Divide and Conquer

Глава 3: Тиран и Форель Вторая луна, 97 год от Р.В. (5 год до В.Э.) Черный Тиран — Живее! — взревел один из капитанов-железнорожденных, стегнув плетью завывающего раба, который из последних сил тащил валун по ступеням, ведущим на вершину колоссальной крепостной стены. Вокруг него тысячи людей надрывались, поднимая камни, связки стрел и бочки с дегтем на парапеты. Многих, как и первого раба, охаживали плетью за позорную «черепашью» скорость. — Слабаки, — заметил его старший сын Харвин. — Зеленокровные мягкотелы, это всем известно, — вставил Харлан, второй сын. — И всё же, такое отсутствие хребта омерзительно даже для них. Остается лишь надеяться, что речники в наших ополчениях и среди вассалов не так немощны, как те, кого обратили в рабство, — заключил младший сын, Харраг. — Слабы речники или нет, сама крепость неприступна — внешние стены достроены и укреплены, — произнес наконец Харрен. — Как лорды Трезубца разбились об эти стены пять лет назад, так разобьются и Таргариены. Пусть хоть миллион человек пойдет на приступ — этот миллион будет отброшен! — похвастался он. Сыновья с готовностью закивали, и Харрен перевел взгляд на двух лордов, сопровождавших их при осмотре стен. — Лорд Харлоу, лорд Кодд, что скажете вы? — О замке или о речниках, Ваша Милость? — растерянно переспросил лорд Балон Кодд. Харрен смерил его яростным взглядом за столь глупый вопрос. Может, слухи не врали, и женщины Коддов действительно ложились под своих братьев и отцов? Непроходимую тупость лорда Балона можно было объяснить только подобным кровосмешением. Клянусь Серым Королем, и что только дернуло его снова назначить этого скудоумного лордом Солеварни? Ах да. Именно он отбил город у предателей Коксов, когда те примкнули к восстанию Блэквуда. Пожалуй, он и сам был дураком, раз проявил такую щедрость к подобному идиоту. Харрен задался вопросом: неужели дети Таргариенов так же глупы? Ходили слухи, что Эйгон Таргариен взял в жены обеих своих сестер. Харрен долго хохотал, услышав о подобном вырождении, хотя в глубине души испытывал неохотное уважение к тому, что Таргариену удалось заполучить двух таких красавиц… пусть даже они и были его сестрами. — Рабы, несомненно, слабее истинных сынов Утонувшего Бога, рожденных в железе и соли, Ваша Милость. Однако их скудных сил хватило, чтобы воплотить ваше видение в жизнь и воздвигнуть замок столь величественный, как Харренхолл. Уверен, Таргариены сочтут его неприступным, когда наконец решатся предстать перед нами, — красноречиво ответил лорд Харрен Харлоу. Харрен ухмыльнулся. Ответ напомнил ему, почему он был настолько впечатлен вторым сыном лорда Харлоу, что даровал ему Каменную Септу много лет назад. И дело было не только в том, что тот был его тезкой — хотя и это сыграло роль, Харрен обожал лесть. Харрен Харлоу обладал чертой, которой так не хватало большинству слуг короля: истинной хитростью, подобающей достойному железнорожденному. Он знал, что и когда сказать, и этот острый ум сослужил ему добрую службу на войне. — Как всегда, златоуст, лорд Харлоу. Но мне по нраву твои слова, так что прощаю. Мой замок и впрямь чудо, не так ли? Тридцать семь лет трудов. И если этот драконий владыка думает, что сможет всё разрушить, он горько ошибается. Харрен обернулся и окинул взглядом свои великие башни. Три были полностью завершены, как и стены, и большая часть замка, но две самые высокие в центре еще не достигли проектной высоты. Мастера обещали, что через три года все работы будут закончены, и мечта, которой он грезил с детства, наконец исполнится. Многие пытались стоять у него на пути: Блэквуд и его союзники пять лет назад; железнорожденные и речники, плетущие заговоры еще до того, как он принял корону из рук отца, Халлека; даже его собственный младший брат, пытавшийся узурпировать трон, которого Харрен пощадил и отправил на Стену лишь ради матери. Эйгон Таргариен был лишь очередным в длинной очереди самозваных узурпаторов. И, как и все остальные, он потерпит крах. У него могут быть драконы, но даже эти переросшие ящерицы не совладают с мощью его камня. Его дед, Харвин Твердая