Café de las Flores

Проводник вел их узкой улочкой, которая, казалось, никогда не видела солнца днём: стены домов плотно прижимались друг к другу, над головой тянулись верёвки с высохшим бельём, а по краям — лавки с сушёной рыбой и полированными ракушками. Мужчина был худощав, цепок и внимателен; синие волосы до плеч мягко колыхались при каждом его шаге, а татуировки на лице — тонкие спирали и знаки — говорили о том, что он из семьи Кирико. Точнее, это был тот самый сын той парочки. Он не любил многословия и не вступал в разговоры, но был очень добрым. Вход в закусочную встретил их теплом и звоном посуды. Помещение выглядело старым, но доброжелательным: потёртая вывеска над дверью, деревянные балки, запах жаренного сала и специй. Проводник повёл их в дальнюю комнату — ту самую приватную кабинку, где за столом помещались ровно четыре человека. Когда повар спросил, на сколько персон, тот кратко отрапортовал: — На четверых, стейк. — Какой прожарки? — прищурил глаза повар, отточив взглядом гостей. — Средней, — спокойно ответил проводник, будто обсуждая обычное дело; — переворачивать и постепенно добавлять соус. — Проходите, — кивнул повар, и дверь кабинета закрылась за ними. Комната оказалась не просто приватной — она была камерной, со столом и четырьмя стульями, с тусклой лампой, бросающей круг мягкого света. На стене висела карта местных троп, на полке рядом — пожелтевшие журналы с отпечатками рук. Комната была мягких бежевых оттенков, приближённых к оранжевому. Лишь незаметные цифры наверху под потолком, говорили о том, что это не просто комната. Лифт двигался максимально плавно, даже с первого ощущения и не понять, что это лифт. Для Микагэ это не было откровением. Спуск занял совсем немного времени. Подземная галерея напоминала туннель для машин: высокая сводчатая перспектива, широкое пространство, бетон и железо, лампы, отбрасывающие жёлтые полосы света. В этом полумраке толпа претендентов шевелилась, разговаривала шёпотом, кто‑то нервно теребил номерок. В помещении было одно сплошное ощущение: воля и отчуждение, а ещё напряжение как-будто его можно потрогать! К ним подошёл небольшой зелёный человечек, в строгом официальном костюме. Он объяснил, что у экзамена будет 5 этапов и только после них оставшееся участники получат лицензию, а так же объяснил, что ни при каких условиях нельзя нападать на экзаменатора. После этого он улыбнулся и протянул каждому свой номерок, который легонько цепляется за одежду. Выдали им в таком порядке: Леорио — 403, Курапика — 404, Гон — 405, Микагэ — 406. Как только они прошли немного дальше и осмотрелись, Микагэ не стал терять время: его внимание устремилось в толпу в поисках одной фигуры — фокусника с устрашающей аурой, но она...почти что незаметна. Будто он проверяет каждого, кто здесь находится. Микагэ растворился в людском море, двигаясь аккуратно, не привлекая внимания; наблюдал, приглядывался, считывал поведенческие шаблоны прочих претендентов. В это время к Гону, Курапике и Леорио подошёл Тонпа — мужчина среднего возраста, полный, с лицом, на котором отражалась не столько доброта, сколько опыт постоянных экзаменов. Он был тем, кого все знали: сдавал тридцать пять раз ради забавы, валил новичков, притворялся умильным советчиком. На его груди — номер 16, и в руках — железная банка апельсинового сока. Тонпа мило улыбнулся и весело их поприветствовал, ожидая, что это будут очередные слабые детишки, над которыми он может поиздеваться. Старший "добросовестно" рассказал о всех, кто не впервые и протянул тройке банки сока из своей голубой сумки, подходящей под его наряд. Гон, как только сок попал ему на язык, он тут же выплюнул его и с сочувствующим видом сказал, что сок просрочен. — Тонпа-Сан, ваш сок испортился... Я перепробовал столько горных трав и растений, что легко могу отличить свежее, от испортившегося. Тонпа изрядно удивился и внутри себя даже разозлился, что не получилось, в мыслях себе сказав:" вот ведь! Послали мне этого горного дикаря!". Курапика с нечитаемым выражением лица просто вылил сок на пол и выкинул банку, а потом ушёл осматривать местность. Леорио же быстро выплюнул сок со словами: — Вот ведь! Ещё бы чуть-чуть! Тонпа в этот момент "извиняющееся" встал на колени и начал просить прощения. На что герои ему напрасно поверели. В разгар этого шума произошёл инцидент: мужчина высокого и мускулистого телосложения в грозной, похожей на суперзлодейский костюм одежде, задел своим плечом Хисоку и без извинений, бросив на него короткий призренный взгляд, пошёл дальше, но... Хисока ответил без театра: он трансформировал руки человека, так, чтт никто не понял что это он, превратив их в тонкие лепестки, и затем, оборачиваясь к собравшимся, произнёс свою фразу сладким и слегка хриплым голосом, с ухмылкой до ушей: «Ловкость рук и никакого мошенничества». Его шаги были лёгки, взгляд холоден и игрив, и публика ощутила странное напряжение — в нём читалась опасная грация. При этом Микагэ поймал на себе — на долю секунды — взгляд Хисоки. Во время толчеи его аура ненадолго выступила наружу; это заметил Хисока, но не более того. Микагэ мгновенно спрятал энергию, растаял в потоке людей и