Five days a week

      Отец Чонгука – типичный богатый мужчина, не терпящий возражений и считающий, что его слово – закон. Мужской пол в сочетании с большим количеством денег – мерзкая смесь, потому что такие, как он, уверены, что им позволено всё. Отец всё детство Чонгука работал и почти не участвовал в его воспитании – этим занималась его мама. Он никогда Чона не хвалил, не знал его достижений в школе, не был на утренниках и прочих детских концертах, ни разу не ходил на его игры. Что он был, что не был – разница нулевая. Чонгук слышал в свой адрес только постоянные упрёки и пару раз ему даже прилетало по шее, если Чон отвечал не так, как отец хотел услышать. В детском возрасте даже рукоприкладство не заставило его перестать его уважать, любить и равняться на отцовскую фигуру. Чонгук пытался его оправдать до последнего, пока всё не дошло до избиения мамы.       Мать Чонгука была любящей женой, которая сидела до поздна на кухне, ожидая с ужином своего мужа с работы. Она статная, уверенная и богатая личность, но любовь к мужчине делала из неё женщину, которая просто хотела любви, заботы и внимания от своего мужа, которая готова была унижаться, чтобы получить хоть крупицу его чувств. И унижалась.       Они вместе поднимались с низов, встречались со студенческих лет, прошли огонь и воду, создали семью и, казалось бы, разлучить их может только смерть, но мужчинам всегда мало, всегда чего-то не хватает, и когда они понимают, что женщина привязана на поводок, начинают делать всё, что им вздумается.       Так было не всегда. Чонгук помнит из детства, что они действительно любили друг друга, почти не ссорились. Отец дарил подарки, цветы, старался ухаживать за ней, параллельно много работая. Но когда Чонгуку стукнуло девять лет, всё пошло по пизде.       Отец ревновал маму к каждому столбу, они много ссорились, могли неделями не разговаривать. Прилетало и Чонгуку, и мать защищала своего сына, ещё больше вступая в конфликт со своим мужем. А потом начались измены с его стороны, из-за которых мама истерила, била посуду. В какой-то момент, отец в первый раз её ударил. Извинялся, просил прощения на коленях, обещал, что такого больше не повторится. Мать простила, и это опять повторилось. В порыве их ссор он перестал сдерживать кулаки. Сначала бил раз в несколько месяцев, затем пару раз за месяц, а потом стабильно почти каждую неделю.       Чонгук защищал её, вступал в конфликт с отцом, за что тоже получал пизды. Мать не уходила. Она терпела, прощала. Терпела семь грёбаных лет. У неё был свой бизнес, у неё были деньги, поддержка, собственная квартира, но она оставалась и ждала какого-то ебаного чуда.       Чонгук с ней спорил, умолял её уйти от него, бросить, развестись, но единственное, что слышал, это то, что она его любит, и что он самом деле не такой. Такой, блять, именно такой. Он ублюдок, который решил, что ему всё позволено. Но Чонгук сейчас отчасти понимает, почему она оставалась с ним.       Любила.       Правда любила. Они знают друг друга, как свои пять пальцев, вместе поднялись с колен, они были семьей и, Чон уверен, любили друг друга. Но отец перестал – или и не любил – и оказался полным отморозком, которого по-хорошему упечь в тюрьму. Вот так состоишь в браке с человеком долгие годы, счастливы, любите друг друга, имеете общих детей и заработанный совместный капитал, и ты уверена, что не зря тогда дала шанс тому, кто упорно добавился и был настоящим джентельменом. Этот человек несколько лет живёт с тобой, продолжает играть роль порядочного человека, любящего свою жену и ребёнка, а через годы совместного брака он слетает с катушек и показывает свою истинную сущность. Только через десятки лет он показывает, кто он такой на самом деле. И если бы ты узнала об этом раньше, то не повелась бы на него никогда в жизни. А сейчас уже уйти в десять раз тяжелее, потому что любила, потратила на него большую часть своей жизни и родила от него ребёнка.       Так что же это? Любовь или всё же привычка? В такие моменты всегда нужно сделать правильный выбор. Выбрать себя и своего ребёнка.       Чонгук поклялся себе, что никогда не будет таким, как его отец. Мать вырастила из него хорошего человека, потому что сама прекрасный человек. Она учила его, как нужно общаться с девушками, что нужно уважать всех людей, которые этого, конечно же, заслуживают, приучала его к труду, заставляла делать базовые вещи, такие как готовка, уборка, стирка, чтобы он не вырос бытовым инвалидом, потому что такое должен уметь делать любой человек независимо от пола. И Чонгук не брезговал. Он заменял мужчину в доме, оказывал маме поддержку, помогал домохозяйкам, не боясь замарать руки. Чон ей благодарен.       Мама терпела отца семь лет, они были больше сожителями, чем семьей. Отец в какой-то момент перестал поднимать на неё руку, ему просто стало безразлично: он не спрашивал, как у неё дела, не интересовался её здоровьем. Ему было плевать, но развод он не предлагал. Мама тоже. За семь лет, что она стучалась в закрытую дверь, сил играть в любящую семью у неё уже не было. Иногда они могли поесть за столом все вместе, в тишине, и, когда отец уходил, только тогда мама начинала говорить. Чонгук думает, что дело было в нём. Мать за что-то цеплялась, но Чон так и не понял.       В глубине души он винит её, что она не выбрала несколько лет назад себя и своего ребёнка и обрекла обоих на такую жизнь, где собственный отец и муж в своём же доме делает вид, что их нет. Она заставила своего сына смотреть, как его родной отец, которого он любил и всегда ставил себе в пример, бьёт его родную мать.       Но не побыв в чужой шкуре, всегда легче судить.       Но, наконец, мама взяла себя в руки. Ей понадобилось столько лет, чтобы собраться с силами и понять, что нужно что-то менять, что человек, с которым она сейчас живёт, это уже не тот, что был с ней двадцать лет назад. Она отпустила, смирилась и подала на развод. Ничего на прощание своему бывшему любимому человеку не сказала, просто собрала свои вещи и покинула дом, в котором прожила десять лет, со своим сыном.       Она вернулась к своей работе, перестала загонять себя, вспомнила, какая она на самом деле красивая и уверенная в себе женщина, начала больше улыбаться, заниматься собой и своим здоровьем и, наконец-то, вернулась к той жизни, которую она заслуживает. Мама за долгое-долгое время сделала глубокий полноценный вдох. Расцвела, помолодела, вернула себе гордость, которую растоптала где-то на кухне уже чужого дома в ногах у бывшего мужа, и сама устроила себе и своему ребёнку хорошую жизнь.       Без мужчины.       Самое главное в такой ситуации – это уйти. Не важно через сколько дней, месяцев, лет. Кому-то требуется день на то, чтобы отпустить, кому-то – годы. И важно лишь то, чтобы в конце ты всё равно выбрал себя, а не продолжил жить ту жизнь, которая свела бы тебя в могилу раньше пенсионного возраста.       Мама выбрала себя. Она просто хочет спокойно разойтись и больше не видеть в своей жизни и жизни своего ребёнка человека без чести и мужества, но отец, осознав, что собака сорвалась с цепи, засуетился. Столько лет ему было плевать, а сейчас, когда время подошло к разводу, он вспомнил, что, оказывается, у него есть сын, и что мама – это женщина, ради которой сотни мужчин готовы в ногах ползать.       