Глава 1. Исчезновение
24 мая 2026 г., 23:13
Теперь мне всё было ясно. А то, что оставалось неясным, для меня уже не имело значения.
Я больше не жаждал разгадывать тайны. Единственное моё желание было простым: чтобы те, кто ещё жив рядом со мной, наконец зажили спокойно.
Впереди меня ждали долгие десять лет, которые мне предстояло пройти.
В последнее время дела в лавках я передал Ван Мэну. Он постепенно входил в курс дела, каждый день был полон энергии. Я не рассчитывал, что он будет таким же умелым, как Паньцзы, но даже такая помощь была не лишней.
В мою лавку наняли нового продавца, Чжао Вана. Парень оказался куда скромнее и проще Ван Мэна. Носил белые футболки и джинсы, был общительным, весёлым и страшно любознательным.
Для внешнего мира «третий дядя» отправился в туристическую экспедицию, а дела временно вручил мне. Но я-то знал себе цену. С таким хозяйством я бы не справился. Да и третий дядя уже не вернётся. Если бы мог — давно бы объявился.
Чтобы сохранить то, что осталось, было только два пути. Первый — попросить второго дядю взять бразды в свои руки. Только такая старая лиса, как он, мог совладать с этими головорезами, что кормятся у лезвия ножа. Второй — срочно отмывать всё до бела. Иначе с моими-то талантами я рано или поздно нарвусь на ментов [1].
На втором этаже лавки была моя комната. Я вышел подышать воздухом, забыв телефон. Когда открыл дверь, в тёмной комнате вспыхнуло и погасло зеленоватое, мертвенное свечение.
Я сообразил — это был экран телефона. Щёлкнул выключателем, комната залилась светом. На экране было сообщение. Отправитель — Толстяк.
За последний месяц я звонил ему несколько раз, но телефон не отвечал. Толстяк сидел в Банае, пополнять счёт там неудобно. Я закинул на его номер двести юаней, позвонил снова — снова отключен. Пришлось звонить на деревенский телефон и расспрашивать А Гуя о делах Толстяка.
Тот отвечал, что всё по-старому. Толстяк большую часть дня пребывает в прострации. Не то чтобы он рыдал в подушку, но будто душа из него вылетела. Видно, он до сих пор не мог оправиться после смерти Юньцай. Я собирался как-нибудь навестить его в Банае, но не ожидал, что он сам внезапно напишет.
Сообщение пришло меньше минуты назад. Сейчас семь двадцать вечера. В сообщении было всего три слова:
«Наивняшка, включи новости».
Толстяк — не тот, кто смотрит новости. Новости были ему глубоко параллельны. Да и в его нынешнем состоянии вряд ли что-то могло его заинтересовать по телевизору. Значит, он хотел мне что-то сказать? Что-то случилось?
Я тут же набрал его номер. На этот раз телефон не отвечал. Я названивал несколько минут, пока телефон не начал нагреваться в руке, но Толстяк так и не взял трубку. По спине пополз нехороший холодок.
Я включил телевизор. Программа новостей только началась. Сначала шли интервью с какими-то чиновниками. Я терпеливо смотрел минут десять, как вдруг картина сменилась: на экране заклубился чёрный, густой дым.
Съёмка велась с вертолёта. Внизу, среди лесов, бушевало пламя, чёрные клубы поднимались к небу. И пока диктор за кадром вещал о происшествии, у меня по спине проступил холодный пот.
В Гуанси-Чжуанском автономном районе, в районе гор Шивандашань [2], вспыхнул лесной пожар.
Вертолёт быстро пролетал над горящим лесом. Всюду полыхали языки пламени. Но чешуеобразный рельеф тех гор я узнал мгновенно — это были окрестности Баная и Терема клана Чжан. И огонь быстро распространялся.
Лето, сезон лесных пожаров — ничего удивительного. Но место возгорания было таким совпадением.
Главное — Толстяк. Он не любил ходить вокруг да около. Если бы он хотел рассказать мне о ситуации в Банае, то просто позвонил бы. А не отправил смс и не брал трубку. Если только... он не мог сейчас говорить.
Меня вдруг пробрала ледяная дрожь. Чувство подсказывало: это плохое начало. Очень плохое. Но сейчас нужно было действовать. Я решил ехать в Банай. Немедленно. Собрал вещи в походный рюкзак и той же ночью отправился в Гуанси.
Взять билеты на поезд в последний момент было непросто. С двумя пересадками я добрался до места только через три дня, а оттуда на автобусе — в горы.
В деревне царило оживление. На древних каменных плитах были накрыты праздничные столы [3]. Большинство собравшихся были в форме пожарных, мелькали и зелёные мундиры ментов. Я не хотел с ними связываться, пробрался в дом А Гуя сторонкой. Дома никого не было.
В деревне все были заняты суетой, повсюду сновали полицейские и пожарные. Я старался не привлекать к себе внимания и терпеливо ждал возвращения А Гуя. Глядя на знакомую обстановку, мысли невольно унеслись на год назад. От этого в висках начало ныть. Я лёг в кресло и закрыл глаза.
К середине дня А Гуй вернулся домой, весь в саже. Увидев меня, он первым делом сказал:
— Хозяин, вы наконец приехали.
Я насторожился. По тону выходило, он ждал меня.
— Ты ждал меня? — спросил я. — А где Толстяк?
