«щедрое вознаграждение.»

Консультация длилась два с половиной часа, но каждая минута ощущалась с тяжестью и неудобством. Шатен уже устал думать. Космо сидел на стуле у двери, который уже стал емк как родной, стал его местом по жизни в этом кабинете, и чувствовал, как второй несчастный часвысасывает из него остатки сил. Не потому, что было сложно, хоть оно и было, и он устал додумывать каждую детальку, словоо он ебаный ювелир. Проект по цифровой среде он сделал заранее — странное дело, он вообще в последнее время делал всё заранее, будто спор с преподавателями перепрограммировал его мозг. Код был чистым, логика выверенной, презентация красивой. Все изменилось после умелого предложения спора, застав Коса врасплох, но пробудив невыносимый интерес. И уже сотни раз пожалел, ибо за считанные дни он успел пробудить под 40 синонимов к его чувствам по отношению к обоим преподовотелем. Но сидеть между ними было невыносимо, а в голове то и делало, чтт вслыпывало «Добро пожаловать в полиаморию, Глэйз.» Спраут склонился над его ноутбуком, указывая пальцем на какие-то строчки кода, на которые студент даже внимания не обратил,зато Космо чувствовал его аромат — что-то ягодное, словно клубника, с нотками цитрусов, и даже это сводило с ума. Астро стоял сбоку, иногда вставляя замечания, и его голос, который ощущался тихим и тягучим, застревал где-то в груди студента и пульсировал в такт сердцу. — Ты слушаешь? — спросил Спраут, поднимая взгляд. — Внимательнее некуда, — соврал Космо, поправляя воротник рубашки. Действие получилось нервным, и он даже сам не увидел, как Астро это заметил, отделываясь лёгким прищуром, когда он вглядывался в лицо Космо, пока он отвел взгляд. — Тогда повтори, что я сказал про нормализацию данных на третьем слое, — потребовал Спраут, явно подозревая. Космо повторил, буквально слово в слово. Потому что он действительно слушал, просто одновременно с этим пытался не смотреть на то, как двигаются губы Спраута, и не думать о том, каково это — коснуться их, может даже своими собственными, мягкие ли они, нежные ли. — Хорошо, — Спраут откинулся на спинку стула, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то совсем близко к одобрению, что было подтверждено его улыбкой. — Отлично, Кос. Ты проделал большую работу. — Я всегда проделываю большую работу, — ответил Космо с привычной лёгкостью. — Просто не всегда сдаю вовремя. — Это мы заметили, — сухо заметил Астро, и но в его голосе не было осуждения или холода, ибо после фразы он тихо хмыкнул, расплываясь в улыбке. Космо улыбнулся, в ответ тихо посмеиваясь. Он умел улыбаться, даже когда внутри всё сворачивалось в узел, лиьо когда шло все наперекосяк. Даже когда под слоем тонального крема горели синяки, а под рёбрами пульсировала глухая, ноющая боль от вчерашнего. Он собрал вещи — медленно, чтобы не выдать дрожь в руках. Не особо нуждаясь в разрешении, прошел к ближайшему зеркалу с раковиной рядом, взглянул на себя и поправил кудрявую челку назад. — Тогда я пойду, — сказал он. — Завтра зачёт по философии. Нужно повторить. — Ты готов? — спросил Спраут, и в этом вопросе было больше, чем просто преподавательская забота. Или так казалось Космо. — Всегда готов, — Космо подмигнул, машинально, как включался автопилот. — Не волнуйтесь, я вас не подведу. Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь — и рухнул спиной на стену. Дыхание перехватило. Не от усталости, от того, что два с половиной часа он сдерживал что-то огромное, что росло в груди и требовало выхода. Космо закрыл глаза, прижал ладонь к одной из щек и простоял так минуту, собирая себя в мыслях. Он улыбнулся в потоке, но она вышла странно кривой. — Ты в порядке? — спросила какая-то девушка, проходя мимо. Голос был спокойным и ладе знакомым. Кажется, это была Джей. — В полном, — ответил он, опуская руку и расправляя плечи. Улыбаясь улыбкой, которая заставляла людей верить. — Просто задумался. Она ушла. Космо остался один в длинном коридоре старого корпуса, и тишина вокруг была такой плотной, что он слышал собственное сердце. Оно стучало слишком быстро, ибо странно, что оно стучит так только тогда, когда он встречается с преподователями. Определёнными преподователями. Он пошёл к выходу, рассматривая округ коридоров и