Но поздно уже, папаша, всё проебано.       – Я сказал тебе уже, чтобы ты мне, блять, не звонил! – рявкает Чонгук в трубку телефона. – Хватит мне капать на мозги!       Отец, которого никогда не интересовало, чем Чонгук занимается, вдруг решил, что имеет право указывать ему, с чем связать свою жизнь. Он звонит ему чуть ли не каждый день и пытается уговорить Чона взяться за голову, бросить футбол и пойти по его стопам в финансовую сферу. Не хочет он, блять.       – Я слышу одно и то же каждый день! Я тебе уже миллион раз сказал, что я не пойду туда, потому что мне это нахуй не интересно.       Чонгук бы просто заблокировал номер или не поднимал звонки, но мама попросила до суда поддерживать с ним контакт, если он так этого хочет. Она боится, что, если Чонгук оборвёт с ним все связи, в суде отец начнёт выкручиваться и сделает так, что в плюс всё равно уйдет он. И вместо того, чтобы наладить контакт с сыном, этот мудак решил добить ситуацию. Он говорит, что хочет для него, как лучше, но забывает, что к его мнению Чонгук уже давно не прислушивается. В суде он так и скажет, что в отцовской фигуре в своей жизни не нуждается. Чон надеется, что отец не устроит там цирк, и они мирно разойдутся и больше не вспомнят друг про друга. Не хотелось бы, чтобы он продолжал заёбывать и мать, которая чуть реабилитировалась. Отец увидел, что у неё появился ухажер, поэтому теперь названивает и ей, угрожая, что отберет у неё сына. Мразь.       – Ты забываешься! – гаркает Чонгук, взмахивая руками. – Я не считаю тебя отцом уже многие годы и твои слова для меня не значат ничего! Раньше надо было думать!       Чимин не собирался подслушивать, да и это не его вина, что Чонгук орёт на весь коридор. Он его вообще здесь не ожидал увидеть.       Чон слышит звук шагов за спиной и резко оборачивается, не сбрасывая звонок. Видит стоящего Чимина неподалеку, который прирос ногами к полу, и раздражённо отворачивается.       – Я не хочу больше с тобой разговаривать, – шипит в трубку Чонгук. – Матери больше не звони и отъебись уже от нас!       Сбрасывает звонок и засовывает руки в карманы школьных брюк, пряча туда телефон. Какое-то время не поворачивается лицом к Чимину, и Пак видит, как он тяжело дышит. Широкая спина напряжена, поза закрытая, голова опущена.       Чимин молчит, не двигается с места, держа в руках стопку книг. Учитель Мин попросил отнести их в хранилище, которое находится в старом корпусе школы, где никого, кроме подсобных рабочих, обычно нет. Встретить Чонгука здесь он не планировал. Да ещё и застал он не очень хороший момент. Семейные разборки – это всегда личное, и Чимину бы тоже не хотелось, чтобы кто-то застал его в такой момент. В этом его вины нет, понятное дело, но он понимает, как это на самом деле неловко. Пак считает, что не должен ничего говорить, потому что, как минимум, ему может прилететь агрессия, но всё же ему хочется поинтересоваться, всё ли нормально. Чимин делает небольшой шаг ближе, стараясь сохранить чужое личное пространство.       – Чонгук, – негромко говорит Пак, – Всё хорошо?       Чон делает глубокий вдох, а затем медленный выдох. Достаёт руки из карманов, прыгает на одном месте, встряхивая всё тело от напряжения, и поворачивается лицом к Чимину.       Улыбается.       – Птичка! – подходит ближе. – Я второй раз слышу своё имя из твоих прекрасных уст, я в восторге!       Чимин цокает. Он ведёт себя, как и всегда, хотя минуту назад Паку казалось, что он голыми руками сломает стены. Отходчивый.       – Ясно, зря спросил, – Чимин пытается обойти его с горой книг в руках, но Чонгук переграждает ему дорогу, не давая пройти к двери хранилища.       Он широкий и высокий, и Пак не видит за ним ничего, потому что он полностью перекрывает ему обзор.       – Давай-ка сюда, – говорит Чонгук и тянется за книгами в чужих руках, но Чимин отводит их, не давая забрать, и смотрит на него снизу вверх.       Они никогда не стояли так близко рядом, поэтому разница в росте в сантиметров семь ощущается сейчас очень хорошо.       – Я сам мо…       – Да-да, сам, я знаю. – говорит Чонгук, забирая три книги со стопки Чимина в руках. – Я тебе помочь хочу, поэтому просто отдай мне книги и иди открывай двери.       – Просто помощь, Чимин.       Пак скидывает ему в руки оставшиеся учебники и достаёт ключи из кармана. Открывает двери в хранилище, поддерживает их рукой, пропуская внутрь Чонгука. Этим местом уже сто лет никто не пользуется, никто за ним не следит и, очевидно, не убирает, поэтому здесь очень пыльно. Сюда скидываются ненужные книги и бумажки, поэтому помещение выглядит просто, как склад макулатуры. Скорее всего так и есть, потому что в углу Чимин замечает огромный мусорный пакет с бумагой.       – Ставь их куда-нибудь на стол или можешь поставить на пол, – даёт указание Чимин.       Чонгук со стопкой в руках проходит вглубь помещения и ставит книги на пыльную парту, на которой такой же горой лежат другие учебники. Стряхивает руки от невидимой пыли и разворачивается к ожидающему его Чимину. Тот осматривает стеллажи с книгами, которые рассортированы по буквам алфавита.       – Почему именно ты заносишь учебники сюда? – спрашивает Чонгук, наблюдая, как Пак походит к одной из полок и тянется, чтобы достать какую-то книгу. – Разве ученикам не запретили сюда ходить?       Чимин кидает на него взгляд и отворачивает голову, встаёт на носочки, продолжая пытаться достать книгу.       – Учитель Мин меня попросил, – отвечает. – И к тебе аналогичный вопрос. Ученикам школы запрещено ходить в старый корпус.       – Мне нужно было очень доходчиво объяснить своему отцу, что я не заинтересован в том, что он мне предлагает. Лишние уши мне не нужны, сам понимаешь.       Чимин согласно кивает. Чон, засунув руки в карманы брюк, наблюдает за попытками Пака дотянуться и улыбается. Тот даже подпрыгивает на месте, вытягивается всем телом, кончиками пальцев затрагивая стоящую высоко пыльную книгу. Чонгук походит ближе.       – Птичьи крылья не помогают тебе долететь? – низким голосом говорит Чон, оказываясь очень близко к спине Чимина.       Тот покрывается мурашками с ног до головы. Перестаёт прыгать и тянутся и разворачивается лицом к стоящему к нему вплотную парню. Смотрит на него снизу вверх и кончиком указательного пальца давит на чужую грудь, отстраняя от себя на пару сантиметров. Это пиздец неловко.       – В кого у тебя такой язык-помело? – спрашивает Чимин, избегая смотреть в глаза напротив.       Пак чувствует, как Чонгук проходится по нему взглядом, осматривая с головы до ног, и возвращается обратно к его лицу. Чимин смущается. Они стоят очень близко друг к другу, одни, в маленькой комнате, и Чонгук, не стесняясь, с ним флиртует.       Чон на вопрос пожимает плечами.       – Я когда у мамы родился, первое, что сделал, начал читать рэп, веришь? – шутит Чонгук.       – Верю, – говорит Чимин и пытается проскользнуть между стоящим Чоном и стеллажом за своей спиной, но парень кладёт руку на нижние полки шкафа, не давая ему пройти.       Чимин сейчас сгорит от неловкости. Ему уже не нужна никакая книга. Он хочет просто увеличить между ними расстояние.       – Не хочешь сходить поесть вместе на обеденном перерыве? – негромко спрашивает Чонгук, наклонившись к парню ближе.       