Не его история

      Почти десять лет прошло с того утра, когда Дурсли обнаружили на своём пороге невесть откуда взявшихся племянников, но Тисовая улица за это время почти не изменилась. Её обитатели — мистер и миссис Дурсль и их сын Дадли — считали себя самыми нормальными людьми на свете. Однако в доме живут ещё два ребёнка, о которых им не хотелось бы вспоминать.       Тем не менее, Гарри и Нармо Поттеры жили здесь, и в настоящий момент они крепко спали в чулане под лестницей, хотя спать им оставалось недолго. Тётя Петунья уже проснулась, и через мгновение утреннюю тишину прорезал её пронзительный визгливый голос:       — Подъём! Вставайте! Поднимайтесь! Живо!       Нармо дёрнулась и села, ещё не совсем проснувшись. Гарри уже стоял.       — Сегодня день рождения Дадли, и всё должно быть идеально! Ты, — обратилась она к Гарри, — я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел. А ты, — сказала она уже Нармо, — накрой на стол.       — Хорошо, тётя Петунья, — голос Нармо прозвучал ровно, хоть и сонно.       Петунья поджала губы. Нармо всегда вела себя покорно, никогда не спорила, и это почему-то раздражало её даже больше, чем дерзость Гарри. Но придраться было не к чему. Она фыркнула и ушла.       Когда стол был уже накрыт, Дадли спустился, чтобы посчитать подарки. А когда закончил, лицо его вытянулось.       — Тридцать шесть, — произнёс он грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. — Это на два меньше, чем в прошлом году.       — Дорогой, ты забыл о подарке от тётушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! — поспешно затараторила тётя Петунья.       — Ладно, но тогда, получается, всего тридцать семь. — лицо Дадли покраснело.       — Мы купим тебе ещё два подарка, сегодня в городе. Как тебе это, малыш? Ещё два подарочка. Ты доволен?       — Значит… — медленно выговорил он. — Значит, их у меня будет тридцать… тридцать…       — Тридцать девять, мой сладенький, — поспешно вставила тётя Петунья.       Нармо отвела взгляд. Она не могла определить, что раздражало её больше — что он считает так медленно, или что все вокруг так терпеливо ждут.       Внезапно зазвонил телефон — миссис Фигг не могла сегодня за ними присмотреть. Петунья предложила Вернону оставить их у тётушки Мардж, он что-то буркнул в ответ, а затем оба замолчали.       Нармо посмотрела на Гарри. Он уже смотрел на неё, но по тому, как он старался не улыбаться, всё уже было понятно.       Они никогда не были в зоопарке, так что даже компания Дадли и его друга не сильно омрачала ситуацию. День обещал быть очень интересным. Судя по всему, Дадли тоже уже обо всем догадался, так что начал закатывать истерику, лишь бы отделаться от Поттеров. Но тут позвонили в дверь, и кузену пришлось взять себя в руки.