Рука, когда-то совершил ошибку, попытавшись покорить островки Таргариенов с флотом деревянных судов, и дорого за это заплатил. Каждый корабль был испепелен Геймоном Таргариеном и его драконом — за этот подвиг трусливые потомки, побоявшиеся вмешаться в Кровавый Век в Эссосе, прозвали его «Славным». Харрен был не чета деду; он умел извлекать уроки из прошлого. Он построил свой замок из камня. Камень не горит, а Эйгон Таргариен — далеко не Геймон Славный. Если этот валирийский выскочка думал застать его врасплох, значит, он настолько зелен, что мочится травой. Харрен заметил приготовления еще три месяца назад, когда Таргариены начали собирать армии у Клешнева Мыса и муштровать войска на своих трех островках, явно готовясь к войне. Он созвал все знамена из Речных земель и с Железных островов, приказав вассалам укреплять замки и собирать ополчение. Речным лордам было велено вести армии либо к Харренхоллу, либо к воинствам его пяти сыновей. Домам Железных островов приказали отправить десять тысяч закаленных бойцов в Сигард, где его второй сын Харлан правил как лорд после того, как дом Маллистеров был истреблен за измену. Как только Харлан закончил сбор ополчения своих земель, он со своим войском спустился по реке на баржах и верных ладьях железнорожденных, которые протащили волоком от Залива Железных Людей до самого Харровея. Там он встретился с братьями: Харрагом, приплывшим из своих владений в Древороне вместе с лордом Харреном Харлоу и лордом Балоном Коддом, и Харвином, собиравшим людей в Харровее и Дарри (оба замка были отданы ему в управление после восстания). Оттуда Харрен велел троим сыновьям идти на юг, чтобы держать совет и собрать всю мощь у стен Харренхолла. Тем временем четвертому сыну, Кворвину, было приказано вести армии из Сумеречного Дола на подмогу брату Отгару в Девичий Пруд. Однако он не ожидал, что оба они так позорно провалятся. Хотя Харрен и предвидел, что Девичий Пруд рано или поздно падет, когда против трех тысяч Отгара и Кворвина вышли восемнадцать тысяч Таргариенов, он был уверен, что сыновья дадут бой, задержат врага и заставят его умыться кровью, как подобает истинным железнорожденным. Вместо этого они проиграли за один день — и кому? Женщине! Теперь оба в цепях, а их армия либо гниет в темницах, либо перебита, либо переметнулась к Таргариену. Харрен был готов признать свою небольшую оплошность: он не предвидел, что Таргариены высадятся еще и в Сумеречном Доле, ожидая, что они сосредоточат все силы на Клешневом Мысе и выступят оттуда. Однако его мелкий просчет едва ли оправдывал позорный провал Отгара и Кворвина, поскольку это почти не имело отношения к фактическому падению Девичьего Пруда. Если они выживут до конца войны и будут возвращены целыми и невредимыми, он накажет их за вопиющую некомпетентность. Из-за них Таргариены смогли перегруппироваться и объединить свои силы, чтобы взять замок Дарри на севере, почти не понеся потерь при зачистке всего Черноводного залива. С учетом их прежних сил и примкнувших к ним лордов-предателей с их ополчением, разведчики докладывали, что у Дарри сейчас стоит более тридцати тысяч человек, если не больше. Их марш на Харренхолл был лишь вопросом времени, но Харрен приветствовал этот вызов. В его стенах уже было четырнадцать тысяч человек — правда, лишь половина из них была истинными железнорожденными. Но даже мягкотелые речники могли удержать Харренхолл, ведь колоссальные размеры замка и внушающая трепет высота его стен сделают за них большую часть работы. Не говоря уже о том, что по всем Речным землям и Железным островам были созваны еще десятки тысяч мечей, и Харрен ожидал, что многие прибудут в ближайшие дни и недели — как до, так и после появления Таргариенов. К тому же, их нельзя было взять измором: Харрен позаботился о том, чтобы замок был доверху забит припасами — их хватило бы на три года, даже если пировать каждый день, подобно ненасытным южанам из Простора. У тридцатитысячного войска Таргариена не останется иного выбора, кроме как идти на штурм… и разбиться, как это сделали Блэквуд и его союзники пять лет назад. Когда пыль уляжется, Харрен