ближайших вещей, что могли отвлечь. Ноги несли его автоматически, даже не всмысле или намеке на рутину, просто сейчас он шёл туда, где чувствовал себя в покое. Он прошёл в холл, махая некоторым знакомым или обнимаясь за плечо с друзьями, выходя с университета окончательно, позволяя себе вздохнуть, а после блаженно выдохнуть. Он вышел на улицу. Вечерний воздух пах мокрой листвой и чем-то горьким, как его собственные мысли. Космо шёл по аллее, не поднимая головы, и думал о том, что завтра зачёт по философии. Точно ли об этом? Он отошёл к ботанике, заходя туда ненадолго. Пока он копался в телефоне, старательно нажимая на кнопки, дабы вызвать такси. Пока он искал себе ближайшего водителя, он заказал ему любимое и знаменитое матча, садясь на ближайший к выходу столик,закидывая ногу на ногу. «Приедет через 7 мин.» — прочёл про себя Космо. Он вздохнул, опуская еще включенный телефон в руках на колени, запрокидывая голову вверх. Он дёргается, когда его подзывают, ибо матча сама себя не выпьет. Ха-ха, да, верно, смешно, очень круто. Он подошёл,с тёплой улыбкой оплачивая картой заказ,начиная мирно попивать его. Вдруг заглянув в зеленоватую жидкость в стакане, он поморщился, словно чай был безумно горьким. — Омерзительно, — сказал он тихо. — Это просто омерзительно. Он не знал, к кому обращается, к себе, к ним, к тем чувствам, которые кипели внутри и не давали дышать. Чувства к преподавателям. К двум мужчинам, которые были старше, которые были его учителями, которые смотрели на него с такой странной нежностью, что хотелось плакать и смеяться, не зная что делать из предоставленного выбора, или одновременно. Он не имел права. Они не имели права. Никто не имел права заставлять его чувствовать это, эту тянущую боль в груди, которая должна была быть болью, но оказалась куда приятнее боли. Когда Спраут поправлял очки и смотрел поверх них прямо в душу. Это тепло в животе, когда Астро случайно касался его плеча, проходя мимо. — Омерзительно, — повторил он громче. — Я омерзителен. Потому что он знал, что такое настоящая и беспощадная мерзость. И эти чувства, какими бы неправильными они ни были, не шли с ней ни в какое сравнение. *** Ему было семнадцать. Последний год домашнего обучения, последний год перед тем, как родители сказали «хватит» и отправили его обратно в мир. Он сидел в своей комнате, смотрел, как его руки превращаются в чужие. Передоз случился не в первый раз. Но в первый раз он был не таким страшным. Он помнил, как сердце забилось не как обычно, не быстрее, а как-то не так, как нужно, с перебоями, будто пропускало удары. Потом пришло ощущение обжигающей влаги, такой жар, что одежда стала лишней, словно нарочно душила своим присутствием. Он скинул футболку, но легче не стало, наоборот, кожа покрылась мурашками, а потом снова загорелась. Он помнил, как попытался встать и не смог. Ноги подкосились, и он рухнул на пол, ударившись плечом о край кровати. Лежал на ковре, глядя в потолок, и потолок плыл — кружился, распадался на квадраты, как шахматная доска. Хотел кричать, но чувствовал как охрип и губы не поворачивались даже на слово "Мам". Он не звал маму с тринадцати лет. Не после того, как она перестала с ним разговаривать иначе, чем через врачей и психологов. Но в тот момент он звал, потому что ему было страшно. Потому что он думал, что умирает. И в коем-то веке понимал, что всё-таки, блять, умрёт. Он не умер, его нашли до того момента, как он успел потерять сознание от накопившийся боли и странного покоя внутри, даже когда тревожность возрастала. Кажется, это был кто-то из друзей, зашедший в гости. Врачи сказали, что ещё немного, и его можно было видеть только на фотографиях. Ещё полчаса, ещё десять минут, и он стал бы ещё одной статистикой, с фразочкой «был талантливым мальчиком, но, к сожалению». После того раза родители говорили с ним не как с сыном, а как с пациентом. Даже он чувствовал, как это было. Холодно, отсраненно, от чего Космо чувствовал себя еще более подавленней. — «Ты нас убиваешь», — сказала мать, и в её глазах не было слёз, только странная пустота, которая с каждым годом только сильнее раздажала Глэйза. — «Ты нас убиваешь, Космо. Каждый раз, когда ты это делаешь, ты убиваешь нас». Он хотел сказать, что не убивает, что он убивает