сделал так, чтобы фокусник не смог вычислить его из четырёхсот шести человек. Хисока же остался с лёгкой усмешкой, словно почувствовал интересную игру, но не стал преследовать — пока. Вскоре прозвучал звон, и ворота в длинный туннель открылись. На входе стоял экзаменатор — Сатоц. Его внешность не поддавалась привычным категориям: движения сочетали в себе бег, прыжок и шаг, при этом он почти не сгибал коленей — походка была странной, механической и угнетающе уверенной. Его голос прошёл по линии ожидания, когда он разъяснял правила: — Первый этап — не отставать от меня, — сказал он спокойно. — Я задаю темп и маршрут. Вы идёте за мной. Те, кто не успеют, будут отсеяны. Поверхности изменчивы: не расчитывайте только на скорость. Ваша выносливость, сообразительность и способность держать ритм важнее. Он сделал шаг — и началась демонстрация: сначала лёгкий разгон, затем длинный скачок, резкое замедление и снова ускорение. Толпа претендентов бросилась следом; кто‑то дернулся в первые ряды, кто‑то поплёлся в середине, а многие уже успели захрипеть. Тоннады точек света мелькали над головами, отражаясь в глазах. Туннель менял поверхность: гладкий бетон сменялся горкой вверх, а потом и вниз! Потом же появлялись узкие платформы, трассы и низкие очереди преград. Сатоц шёл тем ритмом, который ломал привычные схемы движения: не ускориться, но и не замедлиться — постоянно корректировать шаг, учиться ловить ритм экзаменатора. Некоторые претенденты пытались форсировать темп, но тут же спотыкались; другие, пытаясь экономить силы, теряли шаг с Сатоцем и отставали. Микагэ не торопился попасть в центр внимания. Он шел ровно, считая своё дыхание и шаги, улавливая изменение поверхности ногами, прислушиваясь к шуму и ритму сердца. Усиление не помогло бы здесь — слишком много факторов, требующих тонкого контроля и экономии сил. Он наблюдал, анализировал маневры Сатоца и других претендентов, искал удобные точки для экономии энергии и держал темп, будто это был танец. Тонпа увлекался демонстрацией своих «знаний», подталкивая новичков и комментируя каждый шаг, но его привычные трюки не помогали: натужные улыбки и ложные советы разоблачались на ходу. Толпа постепенно распадалась: те, кто не сумел подстроиться под странный ритм экзаменатора, отставали, и они просто падали на ходу, тем самым отсеиваясь от остальных. В этом подземном коридоре каждый шаг значил больше, чем просто расстояние — это было испытание характера. К концу этапа в воздухе повисла влажная усталость, но одновременно выросло чувство удовлетворения у тех, кто успел держаться. Были те, кто впервые ощутил вкус настоящего напряжения, и те, кто понял: экзамен — это не только проверка тела, но и души. На поверхности туннеля снова загудели разговоры, пересудами и догадками, но в них уже звучало уважение к тем, кто прошёл. Так первый придорожный шаг экзамена оформил их в новую группу: неформальную связку претендентов, чьи номера блестели на одежде и чьи имена ещё предстояло узнать миру. Вот, они уже пробежали 20 километров. Большинство людей начали отсеиваться и чуть ли не падать прямо на пол в грязь лицом. А некоторые, потешаясь над слабыми, даже бежали и наступали прямо на их спины, тем самым чуть ли не ломая их позвоночник. Микагэ всё это время тихо следовал за Хисокой, скрывая присутствие и не попадаясь на глаза. Он надеялся на то, что фокусник с ярко розовыми волосами не заметит его. Сатоц начал постепенно ускоряться и в один момент даже замедлился, а Микагэ, не уследив за этим, случайно врезался в спину Шута и тихо промямлив извинения, попытался смыться, на что ему не позволили это сделать. Хисока: — Раньше я тебя не видел... Первый раз сдаёшь экзамен? Микагэ решил от греха подальше встать в позу и активировать Рэн, тем самым окутав своё тело акурой, чтобы удары были сильнее. Хисока довольно ухмыльнулся. — Так ты владеешь Нэн? И как много ты о нём узнал? — Все основы и их подгруппы. Хисока лишь ухмыльнулся своим мыслям и продолжил движение, чтобы не отстать, ведь разговор отнял довольно много времени и они успели отстать. Микагэ в ту же секунду тоже начал пытаться догонять всех, но держался уже подальше от Хисоки, на что получил ухмылку. Тройка бежала спокойно и более-менее уверенно, но Леорио слегка подводил. Ну а что вы хотели, чтобы врач был в идеальной форме? Вот уж нет. Не дождётесь. Гон зацепил глазами двигающегося в спокойном ритме на скейтборде мальчика, примерно его возраста и подбежал к нему, а Леорио сказал по сюжету: — Эй! Так нечестно! Это же экзамен на выносливость, а ты на Скейте катаешься! Гон в этот момет хмыкнул и обернулся к Леорио: — Задание было просто не отставать от экзаменатора? Тогда он ничего не нарушает... — Ты на чьей стороне, Гон? Киллуа в этот момент подъехал к Гону и спросил его возраст, на что получил ответ - 13. Киллуа предложил дружбу, ведь этопервый человек его возраста, который был ему интересен, на что Гон согласился. Так и началась история. Пока Леорио, Гон, Киллуа и Курапика спокойно бегут в своём темпе, Микагэ столкнулся с опасностью, но вышел сухим из воды. Что же будет дальше и как пройдут остальные 55 километров движения? Это и предстоит узнать.