Глава 2. Окружение
25 мая 2026 г., 22:27
— А кто были эти ребята, что вернулись? — спросил я. — Они ещё в деревне?
А Гуй покачал головой:
— Нет, уехали обратно в город как раз в день пожара. Хозяин, вы что, подозреваете их?
По его напряжённому виду было видно: он уже сыт по горло страхами и не хочет для деревни новых бед. Я подумал и тоже покачал головой:
— Нет. Мне нужно во всём разобраться.
Ночью я остался у А Гуя, в комнате Толстяка. Я перерыл её вдоль и поперёк, но ничего подозрительного не нашёл. У изголовья кровати обнаружил кожаную сумку Толстяка. Внутри — удостоверение личности, две банковские карты и несколько красных бумажек [1]. Видимо, ушёл он в большой спешке. Или там, куда он направлялся, всё это было не нужно.
Полночи я размышлял и решил: нужно зайти в горы, взглянуть своими глазами. Пожар уже в основном потушили. Дождусь, когда уедут пожарные, — и двинусь. Я провёл у А Гуя два дня, прежде чем последние машины с бойцами исчезли в пыли. В тот же день после обеда я собрал рюкзак и в одиночку отправился в горы.
Деревья по пути были обуглены дочерна. Склоны стояли голыми. Никаких следов. Через два дня я добрался до озера.
После пожара берег был усеян почерневшими, мёртвыми стволами. Уровень воды упал. Не было видно ни единого знака. Живым или мёртвым, но я должен был его увидеть. А сейчас — ни волоска. Неужели Толстяк, зайдя в горы, бесследно исчез?
Меня осенила мысль... А не отправился ли он снова в Терем клана Чжан?
От этой догадки сердце ёкнуло. Стоит ли снова лезть в терем? Но я же ничего не взял с собой — снаряжения нет. Пойти туда сейчас — всё равно что подписать себе смертный приговор. Однако, если Толстяк и вправду полез туда один, шансов у него кот наплакал. Разве я могу бросить его?
Пока что никаких доказательств его похода в терем не было. Всё — лишь догадки. Лезть туда сломя голову — безумие. Я продолжил обыскивать тропу, ведущую к терему. Не успел пройти и нескольких шагов, как заметил нечто среди прибрежных камней.
Раскладушка «Нокиа» Толстяка была зажата в расщелине. Экран тёмный. Я попробовал включить — и, к удивлению, получилось.
Когда телефон зажёгся, я нашёл в отправленных то самое сообщение для меня. Затем стал листать файлы. Внезапно всплыла фотография.
Камера в этой модели была так себе. Толстяк выбирал телефон по принципу: «Небьющийся и ловит сеть в жопе мира». Как он говаривал: «В гробнице самая навороченная труба без сигнала — груда хлама. А если разобьётся от первого падения, то и похоронную команду не вызовешь».
Фотка была сделана в доме А Гуя, селфи. Толстяк сидел на табурете, безэмоционально уставившись в камеру. Свет в комнате был тусклым, на заднем плане — деревянная стена, а в стене — открытое окно, за которым клубилась тьма. Снимок явно сделали ночью. Жаль, у этой «неубиваемой» модели не было функции отображения даты съёмки.
Фото получилось смазанным, а на маленьком экране разобрать что-либо было ещё труднее. Но сам факт находки телефона здесь доказывал: Толстяк тут был. Зачем? Вряд ли чтобы ностальгировать по цзунцзы [2] из терема. Если он и вправду снова пошёл туда — что его погнало?
Мысль о том, что Толстяк мог быть внутри, до смерти напугала меня. В памяти всплыли последние минуты Паньцзы. Ледяная волна поднялась от ступней к затылку. Собравшись с духом, я двинулся по тропе к терему.
Всюду лежали обугленные деревья, чёрные, как уголь. Воздух пропитан запахом гари. Они стояли, словно скелеты с раскинутыми когтистыми ветвями, и, идя среди них, казалось, будто они вот-вот оживут и набросятся.
Чем дальше я шёл, тем сильнее сжимался от страха. Раньше в таких местах рядом всегда были другие. А сейчас, в этой глухой, выжженной чащобе, я был совсем один.
До ночи было ещё далеко, но солнце скрылось за плотными тучами. В лесу царил мрак, который лишь подчёркивали чёрные стволы. Меня прошибало холодным потом. «Вот урод, — ругал я себя мысленно. — Без Молчуна и Толстяка и шагу ступить не можешь? Какой же я, блядь, жалкий». С этими мыслями я выпрямил спину. Огнестрела со мной не было, но короткий тесак имелся. Я сжал его в руке, чтобы придать себе храбрости.
Шёл я около часа, когда тропа неожиданно оборвалась. Я оказался в узкой расщелине между двумя скалами, шириной всего в несколько метров. И как раз после пожара массивные деревья с обоих склонов обрушились в эту расщелину, сложив баррикаду из обугленных брёвен высотой в несколько метров.
