твои родители? Ты перед каникулами говорил о маме в прошлом времени, а твой… — Мамы нет уже пять лет, — тон становится резче, но не грубым. Шейн словно пытается приручить дикую раненую птицу в клетке, — Отец скончался летом. Мне нужен был новый дом. Сергей Ветров, отец Светы, хоккеист, взял меня. Дал новую жизнь в стране, где все мои друзья и команда. Шейну приходится судорожно перебирать что на это ответить. Грусть и скорбь, сочувствие и сотня вопросов одновременно взбиваются миксером в голове. Шейн кладет руку на колено осунувшегося Ильи. — Прости, я не хотел. Я, мне очень жаль, Илья. Это ужасно. — Все могло бы быть хуже, — он поворачивается и пытается натянуть улыбку, сквозь слезы, — Я мог бы потерять Канаду полностью, меня бы депортировали в Россию. У меня там никого нет, я теперь сирота. Но отец Светы видит во мне потенциал. Я хорош в хоккее. Пока не капитан, но я скоро надеру Марлоу задницу, когда вернусь жить в дом братства. — Почему ты перестал там жить? — Не успел подать документы. Дали комнату на четвертом в последний момент. Я вообще думал, что не вернусь сюда, процесс переезда, он не быстрый. Так что лучше Скотт Хантер в соседях и приемная семья, чем депортация и детдом, да? — Ага.  Илья кладет ладонь поверх руки Шейна. За стенами шумят голоса, музыка, и вибрирует звук басов. За окном воет метель, но внутри них тепло от простого касания пальцев. — Спасибо. Что поделился. Я рад, что ты здесь, Илья. — Теперь у меня на одну причину больше. Любить Канаду. — Почему? — Потому что моим парнем может стать скучный красивый Шейн Холлаааандер!  Шейн смеется и качает головой.  — Это сложно, Илья. Я вряд ли смогу пробыть без тебя целое лето, и никто меня никуда не отпустит. Родители оставили нас в общаге на мой день рождения, лишь бы мы не ехали на автобусе!  — До лета еще целая жизнь, мы придумаем что-нибудь! Я тут только что исповедался перед тобой! Я серьезен, видишь? Давай, Холландер! Соглашайся!, — Илья икает и Шейн думает, что нужно принести ему воды и отвести в комнату в общежитии, потому что иначе ему будет очень плохо с утра.  Шейн хочет заботиться об Илье. Несмотря на всю неясность ситуации и репутацию Розанова, он просто о нем волнуется. Как минимум. Для начала. — Давай так, Илья, — Холландер берет его руки в свои и подносит к губам. Розанов завороженно смотрит ему в лицо, — Я сейчас отведу тебя к Скотту, в твою комнату, и уложу спать. Перед сном ты выпьешь таблетку, чтобы тебе не было плохо. А завтра утром, мы пойдем в «Старбакс» и поговорим обо всем на трезвую голову. Хорошо? Илья хнычет, уверяя, что он трезв, но потом его зрение размазывается при резком движении головой, и он соглашается.  Шейн с горем пополам отводит его в общежитие, выслушивая посреди ночи бодрствующую консьержку со словами, что они пропьют все свое здоровье, и чтобы это было в последний раз, иначе она их сдаст.  Лестница на четвертый этаж кажется им сущим кошмаром, поэтому Шейн очень надеется, что Джей-Джей будет не против гостя в их комнате. В конце концов, Холландер укладывает отключившегося Илью в свою кровать, пододвигая его к стене, и ложится на самый край рядом.  Засыпает Шейн после слов русского, который сонно бормочет то, что попадает Холландеру в самое сердце. — Яникогдаоттебянеуйду.