совершит вылазку и раздавит Таргариенов между своим гарнизоном и подкреплениями, идущими с запада. Победа была близка. Он чувствовал её. Он почти ощущал её сладкий вкус на своих губах. А уж выражение лица Таргариена, когда тысячи скорпионов на стенах приземлят его переросших ящериц, и когда Харрен сделает его рабом, а его сестер — солеными женами… это будет величественное зрелище. Он будет вечно дорожить этим воспоминанием. В этот момент зазвонили колокола, привлекая внимание Харрена. — Открывай ворота! — крикнул капитан надвратной башни. Харрен улыбнулся. Должно быть, прибыли подкрепления. Сыновья, лорд Харлоу и лорд Кодд последовали за ним к главным воротам, чтобы встретить новоприбывших. Они наблюдали, как сотня людей, навалившись, тянет створки массивных ворот внутрь, а решетка гремит и содрогается, пока блоки и рычаги с трудом тянут вверх её непомерный вес. Мейстер как-то говорил ему, что эта надвратная башня больше, чем Великий Чертог Винтерфелла, и он был уверен, что это правда. Он сам проектировал её, чтобы впечатлять и запугивать каждого, кто войдет в его обитель власти. Снаружи, перед воротами, за отвесными стенами виднелись лишь вершины великих башен Харренхолла, а стены самой надвратной башни были настолько толстыми, что пришедшим нужно было миновать дюжину «дыр-убийц» с каждой стороны, прежде чем они попадут во внутренний двор. Хотя ворота были открыты, надвратная башня была настолько огромной, что прошло несколько минут, прежде чем голова прибывшей колонны достигла их. Подойдя ближе, воины спешились и преклонили колени на каменную мостовую. — Ваша Милость, — почтительно произнесли они. — Встаньте, — сказал Харрен, довольный тем, что узнал лордов Бракена, Рута, Лайчестера, Деддингтона и ряд других мелких лордов. Но довольство сменилось гневом, когда он заметил отсутствие некоторых ключевых фигур. — Где Талли, Райгер, Пайпер, Вансы, Випрен и Фрей? В последнем донесении говорилось, что они маршируют вместе с вами, — яростно потребовал он ответа. — Простите нас, Ваша Милость, но они всё время находили предлоги, чтобы медлить и тянуть время. Мы решили оставить их и идти вперед, — объяснил Бракен. Харрен нахмурился. — Эти предательские псы будут наказаны после войны. А пока что я благодарен вам за верность, лорд Бракен, как и всем остальным. Сколько людей вы привели? — Шесть тысяч на всех нас, Ваша Милость, — доложил Бракен. Значит, гарнизон Харренхолла увеличился до ровных двадцати тысяч. Это было хорошо. Хоть какое-то утешение на фоне измены Талли и прочих. Он снова посмотрел на лорда Бракена и задумался. Пять лет назад тот был одним из немногих крупных речных лордов, кто открыто сражался на его стороне, не пытаясь бунтовать или соблюдать нейтралитет, и его помощь сыграла решающую роль в победе над мятежниками. Харрен полагал, что Бракен сделал это лишь потому, что восстание возглавили его заклятые враги Блэквуды, и он надеялся получить их земли после подавления мятежа, покончив с враждой навсегда. Харрен же вместо этого отдал Древорон своему младшему сыну Харрагу. Он ожидал, что после такого разочарования Бракен при первой возможности ударится в измену, но, похоже, был шанс, что тот действительно может быть верным? Если так, то Харрен совершил бы ошибку, не вознаградив такую преданность. — Верность в моем чертоге всегда находит достойную награду, лорд Бракен. Уверяю вас — всех вас — что добычи будет в избытке, когда Таргариены будут разгромлены, а измена других лордов Речных земель наказана. Бракен и остальные лорды с готовностью закивали, выглядя благодарными и возбужденными, словно свора голодных псов. Возможно, они и впрямь его верные псы. Когда они ушли, чтобы заняться размещением своих войск в замке, его сын Харвин прошептал ему на ухо: — Наши запасы продовольствия теперь будут истощаться быстрее. Ты хочешь что-то предпринять? Харрен недолго размышлял над проблемой, поднятой сыном. Его взгляд упал на бесполезных завывающих рабов на парапетах, которые с трудом поднимали даже простые камни и связки стрел. — Пусть новоприбывшие и остальной гарнизон примут на себя подготовку к осаде