Чимин смотрит куда-то в район чужой шеи. Если сейчас посмотрит в глаза, то Чону сразу станет всё понятно. Он чувствует, как у него колотится сердце, потеют руки, которыми он вцепляется в свои брюки, пытаясь их незаметно вытереть. Пак не может себя контролировать, как бы не пытался. Чужой низкий голос делает с ним что-то странное. Чимин боится не того, что он может зажать его здесь, ему страшно, что он отреагирует не так, как обычно, поддавшись моменту.       – Хорошо, – сипит Пак и ждёт, пока Чонгук, получив положительный ответ, отстраниться.       – Хорошо. – кивает Чон и издаёт тихий смешок. – Тебе, кажется, эта книга нужна была.       Перед глазам Чимина возникает пыльная книга в плотном переплете, которую он и хотел достать. Она ему вообще-то уже и не нужна. Пак угукает, беря в руки учебник. Чонгук не двигается с места. Чимин переводит на его лицо взгляд и сталкивается с чужими, почти чёрными, глазами. Он отшатывается назад, в последний момент вспомнив, что позади стеллаж. Чон дёргает правой рукой в попытках уберечь его затылок от удара, но, осознав, что его помощь не нужна, кладёт её чуть выше головы Чимина на одну из пыльных полок. Ощущение, что он загнан в угол хищником. Чонгук его сейчас сожрёт. Парень наклоняется ниже, Пак рефлекторно уменьшается в размерах, ссутулив плечи. Упирается рукой в его широкую грудь и несильно надавливает, понимая, что Чон хочет сделать.       Почему Чимин тормозит, а не просто оттолкнет его? Хуй знает. Он вообще не знает, как ему действовать. Может он головой где-то ударился?       От Чонгука приятно пахнет – нерезкими мужскими духами, он полностью перекрыл пути отступления и закрыл весь обзор на двери. Чимин чувствует, как чужое лицо оказывается очень близко к его, и закрывает глаза. Поебать. В этой ситуации сопротивляться бесполезно.       – Так, кто здесь шастает?       Чимин слышит чей-то голос в коридоре и отворачивает голову в сторону. Чонгук рядом с его ухом цыкает. Что Чимин сейчас собирался позволить ему сделать? До него резко доходит, и он краснеет от стыда, опустив глаза в пол.       – Кто здесь? Поганцы!       Чонгук медленно выпрямляется, окидывает взглядом отвернувшегося Чимина, который прикрыл лицо одной рукой, но это не особо помогает ему скрыть смущение, потому что его с потрохами выдали красные уши. Открывается дверь в хранилище и на пороге показывается рабочий старого корпуса в грязной одежде. Чон поворачивается к нему, полностью закрыв спиной парня за собой.       – Здравствуйте! – говорит Чонгук. – Я книги относил, меня учитель попросил.       Рабочий хмурится, прищуривается, увидев ещё одного человека за учеником.       – И чего ты тут стоишь, глазеешь? Отнёс – и на уроки.       Работник склоняет голову, пытаясь высмотреть второго ученика за чужой спиной, но Чонгук упирает руки в бока и делает глубокий вдох, становясь ещё шире.       – Кто у тебя там позади прячется? – указывает рукой, в которой держит пару грязных перчаток, на парня рабочий.       – Где? – включает дурочка Чон, даже не обернувшись назад.       Чонгук стоит, словно скала, – ни шагу влево, ни шагу вправо. Чимин позади трёт руками лицо, выдыхает и несмело показывается из-за спины Чонгука. Работник с видом «а я знал, что там ещё кто-то есть» взмахивает руками. Пак низко склоняется в поклоне.       – Здравствуйте, извините. Учитель Мин отправил нас занести учебники, – указывает рукой на стоящую на столе стопку книг. – Мы уже всё сделали и уже уходим.       – А прятаться зачем? – отчитывает мужчина. – Обнаглели учителя совсем! Пускай сами сюда относят то, что им надо, так и передайте! Нечего здесь школьникам ходить! Давайте, на выход!       Чимин кланяется ещё раз, кинув книгу, которую ему дал Чон, на стеллаж и хватает парня за локоть, таща к двери за собой. Чонгук не сопротивляется, следуя за ним. На пороге ради приличия кланяется мужчине в извинениях, пока Чимин быстро закрывает дверь хранилища и, ещё раз извинившись, быстрым шагом уходит из корпуса.       Чонгук довольно улыбается, провожая взглядом удаляющуюся спину Пака.       У Чимина поехала крыша. Он просто ебанулся. Он серьезно собирался дать Чонгуку себя поцеловать? Он даже не планировал увернуться, обматерить, оттолкнуть. Он просто, сука, ничего не сделал и ждал, пока Чон его засосёт. Чимин сейчас расхерачит себе голову о стену и умрёт от черепно-мозговой травмы. Что им двигало? Атмосфера? Сам Чонгук? Поехавшая голова? Он вёл себя, как влюбленная девушка: смущался, зажимался, поддавался на его провокации. И отвечал на вопросы, как последний долбоёб.       Он реально согласился с ним пообедать. Можно ли считать, что Чонгук его просто запугал? Думаю, да, у Чимина не было выбора. Точно не было никакого выбора. И сейчас он решил, что никуда с ним не пойдёт. Хотя, если Пак сольётся, не будет ли это выглядеть так, будто эта ситуация выбила его из колеи?       Это не то, что выбило, он просто съехал с дороги и разбился, нахуй. Ему не нравится Чонгук. Он не нравится ему как парень. Да, он правда красив, с замечательным спортивным телом, смешными шутками и вечной заботой. И это не значит, что он заинтересован в нём в романтическом плане. Это бред, Чимин. Никто друг другу не нравится. Это было мимолетное помутнение рассудка. Да, оба поддались атмосфере.       Чимин себя в этом убеждает, но легче ему не становится. Начался большой обеденный перерыв. Все ученики разбрелись, кто куда: основная часть ушла в столовую, другая – на улицу. В кабинете нет никого из одноклассников, и это очень вовремя. Он хотя бы может какое-то время погрызть себя в тишине, пока за ним не пришла Хёрин. Или Чонгук.       Чимин перестал воспринимать Чона негативно, но он не планировал в него влюбляться или что-то типа такого. Он нравится ему как человек, как хороший знакомый и, возможно, в будущем даже как друг. Пак не хочет влюбляться. Ему сейчас вообще не до этого: у него учёба, работа, планы на будущее. Он и Чонгук – абсолютно разные. Разве можно далеко уехать с человеком, с которым совершенно разные взгляды на жизнь и положение в обществе?       Нахуя он вообще смотрит так далеко? Чонгук ему не нравится.       – Чимин!       Пак слышит хлопок двери и громкий голос Хёрин. Перестаёт трясти ногой от напряжения и кусать до крови губы. Девушка, фурией залетевшая в класс, стопорится посередине помещения и впивается взглядом в сидящего Чимина, вид которого настолько нервный, что она, впервые наблюдающая за ним такое состояние, начинает сама нервничать. Чимин сидит ссутулившись, опираясь локтями на парту, и проводит рукой по лицу, взъерошивая волосы.       – Чимин, – мягко зовёт Хёрин и подходит ближе к парню. – У тебя что-то случилось?       Пак смотрит на неё таким уставшим взглядом, будто отпахал сутки на смене.       – Хёрин, – шепчет парень. – Я почти позволил Чонгуку себя поцеловать.       – Ты что?       Девушка реагирует на удивление спокойно, потому что не до конца осознаёт, что сейчас услышала. Она смотрит в глаза Чимину, ожидая фразы, что это шутка, либо хотя бы гребанного продолжения. Пак молча смотрит в ответ. Хёрин подлетает к его столу и хлопает по нему двумя руками, что заставляет Чимина убрать с парты сложенные до этого в замок свои руки.       – Ты мне объяснишь? – вскрикивает девушка. – Вы типа начали мутить, и ты мне об этом не сказал?       – Ты дурная, скажи мне? – Чимин складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, качаясь на нём вперед назад.       – Так, а как мне это понимать? – Хёрин садится на парту. – Я могу предположить, что Чонгук перестал есть тебя взглядом и перешёл наконец-то в наступление.       Чимин вздыхает. Он всегда думал, что девушка над ним стебётся таким образом, но сегодня прочувствовал фразу «он пожирает тебя взглядом» на себе. И Пак не до конца уверен, было ли ему неприятно. Он был весь взбудоражен, что мозг не успел даже осознать, что всё было очень странно.       – То есть Чонгук лез к тебе целоваться, и ты…       – Да-да, я ждал, пока он это сделает, – Чимин смотрит себе по ноги, потому что если будет смотреть на Хёрин, то сгорит со стыда. – Я не попытался его остановить и в тот момент даже не хотел этого.       – О!       Хёрин хихикает, прикрывая ладошками свою довольную улыбку. Она предполагала, что Чонгуку нравится Чимин, но боялась, что Пак даст заднюю, когда Чон начнёт идти напролом. Им удалось как-то поговорить, потому что Чонгук подходил к ней с просьбой дать номер телефона Чимина. Он оказался очень приятным и вежливым парнем. Ещё и красавец. Если бы его сердце уже не было занято, возможно, Хёрин бы попытала удачу к нему подкатить.       – Ну, здесь всё достаточно очевидно, – с умным видом начинает Хёрин. – Ты ему нравишься, сто процентов, а он тебе?       – Нет.       – Нет? – поднимает одну бровь девушка. – Чонгук тебе не нравится?       – Нет, не нравится. – холодно отвечает Чимин, вертя в руках ручку.       Хёрин надувает губы.       – Мы друг друга вообще не знаем, – оправдывается Чимин. – Да и я его три дня назад терпеть не мог, а сегодня уже влюблён? Что за бред?       – Ну, почему сразу влюблён? Просто симпатичен как парень.       – Нет, полная хуйня, – отмахивается Чимин и ломает колпачок от ручки.       Хёрин грустно вздыхает. Чонгуку придётся нелегко. Убедить Чимина в собственных чувствах сложнее, чем убедить пожилых бабок в том, что в аптеке возврат на купленные лекарства не делается. Он упёртый и ссыкло, если дело касается его чувства.       – Ну, что я могу тебе сказать, – девушка осматривает класс, проверяя, точно ли здесь никого, кроме них, а затем понижает голос и говорит: – Если бы он тебе не нравился, ты бы никогда, Чимин, не дал себя поцеловать. У тебя даже мысли бы не возникло позволить ему это сделать.       Чимин молчит. Выводит ручкой без колпачка какие-то круги на листке тетради. Хёрин правду говорит, но Пак не почувствовал бабочек в животе, сердце не замирало, и у него не было чувства радости, когда он его увидел. Чонгук для него обыденность на эту неделю, как утром зубы почистить. Чимин даже привык к его присутствию и шуточкам. Он никогда не задумывался о том, как к нему относится Чон. Он проявляет по отношению к нему заботу, помогает с Уджином, отчитывает за небрежное отношение к своему здоровью, подвозит до дома, флиртует, отпрашивается пораньше с тренировки, когда на носу матч, не халтурит на занятиях и пытается Чимина поцеловать.       Занавес.       Пак не знает, как люди проявляют симпатию к кому-то. Ему никогда толком никто не нравился. Чимин просто перестал относиться к Чонгуку негативно и теперь его шутки и бред, который вылетает из его рта, кажется Паку смешными. Но это не значит, что он сразу стал симпатичен. Просто Чон ему нравится как друг и неважно, что реакция Чимина на попытку его поцеловать была совсем недружеская. Он просто сделает вид, что ничего не было.       Хёрин просто сидит рядом, не прерывая размышления Чимина, но за неё это делает внезапная вибрация лежащего на краю парты телефона. Оба смотрят на экран, на котором высвечивается незнакомый номер. Пак не спешит поднимать.       – Мошенники? – спрашивает девушка, следя за проплывающими цифрами. – Не бери, а то они уже умудряются с простого ответа на звонок списать бабки даже у тех, у кого их нет.       Чимин мычит. Берёт в руки телефон, уткнувшись в горящий экран. Трясёт ногой, перечитывая несколько раз номер, и нажимает на зелёную трубку. Брови Хёрин взлетают чуть ли не до уровня роста волос.       – Слушаю.       – Птичка! Это Чонгук, узнал?       Чимин принимает такое же выражение лица, как у девушки, которая вскакивает с парты на ноги и сунет ухо ближе к телефону, пытаясь услышать, с кем Пак говорит. Парень отталкивает её голову и одними губами просит подождать. Делает звук разговора потише.       – Это Чонгук? – шепчет Хёрин, и Чимин кивает. – О! Поставь на громкую.       Чимин сомневается. У Чонгука базар не фильтруется, и сам он сейчас в таком подвешенном состоянии, что на любую его дебильную фразу он может отреагировать очень странно и опозориться перед Хёрин ещё больше.       – Узнал. Откуда у тебя мой номер?       Чимин не давал ему номер телефона. Они просто обменялись мессенджером, в котором у Пака отключена функция звонков и скрыт номер. Но Чонгук умудрился где-то достать его и вместо того, чтобы написать, он какого-то хера решил позвонить. Чимин ненавидит разговоры по телефону.       – Он мне приснился вчера ночью, веришь?       Пак по его голосу понимает, что он улыбается. Этот человек определенно ловит особое удовольствие от стёба Чимина.       – Верю. – вздыхает, и Хёрин, которая притихла и внимательно прислушивается к разговору, ловит мимолетное дёргание уголков губ вверх.       – Так че звоню-то? – говорит Чонгук, и Чимин слышит, как хлопает дверь. – Наше обеденное свидание сегодня отменяется. И вечернее тоже.       – У тебя что-то случилось? – аккуратно интересуется Пак, потому что сегодня он уже был свидетелем его ссоры с отцом, и ему не особо понравилась атмосфера.       – Я расскажу тебе позже, если ещё будет интересно. Подожди немного, – Чимин приглушенно слышит, как Чонгук с кем-то прощается и говорит, что в пятницу точно будет в боевой готовности, и буквально через секунду вновь чётко слышит его голос: – Я здесь. Чимин, извини, пожалуйста, что так получается. Сам позвал – сам съебал.       – Ты меня предупредил, поэтому проблем нет, – Чимин кидает взгляд на Хёрин, которая, поняв, что подслушать не сможет, тихо сидит, вычищая грязь из-под ногтей. – Всё нормально.       – Ох, птичка, я уж думал, что ты свяжешь меня и вывезешь в лес, где безжалостно меня убьешь за пропуск математики, – выдыхает Чонгук, посмеиваясь.       – Идея хорошая, займусь её осуществлением, – серьезно говорит Чимин. – В средневековье за пропуск математики сжигали на костре.       Хёрин, услышав до невозможности абсурдную фразу, выгибает вопросительно бровь. Что Чимин несёт?       – Я со спокойной душой приму от тебя любой способ убийства, – говорит Чонгук. – Так, блять, подожди.       В трубке телефона резко наступает тишина. Чимин отнимает телефон от уха и смотрит на экран, где разговор всё ещё идёт, но ни звука не слышно. Хёрин кивает головой вверх, спрашивая таким образом без слов, что там да как. Чимин собирается ей сказать, как слышит голос Чонгука и быстро прикладывает телефон обратно к уху.       – Какие-то пацаны до девушки доебались, ахуели совсем. Всё, птичка, я с тобой готов сутками разговаривать, но сейчас я пока немного занят. Я компенсирую обломавшееся сегодняшнее свидание другим, обещаю, поэтому не расслабляйся. До встречи!       