***

      В зоопарке было не протолкнуться. Дадли и Пирс неслись вперёд, требуя то мороженого, то сладкой ваты, то газировки. Гарри плёлся позади, а Нармо — чуть в стороне от брата. Она переходила от клетки к клетке, вчитывалась в таблички и разглядывала животных. Гарри заметил, как сестра замерла у вольера с волками.       — Ты что-то увидела? — спросил он.       — Ничего, просто… они прекрасны. — сказала Нармо.       После обеда все двинулись в террариум. Дадли отыскал самую огромную змею и принялся тыкать пальцем в стекло, требуя, чтобы та шевелилась. Удав не реагировал. Дадли заныл.       — Мне скучно, — проворчал он, мигом потеряв интерес, и отошёл к соседнему вольеру.       Гарри остался у стекла вместе с Нармо. А потом случилось то, чего она никак не ожидала. Гарри зашипел. Звук походил на чужую, незнакомую речь — казалось, он и впрямь говорил на каком-то странном языке. Но самое поразительное заключалось в другом: змея, похоже, его понимала. У Нармо не было слов. Она завороженно наблюдала за этой невероятной беседой и не заметила, как подскочил Дадли и со всей силой толкнул Гарри в бок.       А затем произошло нечто ещё более невообразимое — стекло исчезло. Дадли рухнул прямо в террариум, а змея, наоборот, неторопливо покинула свою стеклянную тюрьму и уползла прочь.       Разумеется, во всей этой истории тут же обвинили Гарри. Ещё бы, Пирс ведь видел, как тот «разговаривал» со змеёй.       Гарри заперли в чулане до конца лета. Нармо же каким-то чудом избежала наказания. Но чулан они всегда делили на двоих, а значит — теперь ей предстояло спать на полу.       Когда шаги Дурслей стихли в гостиной, она тихо сползла вниз и прижалась спиной к двери чулана. С той стороны почти сразу послышался шорох — Гарри тоже сел.       — Ты видел, — едва слышно прошептала она. — Стекло исчезло.       — Я сам не знаю, как это вышло, — прошептал он. — Оно просто пропало.       Они замолчали. Тишина была плотной, как сумерки под лестницей, но какой-то своей. Общей. А потом раздался голос Петунии:       — Нармо! Живо сюда! Дадли зовёт!       Она поднялась. На секунду задержала взгляд на двери чулана — и пошла наверх. Шаги были медленные, словно каждая ступенька отнимала у неё по году жизни. Как, впрочем, каждый раз.       Дверь в комнату Дадли была приоткрыта. Ему было одиннадцать, но в этой комнате он давно уже чувствовал себя хозяином всего, до чего мог дотянуться взглядом. И Нармо входила в число этих вещей.       — Эй, иди сюда. — бросил он тоном, не терпящим возражений.       Она знала этот тон. Он звучал не зло — скорее, требовательно.       — Сядь.       Она села на кровать. Дадли смотрел на неё сверху вниз — внимательно, почти задумчиво, словно решал, что именно хочет сделать. Мир кузена был устроен просто — есть он, а есть все остальное. А Нармо была даже не «остальным», просто тенью, ошибкой, которую приходилось терпеть в доме. Он и раньше звал её к себе, играл с ней, как с куклой, трогал — где хотел, отдавал какие-нибудь «приказы». Но сегодня что-то изменилось. Она почувствовала это раньше, чем он успел что-то сказать, — по тому, как он смотрел. В его глазах загорелось новое, ещё не опробованное любопытство.       — Теперь ложись, — велел он.       Дадли лёг рядом. Когда он забирался на кровать, пружины матраса скрипнули под его весом. Слишком тяжёлый. Слишком близко. Бороться или сопротивляться не было смысла. Даже если она закричит — обвинят её. Если навредит ему — он ответит ещё сильнее. Или ещё хуже, — он отыграется на Гарри. Да, было проще подчиниться. Пусть делает всё, что хочет — это всего лишь тело. Настоящая она где-то внутри, где он её не достанет.       Его рука легла ей на колено, скользнула по её бедру, задирая ткань вверх — без спешки, с уверенностью человека, которому никогда не говорили «нет». Она не шевельнулась. Он смотрел на неё, изучая, как будто она была игрушкой, которую он ещё не успел сломать.       — Почему ты всегда такая тихая? — спросил он. — Почему? Гарри вечно психует. А ты нет.       — Я не Гарри.       — Ты же знаешь, что будет с ним, если ты закричишь или попробуешь сбежать?       Конечно, она понимала. Ведь именно поэтому она сейчас здесь.       — Не скажу. Ты всё равно сделаешь, что хочешь.       Когда всё закончилось, он скатился с неё, тяжело дыша, и уставился в потолок с глупой, сытой ухмылкой. Через минуту он уже забыл о ней — натянул шорты, повернулся на бок и включил телевизор.       — Всё, проваливай, — бросил он, не оборачиваясь.       Она молча спустилась вниз. Подошла к чулану. Села на пол, прижалась спиной к двери. С той стороны послышался шорох — Гарри не спал.       — Ты в порядке? — спросил он. — Где ты будешь спать?       — Здесь.       — Что?! Почему?!       — Ты же знаешь, выбор не велик. Они ни за что бы не пустили никого из нас ни в гостевую, ни во вторую спальню Дадли.       Гарри помолчал. Она слышала, как он сжал зубы. Он всегда слишком остро на всё реагировал.       — Он тебя бьёт? — спросил Гарри тихо.       — Нет, — ответила она. — Почему ты так подумал?..       — Тебя долго не было, да и Дадли вёл себя слишком тихо.       — Всё нормально.       Ложь. Гарри не нужно было знать.       Он, конечно, не поверил, но спорить не стал. А она ещё долго сидела у двери, слушая его дыхание. И думала о том, что теперь Дадли может позвать её в любой момент. И она пойдёт. Ведь меньше всего ей хотелось, чтобы за её отказ досталось Гарри.