вместо рабов. А рабам урежь рацион. Сын в замешательстве нахмурил брови. — Но тогда рабы начнут умирать с голоду. Харрен ухмыльнулся. — Именно. А когда Таргариен наконец придет, мы вышлем их прямо к его лагерю. У него не останется выбора: либо принять их и истощить собственные припасы, либо прогнать их и рискнуть своей хваленой репутацией «освободителя» Речных земель. В конце концов, его не зря прозвали «Черным». ___________________________________ Лорд Форель — Правильный путь очевиден. Нам следует оставаться там, где мы есть, и переждать битву. Кто бы ни вышел победителем из кровавой схватки у Харренхолла, у него не хватит сил покарать нас за нейтралитет, пока мы едины, — доказывал лорд Роберт Райгер. — Вынужден согласиться с лордом Райгером. Вместе нас десять тысяч — неужели мы недостаточно многочисленны, чтобы и Харрен, и Эйгон оставили нас в покое? Да и наши оправдания, почему мы не примкнули ни к одной из сторон, не так уж слабы. На войне может случиться всякое, что задержит марш, а в том, чтобы преклонить колено перед победителем, нет позора. Речные земли поступали так веками, — произнес лорд Раймун Ванс из Атранты. — Но, как нам всем известно, Харрена Черного вряд ли можно назвать разумным человеком, и он может счесть наше упрямство изменой. Если говорить откровенно, милорды, никто из нас не горит желанием сражаться за Харрена, иначе мы не придумывали бы все эти отговорки. Теперь мы должны решить: стерпим ли мы его капризную расправу в случае его победы, или свяжем свою судьбу с Таргариенами и обеспечим себе место в новом порядке, который они создают? — сказал лорд Вайман Ванс из Приюта Странника. — Я говорю — примкнем к Таргариенам. Между нами и Харреном нет и капли любви. Разве с нас не довольно его жестокости и тирании? Его порабощения и насилия над нашим народом и родичами? — спросил лорд Франклин Фрей. Среди лордов в совете пронесся ропот. Злоупотребление Харреном и его железнорожденными правом Первой ночи, чтобы забирать невест как знати, так и простолюдинов, их разорительные налоги, обращение в рабство тысяч людей и несправедливые указы — это были лишь немногие из обид, из-за которых гнев в Речных землях закипал десятилетиями. Список их претензий был длинным-предлинным. — Но под силу ли Таргариенам одолеть Харрена? Блэквуд, Маллистер и остальные пытались пять лет назад и потерпели неудачу, разбившись, как волны о скалу, о великие стены Харренхолла. Кто скажет, что с Таргариенами будет иначе? — указал лорд Саймон Смоллвуд, главный среди вассалов лорда Ваймана Ванса. — Их драконы, — отрезал лорд Хостер Пайпер. — Драконьи владыки Древней Валирии поставили на колени весь Эссос, и никто не смог их остановить. Ни гискарцы, ни ройнары, ни андалы. Валирия, может, и погибла, но Эйгон Таргариен здесь, в Вестеросе, и у него три дракона. Если что и способно сокрушить стены Харренхолла, то именно они. — Разве стремительность, с которой Таргариены прошли через весь Черноводный залив и взяли укрепления Сумеречного Дола, Девичьего Пруда и Дарри, не ошеломила всех нас? Похоже, драконы Таргариенов соответствуют тому, что о них говорят летописи. — Однако Валирия была ничуть не более доброй госпожой для своих подданных, чем железнорожденные, — возразил лорд Райгер. — Если уж на то пошло, они были еще более жестокими и злонамеренными, чем даже Харрен, если такое вообще возможно. Кто поручится, что этот Эйгон не навяжет нам свои чужеземные языческие порядки или не поработит нас силой своих драконов, как его предки — Эссос? — Они не делают этого ни на одной из земель, которые уже завоевали, не так ли? Напротив, Стонтоны, Стокворты, Росби, Баквеллы и другие теперь находят месть, честь и славу, сражаясь за Таргариенов, — парировал лорд Фрей. — Возможно, но этот самозваный король-дракон всё равно со странностями: взял в жены обеих сестер и нанял огромную армию эссосских наемников. Может, он и не поработит нас, но разве нам не хватило правления чужеземца, навязывающего нам свои порядки и культуру? — спросил лорд Виктор Випрен. — Лорд Эдмин, вы до сих пор были пугающе тихи. Что скажете вы? — с любопытством спросил