Ложь на снегу

Глава 2: Распределение Хогвартс-экспресс замедлял ход. Нил чувствовал это по тому, как дрожь колёс стала глубже, ритмичнее — поезд готовился остановиться. За окном сгустились сумерки, и в лиловом небе уже загорались первые звёзды. Где-то вдалеке угадывались очертания замка — тёмные башни, шпили, горбатые мосты. Никс зашевелился под воротником, почуяв приближение магии. Дракончик нервно выпустил тонкую струйку дыма, и Нил прижал его пальцем, успокаивая. — Тихо, — прошептал он. — Ещё немного. Эндрю сидел напротив, не двигаясь, с закрытыми глазами. Спал он или просто притворялся — Нил не мог определить. За всю дорогу они не обменялись больше чем парой фраз. И всё же присутствие Эндрю не было тяжёлым. Оно было… нейтральным. Как стена. Как молчаливый договор: я не лезу в твои дела, ты не лезешь в мои. Сова Эндрю, которую он назвал просто «Сова» — Нил заметил это, когда парень бросил клетку на пол, — мирно спала, спрятав клюв под крыло. Поезд дёрнулся в последний раз и замер. По коридору прокатилась волна голосов — радостных, нервных, громких. Кто-то кричал: «Первокурсники — за мной!» Хлопали двери купе. Нил встал. Потянулся — специально медленно, чтобы показать, что он никуда не спешит. На самом деле сердце колотилось где-то у горла. — Ты нервничаешь, — сказал Эндрю, не открывая глаз. — Нет. — Врёшь. Нил промолчал. Он не собирался оправдываться перед незнакомцем. Он схватил рюкзак, накинул куртку — Никс уже пристроился во внутреннем кармане, где было тепло и темно — и направился к выходу. Эндрю не пошевелился. — Ты идёшь? — спросил Нил на пороге. — Тебе какое дело? Нил пожал плечом и вышел. Платформа в Хогсмиде была маленькой и тёмной, залитой светом фонарей, парящих в воздухе. Нил спрыгнул на гравий и сразу же оказался в толпе — студенты всех возрастов, сундуки, клетки с животными. Где-то плакал ребёнок. Где-то кто-то громко смеялся. Нил ненавидел толпы. Толпы означали, что нельзя увидеть приближение опасности. Толпы означали, что его могут коснуться — случайно, нечаянно, и он должен будет стоять и терпеть, не показывая, как его передёргивает от каждого прикосновения чужой руки. Он замер на краю платформы, вдыхая холодный горный воздух, и позволил толпе течь мимо. — Первокурсники! Ко мне, первокурсники! Голос принадлежал огромному человеку с бородой, похожей на куст. Нил узнал его из книг — Рубеус Хагрид, лесничий. В руках гигант держал что-то похожее на масляный фонарь, но светившийся сам по себе. — Ну, — сказал кто-то рядом. — Надо же, ты не сбежал. Нил обернулся. Эндрю стоял в двух шагах, засунув руки в карманы мантии. Он выглядел так, будто его только что выдернули из сна — волосы спутаны, глаза припухшие. Но взгляд был острым, как бритва. — Я и не собирался, — сказал Нил. — Врёшь. — Твоя любимая фраза? Эндрю не ответил. Он просто смотрел на Нила своим пустым взглядом, а потом отвернулся и направился к группе старшекурсников, ожидающих кареты, запряжённой чем-то невидимым. Нил проводил его взглядом. Странный тип, — подумал он. Опасный тип. А потом его окликнул Хагрид, и Нил пошёл к лодкам. Переплыть Чёрное озеро в темноте — это было красиво. Нил не ожидал, что ему понравится. Вода была чёрной, как чернила, но в ней мерцали огоньки — какие-то водоросли или существа, светившиеся изнутри. Небо над головой распахнулось огромное, звёздное, без единого облака. А впереди, на скале, высился Хогвартс — не такой, как на картинках. Живой. Дышащий. Замок смотрел на него тысячами тёмных окон, и Нилу показалось на секунду, что Хогвартс знает, кто он такой. Знает и ждёт. Никс высунул голову из кармана, посмотрел на замок, и издал тихий, трепещущий звук — не то страх, не то восторг. — Да, — прошептал Нил. — Я тоже. Большой зал ослеплял. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в золотых тарелках и кубках. Четыре длинных стола тянулись во всю длину зала, заставленные учениками в чёрных мантиях. А в конце, за учительским столом, сидели профессора — суровые, старые, молодые, все смотрели на входящих первокурсников. Нил шёл в хвосте маленькой, дрожащей группы. Вокруг него дети перешёптывались, гадали, на какой факультет попадут. Кто-то молился на Слизерин, кто-то на Гриффиндор. Нил не молился ни на что. Ему было всё равно. Ему нужно было только одно — остаться незамеченным. Шляпа запела. Нил слушал вполуха — древняя магия, странная мелодия, слова о храбрости, верности, хитрости и амбициях. Ему не нравилась ни одна из этих характеристик. Храбрость убивает. Верность — цепь. Хитрость — необходимость. Амбиции — это