Чимин за потоком его слов не успевает, поэтому протягивает в ответ «до встречи» и слышит короткие гудки сброшенного звонка. Пак откладывает телефон в сторону, пытаясь переварить, что он только что услышал. Какие, к чёрту, свидания? Складывается ощущение, что после ситуации в хранилище, Чонгук стал ещё более бесстыдным. Чимин и сам недалеко ушёл. Шутит в ответ, поддерживает этот идиотский флирт и реально получает от этого удовольствие. Чонгук плохо на него влияет.       – Вы сейчас флиртовали, – не спрашивает, а утверждает Хёрин. – Ты сейчас флиртовал.       Блять, эту фразу у него не было желания услышать вслух. Он смирился внутри себя, но не хотел, чтобы кто-нибудь это озвучивал. Чимин поднимает указательный палец вверх, прося девушка не говорить об этом. Хёрин с тихим «эх, блин» на эту тему вопросов больше не задаёт, но интересуется другим:       – Что он хотел-то?       – Совместный обед и занятие математикой отменяются, – облегченно отвечает Чимин, откидываясь на спинку стула и вытягивая затёкшие ноги. – Какие-то дела нарисовались.       – А, ясно.       В кабинет приходят несколько учеников, и Чимин понимает, что время перерыва подходит к концу, и что он опять пропустил обед. Желания есть из-за сегодняшнего стресса у него появилось, но не сильное, поэтому перекусит на работе.       – Хёрин, это ты дала ему мой номер? – негромко спрашивает Чимин, потому что громко говорить уже нежелательно.       Хёрин стопориться. Что Чонгук на этот вопрос ответил? Правду или соврал? Они договорились, что Чон не расскажет, откуда добыл номер, или придумает максимально правдоподобную херню, в которую даже Чимин поверит. Девушка не хочет получить пизды от своего друга, поэтому говорит:       – Нет, зачем мне это? Я думаю, что он взял его у учителя Мина. Наплёл ему что-нибудь по поводу занятий, и тот спокойно дал.       Чимин смотрит на её лицо, пытаясь уловить ложь в её словах, но Хёрин звучит достаточно правдоподобно и логично, поэтому он верит ей. Девушка возвращается за свою парту. Кабинет заполняется счастливыми пообедавшими учениками, и в классе мгновенно становится шумно.       Звенит звонок на урок.       Чимин работает в цветочном магазине в двадцати минутах ходьбы от своего дома. Работа флористом среди корейских школьников не сильно популярна, так как в такой сфере очень важно терпение, чувство стиля и определенные навыки, которыми работодатели обучать школоту не хотят. Пак выбрал это место по нескольким причинам: недалеко от дома, здесь никакого шума и суеты, а владелец – хороший знакомый его родителей. Чимин очень терпелив и усидчив, любит работать руками и имеет, как он считает, хорошее чувство красоты. Работа его устраивает, но, как бы здесь не было хорошо, он дорабатывает этот месяц и планирует увольняться, чтобы бросить все свои силы на учёбу.       – Вот, держите, – Чимин передаёт молодому мужчине букет из двадцати пяти красных роз.       Этот клиент на сегодня последний, так как уже подошло время к окончанию смены. Обычно последний час работы посетителей не бывает, поэтому Чимин потихоньку приготавливает всё к закрытию.       – Хорошего вечера! – говорит Чимин, и мужчина, пожелав того же в ответ, хлопает дверью, над которой звенит колокольчик.       Вечерняя работа утомляет, особенно если она после учёбы, на которой происходил всякий пиздец. Как сегодня, например. Чонгук говорил с ним сегодня по телефону как ни в чем не бывало и даже написал ему и спросил, как у него дела. Чимин, конечно же, ответил. На подработке он чаще всего не думает о всякой ерунде, но сегодня минимум два раза в голове возникал вопрос: может Чонгук ему и правда нравится, как и сказала Хёрин? Но затем в панике выкидывал его из головы. Не готов он сам себе в этом признаться. Пока что.       Чимин готовит магазин к закрытию: подсчитывает кассу, закрывает терминал, сгружает весь скопившийся мусор в пакет, перемещает чувствительные цветы в холодильник, делает быструю уборку помещения и заполняет необходимые бумаги. В целом справляется за минут сорок, потому что за час до конца смены большую часть он уже сделал. Чимин вытаскивает пакет с мусором на крыльцо магазина и закрывает двери, предварительно поставив на сигнализацию и выключив внутри всё, что не должно ночью работать. Параллельно прокручивает в голове все свои действия и мысленно помечает, что сделал и что закрыл. Он немного тревожный человек, поэтому он лучше сто раз перед отходом проверит, пять раз перед закрытой дверью прокрутит в голове и ещё семь раз по дороге домой.       – А я точно долил воды цветам? – сам с собой говорит Чимин и утыкается взглядом в дверь перед собой.       – Точно.       Чимин слышит позади чужой голос, который он сейчас, наверное, узнает из тысячи и медленно поворачивается. Твою мать. Облокотившись на сидение мотоцикла и сложив руки на груди, стоит Чонгук. Он одет в кожаную куртку, под которой видна облегающая торс белая футболка, и джинсы. До этого Пак видел его только в школьной форме и спортивной одежде. Ему такой стиль хорошо.       Чимин смотрит на улыбающегося Чонгука, который отталкивается от мотоцикла и подходит ближе к Паку, молча забирая из его рук пакет с мусором, а из внутреннего кармана куртки достаёт коробку пеперо и сунет ему в руки. Чимин удивлённо смотрит на него.       – Что ты здесь делаешь вообще?       – Твоя мама попросила меня встретить тебя с работы и довезти домой в целостности и сохранности, веришь? – шутливо отвечает Чонгук и двигается на задний двор в сторону мусорных баков, Чимин следует за ним.       В этот раз Пак не поддерживает его увиливание от ответа, потому что здесь уже становится не смешно.       – Скажи честно, ты маньяк? – спрашивает Чимин, наблюдая немного в стороне, как Чонгук выкидывает пакет в мусорный бак. – Сталкер? Убийца? Сначала нашел мой номер, теперь место работы. Адрес дома я тебя сам показал.       – Стоп, Чимин, нет. – Чонгук поднимает обе руки вверх. – Я хотел тебя просто увидеть, раз отменил сегодня всё, что было в планах, и довезти до дома, поэтому доебал Хёрин, и ей пришлось сказать, где ты работаешь, а номер выпросил у учителя Мина.       Чимин прищуривается, смотря на его серьезное выражение лица. У него ощущение, будто ему врут, и Чонгук всю информацию получил от Хёрин. Ему срочно нужно это проверить.       – Ты не мог у меня лично спросить?       – Я боялся, что ты меня нахуй пошлешь, – честно отвечает Чонгук.       – Я не послал бы, – вздыхает Чимин. – Если тебя что-то интересует, то лучше спроси у меня, а не выпрашивай у других.       – Я понял, извини.       Чимин опускает голову, закрывая лицо волосами, и улыбается, стараясь сделать это как можно незаметнее. Чонгук, судя по его характеру и поведению, редко чего боится или в чём-то не уверен, но в лоб спросить у Чимина он побоялся. Это мило.       Пак вспоминает о коробке сладостей в руках и поднимает её на уровне своего лица, привлекая внимание Чона к ней.       – А это в честь чего?       – Сегодня всемирный день самого красивого человека, – с каменным лицом говорит Чонгук. – Хотел сначала цветы подарить, но узнал, что ты итак их видишь каждый день, поэтому решил, что сладость поднимет тебе настроение.       Чимин смущается. Это невыносимо, какой он прямолинейный. Пак уже не может держать лицо, поэтому отворачивается к нему спиной и бубнит тихое:       – Спасибо.       