лорд Вайман, и все взгляды обратились к главе стола. Эдмин барабанил пальцами по столу, обдумывая слова лордов. Каждый из них годами доверял ему; все они заключили тайный оборонительный пакт, чтобы защищать друг друга от тирании железнорожденных, если ситуация снова перерастет в войну после неудачного восстания Блэквуда. Будучи уважаемым и приветливым лордом, Эдмин всегда имел большое влияние в их маленьком союзе. Он тщательно взвешивал слова, зная, что его мнение может стать решающим фактором в их общем решении. — Прошли века с тех пор, как Речные земли были достаточно сильны, чтобы стоять самостоятельно, и я, к сожалению, не вижу, чтобы это изменилось в ближайшее время. Таким образом, мы вынуждены выбирать свой яд. Что один чужеземный язычник против другого, в конечном счете? Не то чтобы кто-то из нас был настолько благочестив, чтобы строго следовать учениям Звездной септы, когда они и остальные наши так называемые собратья во Свете Семи из других королевств на целое столетие оставили нас томиться под игом железнорожденных. — Мне, по правде говоря, плевать, что Эйгон Таргариен женился на обеих сестрах. Нахожу это слегка странным, пожалуй, но это не имеет значения по сравнению со зверствами железнорожденных. Я не слышал ни единого слова о том, чтобы Эйгон Таргариен поработил хоть одного человека или изнасиловал дворянку или крестьянку под предлогом так называемой Первой ночи, независимо от того, что делали или не делали его предки. Это больше, чем я могу сказать о Харрене Черном. — Возможно, он навяжет нам свои странные чужеземные обычаи, а возможно, и нет. Нам к этому не привыкать, верно? По крайней мере, я не думаю, что Эйгон Таргариен может быть хуже того, что мы терпели от Хоаров и им подобных на протяжении века. Время, возможно, докажет мою неправоту, но мое скромное мнение таково: нам следует серьезно рассмотреть возможность присоединения к Эйгону Таргариену, как предложил лорд Фрей, — заключил Эдмин. Лорд Фрей и лорд Пайпер выглядели довольными его поддержкой, но лорды Вансы, Смоллвуд и Райгер казались более нервными и нерешительными, тревожась о шансах Таргариена на успех и, что более важно, о том, что он сделает в случае победы. Говорят, лучше знакомый демон, чем незнакомый, но Эдмину казалось, что правления Харрена ему хватило на несколько жизней вперед. Он совсем не знал Эйгона Таргариена, и хотя некоторые боялись неизвестности, Эдмин ловил себя на смелой надежде, что тот может быть лучше. Если же нет — что ж, он и так десятилетиями жил под властью тирана; но если да, то, возможно, в Речных землях наконец-то всё начнет налаживаться впервые за очень, очень долгое время. В этот момент в небе над ними прогремели три оглушительных рева, настолько громких, что задрожали столы в шатре совета. Стражники снаружи поспешно ворвались внутрь и нервно поклонились. — Милорды, вы должны это видеть! Когда они вышли из шатра, у Эдмина екнуло сердце: в небе он увидел трех драконов. Самый маленький был бронзовым с зеленовато-голубыми переливами, следующий — серебряным, а у величайшего из них чешуя была черной, как сама ночь. На каждом из них, даже отсюда, он мог разглядеть всадника, облаченного в черное с красным. Дом Таргариенов прибыл. Три дракона продолжали кружить над лагерем еще несколько минут, хотя и не нападали, лишь рычали, чтобы закрепить на себе внимание, после чего отлетели к ближайшему полю и приземлились. Вскоре трое Таргариенов спешились, и над ними поднялись два белых флага переговоров. Эдмин повернулся к своим соратникам-лордам: — Нам пора по коням, милорды. Нас ждет парле. — Безопасно ли вообще туда соваться? — со страхом спросил лорд Смоллвуд. — Не думаю, что у нас есть выбор, — просто ответил лорд Раймун. Через несколько минут все лорды армии, знатные и помельче, вместе скакали на встречу с Таргариенами, каждого сопровождало по десять гвардейцев, хотя Эдмин втайне гадал, имеет ли вообще значение количество людей, которых они привели с собой. Когда они приблизились, первое, что заметил Эдмин, была их невероятная красота; они выглядели настолько безупречными, что казались почти