то, что сгубило его отца. — Джостен, Нил! Нил шагнул вперёд. Зал смотрел на него. Четыреста пар глаз — любопытных, равнодушных, враждебных. Нил не поднял взгляда. Он сел на табурет, и Шляпа накрыла его голову — слишком большая, пахнущая пылью и столетиями чужих мыслей. «О, — раздался у него в голове тихий, старый голос. — О-о-о. Ты не тот, за кого себя выдаёшь, правда?» Нил молчал. «Сколько же в тебе имён. Сколько смертей. Сколько лжи. Ты так искусно её плетёшь… Но Шляпу не обманешь, мальчик.» — Пожалуйста, — прошептал Нил одними губами. — Пожалуйста, просто сделай так, чтобы меня оставили в покое. «Покоя? В моём доме покоя не найти. Но есть один, где тебя не будут трогать. Где тебе позволят быть… собой. Насколько ты вообще можешь быть собой.» Шляпа замолчала. На секунду — на одну долгую, выворачивающую секунду — Нилу показалось, что Шляпа его раскусила. Раскусила всё: кто он, от кого бежит, что скрывает под одеждой. А потом Шляпа крикнула на весь зал: — КОГТЕВРАН! Стол слева от него взорвался аплодисментами. Синие и бронзовые ленты взметнулись в воздух. Кто-то хлопнул Нила по плечу, когда он шёл к своему месту, и он едва удержался, чтобы не отдёрнуться. Он сел на свободное место в конце стола, выдохнул и опустил взгляд в тарелку. Никс в кармане тревожно зашевелился. — Всё хорошо, — прошептал Нил, проводя пальцем по чешуйчатой голове через ткань куртки. — Всё хорошо. Мы справимся. Распределение продолжалось. Нил почти не слушал имён, пока не услышал: — Миньяр, Эндрю. Он поднял голову. Эндрю шёл к табурету с той же ленивой, хищной грацией, что и в поезде. Он не смотрел по сторонам. Он вообще не смотрел ни на кого — только вперёд, на Шляпу, как будто она была врагом, которого нужно оценить. Шляпа опустилась на его светлые волосы. Молчание затянулось. Нил заметил, как пальцы Эндрю, лежащие на коленях, сжались в кулаки — едва заметно, только для того, кто умеет читать напряжение в чужом теле. А потом Шляпа крикнула: — СЛИЗЕРИН! Зелёный стол взорвался аплодисментами — громкими, резкими, почти агрессивными. Эндрю встал, снял Шляпу, положил её на табурет и пошёл к своему столу, не оборачиваясь. По пути он встретился взглядом с Нилом. Всего на секунду. В его пустых глазах не было ни узнавания, ни приветствия. Только констатация: ты здесь, я здесь, это ничего не значит. Нил отвернулся первым. Пир был роскошным. Нил не помнил, когда в последний раз ел так много — жареную курицу, картофельное пюре, тыквенный сок, какие-то пирожные, тающие во рту. Никс вылез из кармана и украл кусок цыплёнка, за что получил лёгкий щелчок по носу. — Ты не должен здесь находиться, — прошептал Нил, пряча дракончика за воротник. Никс обиженно фыркнул. Соседи Нила оказались не слишком любопытными — мальчик с прыщавым лицом и девочка с косичками, которые обсуждали свои оценки за прошлый год. Они не задали Нилу ни одного вопроса. Хорошо. Идеально. Нил уже начал верить, что год пройдёт спокойно, когда заметил, что кто-то смотрит на него. Слизеринский стол. Эндрю. Он не ел — просто сидел, подперев голову рукой, и смотрел на Нила сквозь толпу учеников. Без эмоций. Без любопытства. Просто наблюдал. — Это твой друг? — спросила девочка с косичками, проследив за его взглядом. — Нет, — ответил Нил слишком быстро. Девочка хмыкнула и вернулась к разговору. А Эндрю всё смотрел. И когда после пира старосты повели Когтевранцев в башню — через движущиеся лестницы, мимо портретов, которые перешёптывались за их спинами, — Нил всё чувствовал на себе этот взгляд. Холодный. Спокойный. Взгляд человека, который уже всё понял. Когтевранская башня была красивой. Нил поднялся по винтовой лестнице, миновал дверь с бронзовым дверным молотком в форме орла и оказался в общей гостиной — круглой, залитой звёздным светом, с куполообразным потолком, на котором были нарисованы ночные небеса. Синие кресла. Книги. Тишина. Ему выделили комнату на четверых. Соседи — два мальчика, которые сразу же начали спорить о трансфигурации, и третий — тихий, с книгой, не поднявший головы. Нил занял кровать у окна. Достал Никса из кармана, положил на подушку. Дракончик свернулся клубком, засветился слабым зелёным и засопел. Нил лёг, не раздеваясь. Обувь не снял. Палочку положил под подушку. Он смотрел в звёздный потолок и думал об Эндрю. О том, как тот смотрел. О том, что он сказал в поезде: Ты либо бежишь от кого-то, либо бежишь к чему-то. Он был прав. И это пугало Нила больше всего. — Не привязывайся, — прошептал он себе, закрывая глаза. — Ни к кому. Ни к чему. Никс чихнул во сне. Нил не спал до самого утра.