А Гуй налил мне воды и сказал:
— Хозяин Пан ушёл в горы три дня назад. Перед уходом сказал, что если вы приедете его искать — дать вам кое-что посмотреть. А в ту же ночь в горах и начался пожар. Хозяин Пан с тех пор не возвращался.
«Толстяк снова ушёл в горы? И до сих пор не вернулся? Мать твою, он что, смерти ищет?!» — меня вдруг осенило: Толстяк ушёл — и в горах вспыхнул пожар. «Неужели… это он и поджёг?»
Чем больше я думал, тем вероятнее это казалось. С его-то характером устроить лесной пал — самое оно. Но зачем? И после этого он ещё и прислал мне сообщение. «Что он хотел сказать?»
Толстяк не из тех, кто усложняет. Значит, на то была веская причина. Что могло заставить его одного уйти в горы? Сначала я подумал: может, пожар устроил тот самый «Чжан Цилин», что скрывался в горах? Организация, от которой он бежал, уничтожена. Может, он хотел сжечь дотла всё своё прошлое?
Но судя по всему, огонь всё-таки дело рук Толстяка.
Голова заныла с новой силой. Эта боль преследовала меня со времён гибели Паньцзы и остальных. Она поутихла, только когда ушёл Молчун. Я жил в ожидании, отбросив всё прошлое, дожидаясь тех десяти лет. И вот боль вернулась.
Помассировав виски, я спросил:
— Что он оставил?
А Гуй принёс из комнаты деревянную шкатулку. Квадратную, простую, без изысков — такие девушки Баная используют для бижутерии и заколок. У А Гуя была только Юньцай. После её смерти Толстяк поселился в её комнате, и все её вещи перешли к нему.
Шкатулка была чёрной, грубой работы, без узоров, с маленьким висячим замочком. А Гуй достал ключ и отпер его. У меня на душе сковывающе похолодело. Что могло быть внутри? Если бы не знал, что это от Толстяка, я бы подумал, что там сидит жук-трупоед.
А Гуй сказал:
— Хозяин Пан к Юньцай хорошо относился. Жаль, что эти твари...
Он ругал убийц Юньцай. Но в его взгляде я уловил ещё и глухую обиду. Он ненавидел не только убийц, но и нас. Потому что с нашим приходом всё изменилось.
Я не нашёл, что ответить. Открывая шкатулку, я подготовился ко всему. Но её содержимое всё равно озадачило.
Внутри лежал лоскут ткани, обрывок от одежды. Непонятно, с какой части. Край был неровным, с торчащими нитками — видно, оторвали с силой, а не отрезали.
А Гуй, заглянув через плечо, удивился:
— Хозяин Пан оставил это?
Во мне зашевелились сомнения. Это было совсем не в стиле Толстяка. Если бы он предвидел что-то и хотел передать мне весточку, то написал бы пару слов прямо на ткани. Или оставил письмо. Или просто позвонил. Но он ничего этого не сделал. Значит, не мог.
Если человек хочет передать сообщение, но не может ни позвонить, ни написать, значит, он в заточении. Но Толстяк явно не был пленником. Тогда в чём дело? Неужели… за ним следили, фиксируя каждый шаг?
Я поднял лоскут. В шкатулке больше ничего не было. Видимо, Толстяк действительно хотел передать мне именно его. Ткань была покрыта густой, мелкой вышивкой. Такие узоры встречаются на одежде мужчин Баная. Но узор был сильно повреждён, оригинальный рисунок не угадывался. Я ещё раз проверил, ища хоть какие-то знаки, буквы — ничего.
Я спросил у А Гуя:
— В деревню в последнее время кто-нибудь приезжал?
Тот покачал головой:
— Наше место — не курорт. Глухомань. Кроме вас, сюда никто не сунется.
Он запнулся.
— Хотя... парни, что раньше на заработки уезжали, недавно вернулись, компанией. Они Толстяка несколько раз на выпивку звали. А после одной такой попойки он вернулся домой — и лицо у него было недоброе.
Толстяк хоть и был простым, но в нашем деле осторожность — не пустое слово. Не стал бы он запросто пить с незнакомцами. Ранее А Гуй по телефону описывал его как убитого горем, потерявшего аппетит, похудевшего. Какие уж тут застолья?
«Значит, корень зла — именно здесь».
Примечания переводчика
[1] «Менты» (雷子, léizi) — сленговое, часто пренебрежительное название полицейских в криминальной/полукриминальной среде, к которой принадлежат даому. Дословно «громовержцы» или «молнии» — вероятно, отсылка к внезапности появления полиции (как гром среди ясного неба) или к цвету формы (милицейская форма в Китае в определённые периоды была темно-синей/зелёной, но прямой связи нет). Передано устоявшимся русским жаргонным эквивалентом для сохранения стилистики и отношения У Се к официальным лицам.
[2] Горы Шивандашань (十万大山, Shíwàn Dàshān) — дословно «Горы ста тысяч пиков». Реальный горный хребет на юге Китая, в Гуанси-Чжуанском автономном районе, недалеко от вьетнамской границы. Местность известная, дикая, труднопроходимая, с богатой мифологией.
[3] «Праздничные столы» (流水席, liúshuǐxí) — традиционное китайское застолье, где гости едят не одновременно за одним столом, а сменяют друг друга за столами, на которые непрерывно подаются новые блюда. Часто устраивается по случаю больших праздников или событий. Здесь это подчёркивает масштаб происшествия — пожарные и полиция расположились надолго.