нечеловеческими, неземными существами. Похоже, легенды не лгали. Две королевы, Висенья и Рейнис, выглядели так, словно сошли с семи небес: бледная безупречная кожа, изысканные фигуры с идеальными пропорциями, поразительные серебряно-золотые волосы и фиолетовые глаза. Их муж выглядел как воплощение Воина: в доспехах из тонкой черной стали, с точеным красивым лицом. Они выглядели куда более величественно, чем Харрен и его порода; от них веяло элегантной мудростью и грацией. Трех Таргариенов окружала аура благородства и высокого происхождения, которая проявлялась в их уверенной манере держаться — гордой, но совершенно не похожей на спесивое высокомерие Хоаров. Это не была напыщенная походка самодовольного железнорожденного, но абсолютная уверенность в собственной мощи, которой могли обладать только драконьи владыки. «Ибо что есть драконы, если не сама власть?» — подумал Эдмин, переводя взгляд на них и созерцая их пугающее величие и великолепие. Черный дракон был огромен, его пасть легко могла бы проглотить целиком тура, а то и одного из легендарных мамонтов из-за Стены. Зубы его были мечами, когти — копьями, чешуя казалась толстой и прочной, как десяток щитов, а крылья, в сложенном виде прижатые к бокам, были столь велики, что Эдмин содрогнулся, представив их полный размах. Могли ли они накрыть своей тенью целую деревню? Или даже город? Серебряный и бронзовый драконы были не намного меньше: первый составлял, должно быть, четыре пятых от размера черного, а второй — по меньшей мере половину. Его взгляд оторвался от драконов, когда Эйгон Таргариен заговорил с яркой и бодрой улыбкой на лице: — Благодарю вас, милорды, что пришли встретиться со мной! Я хотел отправить гонца заранее, чтобы договориться о встрече, но в итоге решил, что будет лучше явиться лично. — В конце концов, чем скорее мы покончим с Харреном, тем лучше. Именно ради этого благородного дела я милостиво прошу всех вас присягнуть мне на верность и присоединиться к свержению тирана, чтобы после его падения мы вместе построили великое и процветающее королевство. Вместо ответа на призыв к присяге лорд Випрен задал вопрос, который занимал умы многих: — Простите наше удивление, король Эйгон, но, по последним слухам, вы и ваша армия только что взяли Дарри, и находились от нас во многих милях. — Устаревшие новости, — произнесла женщина справа от Эйгона. На её бедре висел меч, а красота была более суровой и строгой, чем у спутницы. «Должно быть, королева Висенья», — догадался Эдмин. — Мы уже взяли и Харровей, и в данный момент наши армии маршируют к Харренхоллу. Мы заметили вас поблизости и решили вступить в переговоры, чтобы предложить вам шанс присоединиться к нам при осаде Харренхолла. Эдмин нахмурился: — Мы не заметили ни разъездов, ни разведчиков, и я уверен, что мы бы увидели одного из ваших драконов в небе. В ответ на это Таргариены лишь усмехнулись. — У нас свои способы, — ответила королева Рейнис, и стало ясно, что это единственный ответ, который они получат. Лорд Раймун посмотрел на флаги переговоров: один — знакомое радужное знамя мира их Веры на шесте, увенчанном семиконечной звездой; другой — чисто-белое полотнище на шесте с навершием в виде спящего дракона. — Есть ли причина, по которой здесь два флага вместо одного? — Разумеется. Это для того, чтобы и ваши боги, и наши стали свидетелями, и пусть они проклянут любого, кто осмелится нарушить это перемирие, — ответил Эйгон. — Значит, это правда? Вы не намерены обращаться в Веру в Семерых? — спросил лорд Райгер. — Верно. Я не верю в Семерых и не собираюсь отказываться от своего наследия ради политической выгоды. Однако частью этого самого наследия всегда были уважение и терпимость ко всем религиям, пока они согласны не причинять вреда друг другу. В Древней Валирии почитали тысячу богов, и всё же между ними и всеми их последователями царил мир. Есть вещи, которые важнее религиозных различий. — Вы все можете быть уверены, что у меня нет раздоров с вашей верой, и вы вольны исповедовать её, как пожелаете. Я прошу лишь взаимности: проявляйте такое же уважение к моей религии и тем обычаям, которые она мне