Юноша идёт к главному входу магазина и обращает внимание на стоящий мотоцикл. Как он не заметил никого, когда смотрел камеры? Или Чонгук просто подъехал как раз в закрытию?       – Как долго ты здесь ждёшь? – спрашивает Чимин.       – С тех пор как последний клиент ушёл.       – Ты просто стоял здесь сорок минут? – Чимин не может в это поверить.       – Да. – Чонгук подходит к мотоциклу и берёт шлем. – Ну что, поедем?       – До моего дома двадцать минут ходьбы. Я пройдусь, а ты можешь ехать, – Чимин смотрит на Чонгука, который в тот же момент кладёт шлем обратно на мотоцикл.       – Хорошо, пройдёмся.       Пак смотрит на него. Чон смотрит в ответ.       – Ты пытаешься подлизаться?       – Пытаюсь поменять твоё мнение обо мне.       Чимин виснет. Очевидно, что Чонгуку не сложно было догадаться, какое мнения о нём сложилось у Пака изначально, потому что язвил тот достаточно, не пытаясь скрыть свою неприязнь. Но сейчас их общение состоит из взаимных подколов, которые не переходят границ дозволенного, и флирта. Чимин не чувствует дискомфорта от всего этого и, будем честны, охотно отвечает на всё, что говорит Чонгук. Паку казалось, что их обоих это устраивает, но, возможно, Чон всё ещё думает, что Чимин его недолюбливает.       – Если я оставлю здесь мотоцикл, его не спиздят?       – Я же тебе сказал, что ты можешь ехать домой, я дойду сам, – Чимин не хочет его напрягать, потому что вполне самостоятельно может добраться, к тому же боится повторения того, что было в хранилище.       – Спасибо большое за подарок.       Чонгук передвигает мотоцикл ровно под камеры цветочного магазина, зацепляет его цепью к фонарному столбу, пока Чимин молча стоит позади, наблюдая за его действиями, и поворачивается к Паку, поставив руки на пояс.       – Иди.       Чимин недоверчиво смотрит на него. Чонгук максимально непредсказуемый человек, поэтому может выкинуть всё, что угодно. Пак делает шаг назад, разворачиваясь боком, и кидает взгляд на стоящего на месте Чона. Тот, засунув руки в карманы куртки, не двигается.       – Но я тоже как раз хотел прогуляться, поэтому просто пойду позади и сделаю то, за чем изначально приехал, – провожу тебя домой.       Чимин тяжело вздыхает, понимая, что этого упёртого и прямолинейного барана не переубедить. Чонгук и мертвого заебёт, честное слово.       – Ты такой невыносимый.       Отворачивается и в считанные секунды оказывается на несколько шагов дальше от Чонгука. Чон, получив то, что хотел, усмехается и в три широких шага нагоняет Пака, оказавшись чуть позади его плеча.       – Ты давно здесь работаешь? – интересуется Чонгук.       – Где-то полгода, – говорит Чимин и перекладывает коробку пеперо в другую руку. – До этого год отработал в общепите.       – И как тебе на этом рабочем месте?       – Всё устраивает: не шумно, недалеко от дома, да и работа мне нравится – я люблю делать что-то красивое руками.       Чонгук равняется с Чимином, легонько столкнувшись с его плечом. Юноша задаёт вполне стандартные вопросы и ведёт себя также спокойно и уверенно, как и всегда, будто не пытался Пака сегодня поцеловать. Всё-таки это было помутнение рассудка у обоих.       – Ты случаем не рисуешь? – Чонгук поворачивает голову в сторону Чимина, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Мне казалось, я видел пару твоих работ на одной из школьных выставок.       – Рисование – это немного не моё, – отмахивается парень, сбавляя темп шага. – Это одно из занятий, что я пробовал, и у меня не особо выходило.       – М? Чем ты ещё занимался?       Боковым зрением Чимин видит, как Чонгук поворачивает не только голову, но и весь плечевой пояс к нему, искренне интересуясь и пристально наблюдая за его выражением лица. Паку немного неловко признаваться, потому что вместо занятий спортом или борьбой, которой занимались все парни из класса, он предпочитал посещать уроки рукоделия, где нужна хорошая концентрация и терпение. На борьбу он тоже ходил, но недолго, только с целью обучения самообороне.       – Ну, – Чимин неловко чешет нос, и чувствует, как Чонгук прослеживает взглядом за движением его руки. – Я занимался лепкой из глины, бисероплетением, пробовал даже вязать. Но это было в начальной и средней школах, в старшей я забросил это дело.       – Вау! – удивляется Чонгук. – Удостоюсь ли я когда-нибудь такой чести, как посмотреть твои творческие работы?       – Никогда.       Чонгук обиженно надувает губы с тихим «вот блин» и превращается из бунтаря в милого щеночка. Чимин смотрит на его наигранно расстроенное лицо и закатанные вверх глаза и прыскает от смеха. Манипулятор херов.       – Вообще-то твои рисунки были очень даже хороши, – Чонгук поднимает вверх указательный палец с умным видом. – Я как один из самых известных художников в Сеуле ставлю им высшую оценку и готов купить у тебя их за миллионы вон.       – Известный художник? – Чимин громко смеётся, да так звонко, что звук его смеха эхом разносится по пустой улочке. – Ты дурак совсем?       – Эй! – возмущается парень. – Я вообще-то занял первое место во втором классе начальной школы за свой рисунок на тему «Дом – моя крепость»!       Чимину становится ещё смешнее, и он от смеха не может держаться ровно на ногах. Сталкивается с Чонгуком плечами и, как неваляшка, наклоняется в другую сторону. Чон рефлекторно хватает Пака за локоть, когда его ноги заплетаются, и он чуть не падает носом в асфальт. Парню самому становится смешно, и он, посмеиваясь низким голосом, придерживает Чимина.       Дорога до дома идёт мимо небольшого парка. Около каждых расположенных кругом лавочек ярко горят фонари, освещая сидящих в такое позднее время людей. На одной из лавочек расположилась парочка, которая сидит очень близко друг к другу и негромко о чём-то разговаривает, на дальней от проходящих юношей – одинокий парень в наушниках, смотрящий куда-то сквозь и не обращающий ни на что внимание. По тропинке прогуливается пожилая пара, мимо которой проходят Чонгук и Чимин, и Пак мгновенно перестаёт смеяться, наконец успокоившись. Чон нехотя разжимает свою ладонь на его плече, но на некоторое время всё равно, не прикасаясь, держит руку за чужой спиной. Мало ли.       Далее дорога ведёт к длинной лестнице, спускающейся к набережной. Парни молча преодолевают первые десять ступенек. Они идут настолько близко к друг другу, что их руки соприкасаются кончиками пальцев. У Чонгука такое сильное желание взять Чимина за руку, поэтому, чтобы уберечь и себя, и Пака от внезапной остановки сердца, убирает их в карманы джинсов. Молчание становится неловким, что заставляет Чона судорожно перебирать вопросы в голове, которые он может собеседнику задать.       – Работа не мешает твоей учёбе?       – Конечно, мешает, – отвечает Чимин и, предугадывая следующий вопрос, говорит: – Но я устроился на работу, чтобы облегчить жизнь своим родителям в воспитании ещё двоих детей. Увы, мы не миллионеры, нужно как-то крутиться, – смотрит на Чонгука и пожимает плечами.       – Я бы не работал до поступления в университет, а отдал бы всё своё время на подготовку к экзаменам.       