только себя. Что это его тело, его жизнь, его выбор, но не сказал. Потому что знал, что они правы, ибо всегда когда занимался этим опять, он действительно убивал их. Каждым уколом, каждой таблеткой, каждым разом, когда они смотрели на его пустой взгляд и не узнавали в нём того мальчика, который когда-то учил стихи наизусть и смеялся так громко, что звенели стёкла. После того раза он перестал звать на помощь. Перестал верить, что помощь вообще существует. *** — Мне вас здесь высадить? — возразил таксист. Космо приоткрыл глаза, дергаясь. Не ожидал, что так быстро приедет. Щёки были мокрыми, и он раздражённо вытер их тыльной стороной ладони. — Да-да. Оплата по карте. Он вышел, держась по обе стороны собственных рук. Он ненавидел воспоминания, которые приходили без спроса. Ненавидел чувства к преподавателям, которые делали его уязвимым. Ненавидел себя за то, что снова сорвался вчера, со Скрапс, которая очевидно сделала это с определенной целью, с этим губительным покоем. Но больше всего он ненавидел то, что Спраут и Астро смотрели на него так, будто он был кем-то важным. Будто их заботило не его успеваемость, а он сам, Космо. Тот, кто ломался и склеивал себя по новой каждый день. Не то, что он не заслуживал этого взгляда. Не заслуживал их заботы, их времени, их мягких улыбок. Он просто не верил, что они на серьезе будут на него так смотреть. И никогда не поверил бы. — Они не знают, — сказал он себе. — Они не знают, какой я на самом деле. Они видели его исключительно на парах, остроумного, красивого, харизматичного. Они видели его проекты, талантливые и вдохновляющие, "как он сам". Они не видели его по ночам, когда он сидел в ванной и смотрел на вены, считая, сколько ещё ударов выдержит сердце. Им нельзя было это показывать. Ибо он точно уверен в своих мыслях, если они узнают, увидят настоящего Космо, сломанного и недостойного, они отвернутся. Как родители. Как все, кто когда-то говорил «я рядом», а потом исчезал, когда становилось слишком тяжело. Выходя с такси, он открыл телефон. Экран засветился — три пропущенных от Тиши. Откуда у неё вообще мой номер? Два сообщения от Ятты — «Ты как?», «Ответь, придурок». И одно — от контакта Новалайт. «Ты забыл флешку в кабинете. Я оставил на вахте, забери завтра». Космо прочитал сообщение три раза. Пальцы зависли над клавиатурой, ведь он хотел написать что-нибудь лёгкое или весёлое, как обычно. Но внутри было слишком темно для шуток. Он написал — «Спасибо. Спокойной ночи», тяжело вздыхая, словно доехать до общежития было досадным приключением. *** В общежитии он зашёл в пустой туалет на первом этаже главного корпуса. Свет там мигал, перегоревшая лампа, которую никто не спешил менять. Космо подошёл к раковине, посмотрев на себя в зеркало. Тональный крем держался хорошо, синяков не было видно. Но глаза выдавали всё, и усталость, и пустоту, и тоску. Он смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Или узнавал слишком хорошо, что действительно запомнил на всю свою жизнь, того семнадцатилетнего парня на полу в собственной комнате, который молился, чтобы сердце остановилось, потому что так было бы проще. — Ты не умрёшь, — сказал он тревожно. — Ты слишком упрямый, чтобы умереть. Он включил кран, умылся ледяной водой, тональный крем поплыл, открывая синяки, и Космо с отвращением посмотрел на своё лицо. «Они не должны меня таким видеть», — подумал он, вытирая лицо бумажными полотенцами. — «Никогда». Наконец-то найдя дорогу до общежития, онподнялся на свой этаж, заходя в комнату. Не включая свет, он рухнул на кровать и уставился в потолок. — Боже мой, — прошептал он в третий раз за вечер. — отвратительно!.. И закрыл глаза, надеясь, что завтра будет легче. *** Посреди ночи послышался глухой крик, а от лица Космо осталось только холодное и испуганное выражение лица. Он отдышался, понимая, что сейчас сидит как обычно, в общежитии. Он потянулся за телефоном, дабы посмотреть на время. Свет экрана ударил электрическим током по глазам Глэйза, но он разглядел. 2:47, серьезно? Он раздраженно откинул телефон в сторону, не замечая как он падает и на пол, садясь на кровати, он обхватил колени руками и просидел так до утра, стараясь обдумать дальнейшие действия плана. Плана с названием «что мне, блять, делать?»