дозволяет, — сказал Эйгон. Было предельно ясно, что имел в виду Эйгон, учитывая двух сестер-жен, стоявших подле него. Эдмин взглянул на своих соратников-лордов и заметил, что те выглядят вполне согласными. Как многие из них уже говорили, брак Эйгона казался им странным, но он не мог по-настоящему оскорбить их — не после того, что они вынесли под властью железнорожденных. — Но снимете ли вы запреты, наложенные Хоарами на Церковь, и позволите ли Честным Бедным и Сынам Воина вернуться в эти земли? — с любопытством спросил лорд Смоллвуд. — Нет. Этого я не сделаю. Ни при каких обстоятельствах, — произнес Эйгон с твердостью, которая немного ошарашила их, хотя никто не решился настаивать. Если бы Таргариен говорил с группой лордов из любого другого королевства, вопросы веротерпимости, инцестуальных браков и продолжения ограничений для Веры в Семерых могли бы вызвать негодование, но Эдмин не мог заставить себя по-настоящему беспокоиться об этом. Он бы солгал, если бы назвал себя особенно набожным или благочестивым, и уж точно он не питал преданности к Звездной септе. Что Семеро или их септоны когда-либо сделали для них? Пять лет назад лорды Маллистер, Мутон, Дарклин и все остальные заявляли, что Семеро на их стороне, а лорд Блэквуд уповал на своих Старых Богов. Все они погибли одинаково. Верховный Септон, Праведные, Святое Воинство и все остальные королевства — так называемые «верные Семи» — и пальцем не пошевелили, чтобы помочь им, как не шевелили и тогда, когда речники поколениями влачили ярмо железнорожденных. Эдмин знал, что не будет одинок среди оставшихся лордов Трезубца или даже простолюдинов, если признается втайне: порой он задавался вопросом, существуют ли Семеро вообще. Ведь если бы они существовали, то наверняка уже спасли бы их от этих мук. Прошло много времени с тех пор, как у них была хоть какая-то надежда на божье спасение; теперь казалось, что они лишь соблюдают обряды, держась за религию как за традицию предков — возможно, из простого упрямства перед железнорожденными, пытавшимися навязать им свои порядки, но без истинной веры в сердце. «Языческие» обычаи Эйгона Таргариена вряд ли встретят серьезное сопротивление в Речных землях, подозревал Эдмин, пока король держит их при себе и не пытается навязать народу. — Если вас это утешит, я набросал своего рода доктрину, которая поможет обосновать… уникальные брачные обычаи моей семьи так, чтобы все религии могли признать и принять их, не вступая в противоречие с собственными убеждениями. Это также будет закреплено законом для прочности, — продолжил Эйгон. Это было мудро со стороны Таргариена, вынужден был признать Эдмин. Хотя он сомневался, что при наличии таких драконов это будет необходимо, многое зависело от формулировок этой доктрины: она могла бы помочь оправдать его брак в глазах народа и дать чуть более благочестивым способ примирить свои верования с верностью Эйгону и признанием законности его брака и наследников. Конечно, это при условии, что они преклонят колено. Эдмин намеревался сделать именно это, и он был уверен, что лорды Фрей и Пайпер последуют его примеру, но остальные всё еще выглядели неуверенно. Ради них, да и немного ради самого себя, он задал следующий вопрос: — Как вы намерены править, король Эйгон, если мы присягнем вам? В частности, учитывая историю вашей семьи, практиковавшей рабство и право Первой ночи — две вещи, которыми Хоары долго мучили нас. Я говорю это не ради оскорбления, но смиренно прошу вас развеять наши страхи. Речные земли долго страдали под тиранией железнорожденных, и наш народ взывает о спасителе, о любом спасителе. Но будет ли в этом смысл, если спаситель окажется тираном не лучше или даже хуже того, кого он сверг? Сестры-королевы Эйгона выглядели оскорбленными таким намеком, и на мгновение Эдмин испугался за свою жизнь, когда серебряный и бронзовый драконы зашевелились, вторя гневу хозяек. Однако это мгновение пролетело так же быстро, как и появилось: Эйгон успокоил жен легким поднятием руки, после чего обезоруживающе улыбнулся лорду Талли. — В этом нет оскорбления, лорд Талли, и я, напротив, хвалю вас за