Чем ниже они спускаются по лестнице, тем становится холоднее. Чимина пробирает дрожь, и он складывает руки на груди, пытаясь таким образом сохранить тепло. Его тоненькая кофточка абсолютно не греет, поэтому Чонгук, заметив, как он весь затрясся, снимает свою кожаную куртку и накидывает Чимину на плечи. Тот от неожиданности останавливается, резко повернув голову в сторону, и случайно оступается. С его плеч сползает куртка, падая на ступеньки, и с тихим «ой» Пак наклоняется туловищем вниз и взмахивает одной рукой в попытках за что-то ухватиться. У него бешено бьется сердце, он весь подбирается, чтобы, если покатится, защитить самое важное – голову. Вторая опорная нога тормозит, а хватающая воздух правая ладонь наконец находит за что зацепиться, и Чимин хватает Чонгука за белую облегающую футболку в районе груди, и чувствует, как чужая большая горячая рука обхватывает его поперек живота, останавливая от падения. Пак роняет коробку сладостей из рук на ступеньки и мёртвой хваткой вцепляется в обвивающее талию чужое крепкое предплечье, на котором остаются следы полумесяцы от ногтей.       Останавливаются. Оба тяжело дышат. Чимин от страха не может контролировать дрожание ладоней, он все также крепко держится за футболку и руку Чонгука и не поднимает глаза то ли от стыда, то ли от неловкого положения их тел в пространстве.       – Ты сегодня до ужаса неуклюжий, птичка. – тяжело дыша говорит Чон рядом с шеей замершего юноши, и тот опять, блять, покрывается мурашками. – Я чуть не поседел от страха.       – Кто бы быстрее поседел – я, летящий вниз и ожидающий встречи своего красивого лица с асфальтом, или ты, наблюдающий, как элегантно я сворачиваю шею? – шутит Чимин, медленно приходя в себя, и отпускает Чонгука.       – Определенно я, – цокает Чон, продолжая крепко держать Пака. – Может, мне тебя на руках спустить с лестницы, чтобы наверняка носом не полетел?       – Обойдусь, – хлопает ладошкой Чонгука по груди, намекая на то, чтобы он его отпустил, и тот отпускает. – Спасибо за помощь.       – Готов охранять твои птичьи крылья до конца своих дней! – прикладывает к пустой голове руку Чонгук. – А вообще, надо было насильно тебя посадить на мотоцикл и в целостности довезти до дома, – бубнит.       Чимин фыркает и делает маленький шаг назад. Его сердце до сих пор сохраняет ритм галопа, но головой он осознаёт, что сейчас ему ничего не угрожает. Чонгук его опять спас. Пак чуть позорно не упал прямо на его глазах, но, благодаря быстрой реакции парня, все его кости остались целыми. Чимин кидает взгляд на валяющуюся коробку сладостей на две ступеньки ниже и собирается спуститься за ней, но вспоминает про куртку Чонгука, которая тоже упала куда-то назад. Пак быстро поднимает её, отряхивая от невидимой пыли, и протягивает владельцу, который полностью игнорирует вытянутую руку Чимина с кожанкой в руках и поднимает с земли коробку пеперо.       – Спасибо за куртку, но мне уже не холодно, – Пак настойчиво продолжает тянуть Чонгуку его вещь, но тот старательно делает вид, что не замечает, и первым начинает спускаться по лестнице, поглядывая назад за двинувшимся вслед за ним Чимином. – Забери, Чонгук.       – Мне жарко, а тебе через пару минут опять станет холодно, поэтому не сопротивляйся и просто хотя бы накинь её на себя. Отдашь, когда подойдем к твоему дому.       – Мне не…       – Будешь упрямиться – съем прямо на твоих глазах целую коробку пеперо, – ставит строгое условие Чонгук, и Чимин стонет.       – Ты не съешь.       – Не съем. – кивает головой Чон. – Но могу прямо сейчас устроить вечернюю тренировку с силовыми нагрузками на руки в виде твоего тела.       Чимин ему верит. Чонгук так уверенно говорит, что, если не сделать так, как он сказал, можно в последующем умереть от смущения прямо у него на руках. Пак накидывает чужую куртку себе на плечи и чувствует, как утопает в ней. Разница в их телосложении очень заметна: рукава свисают, закрывая почти всю ладонь – торчат только кончики пальцев, шов, который должен находиться строго на плечах, оказывается на середине трети плеч Чимина, а длина кожанки, которая на Чонгуке сидит ровненько по уровню пояса его джинсов, на юноше находится чуть ниже бедренных косточек. Паку кажется, что с таким различием в росте, Чонгук может переломать его, как веточку молодого дерева, если захочет. От куртки исходит приятный запах мужских духов, не тот, который был на парне в первый день их занятий. Чимин неосознанно – или осознанно – сильнее вдыхает.       Это пиздец, Пак. Ты попал.       – Ты ужасно упрямый. Как твои родителя с тобой управляются? – Чимин плотнее кутается в чужую одежду.       Они проходят мимо набережной, на которой не слышно голосов людей, а только единичные крики чаек и шум реки. Дорога домой, которая должна была занять всего пятнадцать-двадцать минут, растянулась на полчаса. Осталось всего лишь подняться на пару ступенек вверх и пройти ещё немного прямо, а затем свернуть во дворы, и Чимин дома.       – Моя мама во мне души не чает, – довольно говорит Чонгук. – Я самый лучший сын.       Пак очень хочет спросить по поводу его отца, но считает, что они не настолько близки, чтобы Чон ему о своей семье рассказывал. Случайно подслушав разговор сына и папы, Чимин сделал вывод, что у них далеко не хорошие отношения. Чонгук бросает взгляд на задумчивое лицо парня, который уже охотно согревался в его куртке и безжалостно сгрызал кожицу на своих губах.       – Если что-то интересно – спроси.       Чимину палец в рот не клади.       – Что насчет отца?       – Он мудак тот ещё, – буднично отвечает Чонгук. – Мы с ним не очень хорошо общаемся, как ты мог понять по нашему милому разговору по телефону.       – Почему?       Чонгук тяжело вздыхает. Всегда, когда он собирается кому-то рассказать про свои семейные проблемы, у него возникает мысль, что он давит на жалость. Но перед Чимином хочется быть честным. Рассказ про свою семью – один из самых главных шагов на пути к сближению.       – Он бил нас, – Чонгук видит, как лицо Чимина вытягивается от удивления. – Большую часть бил маму, потому что я ходил в школу и всегда был на виду у других людей, поэтому он не хотел никаких проверок от социальных служб – меня почти не трогал. Зато моей матери, которая любила его, наверное, больше жизни, доставалось каждую неделю. Ревность или свинство – знать не знаю, но я его возненавидел.       – Чонгук, – тихо зовёт Чимин, находящийся в полном шоке с того, что тот ему рассказывает.       А затем из глубины души поднимается злость, просыпается его спящее какое-то время чувство справедливости. Такие мужчины должны быть изолированы от всего общества и должны подвергаться таким ежедневным избиениям, чтобы им пришлось унижаться и просить остановиться. Но влиятельные люди всегда остаются безнаказанными. Да что уж тут, даже среднестатистические мужчины за редким исключением могут получить срок. Даже за убийство собственной жены и ребёнка в тюрьму не сядут.       – У них всё было хорошо до определенного времени, а потом отец слетел с катушек, либо всегда таким был, просто скрывал свою гнилую натуру много-много лет, – Чонгук поднимается на ступеньку вверх и протягивает Чимину свою руку, тот, внимательно слушая, не задумываясь, кладёт свою холодную ладонь в чужую и мгновенно чувствует, как она согревается в горячей руке парня. – Когда мелкий был, защищать маму пытался, но меня чаще всего просто запирали в другой комнате. В то время для меня это был настоящий стресс. Чем старше становился, тем упорнее пытался её защитить. Мне, как ребёнку, уже было не страшно из-за отца, мне было страшно, что в один из таких вечеров он мать просто убьет.       