Дрова не догорели до конца. Внешний слой осыпался чёрной трухой, но внутри стволы были ещё крепкими. Поскольку падали они хаотично, баррикада получилась непроходимой. Я сбросил рюкзак и принялся пинать её ногами. Проклятые брёвна лишь чуть сдвинулись. Путь был наглухо заблокирован.
В итоге пришлось лезть поверху. Я вылез наверх, выпачканный сажей с головы до ног. И едва поднялся, как почти рухнул обратно от ужаса.
Из темноты вспыхнули несколько десятков зелёных огоньков. Они мерцали призрачным, холодным светом и тут же погасли. Окинув взглядом расщелину, я увидел: она завалена обугленными стволами. А в щелях между ними свернулись десятка два тёмных, бесформенных комков. С первого взгляда их было не отличить от окружающих головешек.
Только когда зелёные огни вспыхнули снова, я понял: передо мной десяток рысей. Пожар, видно, не пощадил и их. Крапчатая шкура сгорела, обнажив грубую кожу. В воздухе витал слабый запах палёной шерсти и мяса.
В ту же секунду у меня подкосились ноги. Я инстинктивно сжал тесак, мельком взглянул на него — и едва не выругался вслух. Я же не планировал идти в горы, поэтому снаряжения с собой не взял. Тесак этот я одолжил у А Гуя на входе в лес, и он мне пока не пригождался. И вот теперь вижу: лезвие затупилось и замялось. Блядь, этим и рыбу не заколоть, разве что оглушить.
В ушах раздался шорох, скрежет когтей. Все обгоревшие рыси разом поднялись из щелей между брёвнами. Все зелёные глаза уставились прямо на меня.
Я стоял на четырёхметровой груде дров, за спиной — пустота. Я в ужасе отшатнулся — и свалился вниз. Удар оземь отшиб все чувства. Я беспомощно забился, пытаясь встать, игнорируя боль в груди, схватил рюкзак и бросился бежать. В тот же миг сзади донёсся свист рассекаемого воздуха и вой, похожий на волчий, но не совсем.
Рыси обычно охотятся из засады. Но пожар, видно, выгнал из леса всю дичь, и эти, изголодавшиеся до безумия, отбросили свою привычку и помчались за мной напрямую. После пожара звери обычно массово уходят, пока лес не восстановится. Но эти рыси, хоть и обгорели, не ушли, а забились в расщелину у озера — прятались от огня. Выходит, они уже голодали третий день. А я, кретин, сам принёс себя к ним на завтрак.
Не успел я сделать и нескольких шагов, как почувствовал за спиной порыв зловонного ветра. Годы приключений не прошли даром — я рефлекторно присел и кувыркнулся в сторону. Только поднял голову — чёрная лапа с когтями прожужжала у самого лица. Я отпрыгнул, но не успел. По щеке прошёлся огненный след, во рту появился привкус крови.
Чёрт возьми, хорошо хоть глаз не задело. Теперь я ещё и лицо изуродовал.
Следом на меня навалилась чёрная туша. Я лежал на земле, и единственным оружием был тот замявшийся тесак. Я инстинктивно замахнулся и ударил железом. Удар пришёлся прямо в глаз твари. По лицу брызнула едкая, горячая жидкость, и в ушах взвыл звериный визг.
Я в панике вскочил на ноги, не успев сообразить, что происходит. На меня уже летели двое. В тот миг я уже простился с жизнью. Один против десятка рысей. На этот раз не было «Пальцев Фацю» Молчуна, не было автомата Толстяка. У Се в эту минуту был самым обычным человеком. Отчаяние подкатило к горлу, но тело, закалённое годами, среагировало раньше разума. Я снова кувыркнулся. На этот раз я оказался у самой кромки воды.
Первая атака провалилась, и рыси начали окружать меня, сжимая кольцо. Тесак я уже отбросил. Но краткая передышка разожгла во мне волю к жизни. Не спуская глаз с приближающихся хищников, я начал шарить в рюкзаке. Деньги, сигареты, вяленая говядина... Да, говядина!
Никогда не думал, что могу так быстро вскрывать упаковку. За секунду я разорвал герметичный пакет, вытащил кусок говядины в соусе и швырнул его подальше. Магической силе говядины «Пятого дяди Вана» не мог устоять даже Сяогэ, он всегда брал её с собой на дело. Не верю, что вас, твари, она оставит равнодушными.
Примечания переводчика
[1] «Красные бумажки» (红票子, hóng piàozi) — разговорное название банкнот достоинством в 100 юаней, которые имеют красный оттенок.
[2] Цзунцзы (粽子 / 粽机, Zòngzi / Zòngjī) — общий жаргонный термин в мире «даому» для нежити, мумий, оживших трупов.