проницательный вопрос! Своими словами вы сослужили добрую службу своему дому и соотечественникам. Позвольте мне развеять ваши опасения. — Рабство на Драконьем Камне находится вне закона с тех пор, как мой тезка, сын Геймона Славного, отменил его около семидесяти лет назад. Я считаю, что рабство, практикуемое железнорожденными, — лишь иная форма неволи, поэтому оно также будет упразднено, ибо я нахожу работорговлю отвратительной и расточительной практикой. Да, мои древние предки в Древней Валирии практиковали её, но я — нет, как и никто из моей семьи на протяжении более семи десятилетий. — Что касается права Первой ночи, я признаю, что моя семья охотно практиковала его на Драконьем Камне, но сам я никогда не принимал в этом участия, и мои жены могут это подтвердить. Смею сказать, меня бы здесь не было, если бы я попробовал, — пошутил он, и пока его жены усмехались, Эдмин не смог сдержать ответной улыбки на эту шутку. — Я отменил право Первой ночи на Драконьем Камне, как только стал лордом, гарантируя, что и мои наследники не будут в этом участвовать. Я также готов обязаться полностью искоренить этот обычай в Речных землях и закрепить законом, что никто, кроме избранного мужа, не имеет права возлечь с женщиной в её брачную ночь. Эдмин одобрительно кивнул, как и остальные речные лорды. Кого-то за пределами Речных земель могло удивить, с какой готовностью они отказываются от того, что должно считаться их традиционной привилегией и правом (особенно варваров-северян), но здешним лордам это было не в радость. К югу от Перешейка этот обычай был редкостью за века до завоевания Твердой Руки, а в Речных землях и лорды, и простолюдины по-настоящему возненавидели его после того, как железнорожденные целое столетие пользовались им без разбора — от жен последних рабов до невест знатнейших лордов Трезубца. Эйгон, похоже, еще не закончил. — Более того, у меня в планах множество реформ. Законы для защиты женщин, вдов, детей, простолюдинов и лордов. Видение того, как построить процветающие Речные земли — безопасные, защищенные и могущественные, какими они не были никогда прежде. — Конечно, легко просто говорить о справедливом правлении в процветающем королевстве. Не верьте моим словам — верьте моим делам. Разве остров Драконий Камень и его вассалы не процветали под моим началом? Разве я не был верен и справедлив к их народу и лордам, а также к жителям Черноводного залива, Клешнева Мыса и всех других земель, что я покорил и освободил? — Я предлагаю всем вам сейчас, милорды, шанс стать частью чего-то большего. Стать частью возрождения славы вашего королевства и гордости вашего народа. Присоединяйтесь ко мне сейчас, отдайте мне свою верность и свои мечи, и вы не только сохраните все свои земли и титулы, но и получите шанс обрести славу, честь и богатые награды из военной добычи и грядущего процветающего мира. Одолжите мне свою силу, чтобы сокрушить этого тирана, и мы воплотим эту прекрасную мечту в жизнь, — провозгласил Эйгон с ярым огнем в глазах. Эдмин видел это в его словах и в том, как он держался. Эйгон Таргариен не рассказывал сказок. Нет, он искренне верил в то, что говорил, и верил, что сможет это сделать, — и его прошлые успехи говорили сами за себя. Человек с такой убежденностью был лидером, за которым стоило идти. Он уже собирался обнажить меч, чтобы преклонить колено и присягнуть, когда лорд Райгер задал вопрос, от которого кровь застыла в жилах: — А что, если мы откажемся? Улыбка Эйгона — нет, Короля — ни капли не померкла. Она лишь стала шире, когда его черный дракон зашевелился и расправил свои колоссальные крылья так широко, что они закрыли солнце, погрузив всё поле в глубокую тень. Медленно дракон пополз вперед на своих великих черных крыльях и опустил голову так низко, что она зависла прямо подле Короля, глухо рыча на лордов. Он остановился лишь тогда, когда Король ласково почесал чешую под его челюстью. — Я не думаю, что вы откажетесь, — это было всё, что он сказал. Он был прав. После этого Эдмин и его соратники-лорды наперегонки соревновались в том, кто быстрее преклонит колено и принесет клятву верности.