Чимин кусает губы, крепко держась за ладонь Чонгука и медленно поднимаясь вверх по лестнице. Чону, будучи ребенком, пришлось столько лет наблюдать, как собственный отец избивает его родную маму. Пак не интересовался его семьей, но он уверен, что для общественности их семья была идеальной, а на самом деле это всё была просто картинка.       – Ты пробовал обращаться за помощью? – Чимин случайно сталкивается своим плечом с прохожим и тихонько извиняется, продолжая движения через дворы.       – Да, но единственное, что слышал: «А, ты сын господина Чона? Не стоит лезть во взрослые дела женатой пары, они сами справятся», – передразнивает Чонгук слова взрослых. – Пытался обращаться к более менее независимым людям, но все они боялись связываться с влиятельным и богатым отцом.       – А твоя мама?       – Долгие годы терпела, хуй знает, любила или просто не хотела терять то, ради чего отдала всю свою молодость, – Чонгук видит знакомый подъезд и замедляет шаг. – Ссорился с ней, умолял её уйти, но она ждала какого-то чуда. Но, наконец-то, собралась с силами и подала на развод, а отец, осознав, что проебал и жену, и ребёнка только сейчас засуетился и капает мне на мозги по поводу футбола. Пытается убедить меня пойти в финансовую сферу, в которой он меня без проблем сможет пристроить по блату. Не всрался мне этот блат.       Чимин останавливается напротив своего подъезда и поворачивается к двери спиной, Чонгук становится напротив его лица. В семье Пака его папа никогда не говорил чего-то плохого в сторону его мамы. Он всегда ей помогает, они оба много работают и поэтому всегда делят домашний быт поровну. Чимин никогда не слышал, чтобы он её в чем-то попрекал. Отец принимал такое же равное участие в воспитании детей, как и мать. Он поддерживал её, после многих лет совместной жизни продолжал радовать подарками, и всегда говорил Чимину, что важнее женщины нет ничего на свете, и они, как мужчины, должны на руках их носить, потому что именно женщины вынашивают и рожают детей, именно они всегда являются опорой и поддержкой для них. Смотря на своих родителей, Чимин может с уверенностью сказать, что они друг друга любят. Даже трудности не заставили их отдалиться друг от друга. Деньги и высокое положение – это далеко не показатель счастливой и любящей семьи. Чаще всего всё как раз наоборот. Деньги портят человека, как личность, но, к несчастью, только с деньгами в кошельке ты можешь ощутить вкус жизни и позволить себе закрыть хотя бы базовые потребности.       Чимин считает, что проблема отца Чонгука не столько в деньгах, сколько в его воспитании, а его мама просто повелась на маску добропорядочного мужчины. Никогда женщина не виновата в насилии над ней.       Привязанность человека сильнее любви.       – Как твоя мама сейчас? – спрашивает Чимин и медленно стягивает со своих плеч кожаную куртку.       – Вернулась на работу, вновь заняла высокую должность и, кажется, даже влюбилась, – Чимин замечает, как гордо он говорит об этом. – Она молодец, поэтому я не позволю своему отцу испортить ей опять жизнь. Он уже сегодня хуйни наворотил.       Чимин опускает глаза, смотря на свои кроссовки. Понятно, о чём говорил Уджин. Пак злиться на него ещё больше – если нихуя не знаешь, зачем открывать свой рот вообще? Кто он такой, чтобы тыкать в Чонгука семьей, о которой этот долбаёб ничего не знает.       Чимин не решается задать вопрос, что конкретно его отец сделал, но Чонгук, разговорившись, не скрывает:       – Ты представь, Чимин! Приехал пьяный в хлам к нам домой средь бела дня и начал угрожать матери, что отберет у неё всё и меня заодно, если она не перестанет ошиваться с другим мужиком, о котором он узнал из желтушной прессы, и который между прочим очень неплох, и не вернётся к нему! – взмахивает руками от злости Чонгук. – Я его там на месте чуть не убил. Я себе поклялся, что сделаю всё возможное, чтобы не быть, как он, но, когда вижу его рожу, так и чешутся кулаки.       Чимин его отца теперь тоже ненавидит. Пак считает, что Чонгук сильный человек, и он уверен, что он такой в свою мать. Удивительно, как с таким ужасным отцом вырос такой, как Чонгук. Очевидно, что в этом заслуга женщины.       – Я бы тоже ему вмазал, – признаётся Пак, и Чон улыбается.       Юноша отдаёт чужую куртку владелицу, встрепенувшись от холодного вечернего воздуха, а Чон отдаёт ему коробку сладостей. Чимину приятно, что Чонгук поделился с ним этим, словно они друзья или что-то такое. Пак ощущает, будто между ними образовалась какая-то особая связь, и в данный момент он не собирается её отрицать. Он не будет жалеть его, потому что по Чонгуку видно, что в этом он не нуждается, поэтому Чимин примет эту информацию, как просто что-то, что должно быть. Чонгук и правда хороший человек.       – Вот блин, – ругается Чон, и Чимин вопросительно смотрит на него. – Я забыл ещё кое-что тебе отдать.       – Что?       – Завтра утром получишь.              На улице, за время их прогулки, небо стало в несколько раз темнее. Серьезно, в следующий раз Чимин не даст провожать себя пешком, а согласится прокатиться с ветерком. Какой такой следующий раз? Ладно, Паку было правда приятно, что он проводил его и поделился очень серьезной информацией, которую многие рассказывают после нескольких лет дружбы, либо вообще не рассказывают. Чонгук ему доверяет. И, если быть честным, Чимин ему тоже.       – Ты принесешь мне в школу самолет? – разряжает обстановку парень.       – Что-то покруче самолета.       – Что может быть круче самолета? – бубнит Чимин и вновь весь вздрагивает.       – Так, ладно. – хлопает в ладоши Чонгук. – Ты сейчас окоченеешь, поэтому иди домой. Встретимся завтра, птичка!       Чонгук стоит на месте, держа в руках свою куртку, которую вернул ему Чимин. Тот в свою очередь тоже не двигается с места, собираясь дождаться, пока Чон первый начнёт уходить. Ему ещё идти тем же путём обратно за своим мотоциклом.       – Может поедешь домой на автобусе? Завтра просто заберешь мотоцикл утром, – предлагает Чимин, потому что бродить в такое время по темным улицам опасно – ходят всякие, мало ли, что случится.       – Не переживай, птичка, я ж спортсмен. Кого хочешь завалю.       – Я не переживаю. Просто пытаюсь облегчить тебе путь до дома.       – Я сейчас ещё тренировку устрою, пока буду добираться, – Чонгук надевает на себя кожанку. – Вечерний бег закаляет дух.       Чимин смиряется. Его реально не переубедить. Пак подходит к старой подъездной двери. Району, в котором он живёт, уже около семидесяти лет, если не больше, потому что здесь ещё жили родители папы Чимина. С возрастом они решили переехать в более спокойное место, поэтому квартира досталась их семье. Здесь абсолютно не так, как в новых жилых комплексах, но Чимин не жалуется. Юноша останавливается, не торопясь открывать двери, и поворачивается к до сих пор стоящему Чонгуку.       – Давай-давай, иди первый, – мягко говорит Чон. – До завтра, птичка! Спасибо за вечер!       Чимин весь подбирается от тона его голоса и поспешно открывает двери, бросив тихое:       – Спасибо, Чонгук, до завтра.       Чон Чонгук медленно, но верно движется к тому, чего хочет достичь – он добьется Пак Чимина и в конечном итоге получит его любовь.