Эшфорд

Декабрь наступил бесшумно, как и всё в этом городе. Снег больше не таял: он укрывал крыши, ветви и старое кладбище за церковью плотным белым саваном. Температура упала, воздух стал колючим, сухим и звенящим. Люди стали ходить быстрее, говорить меньше и всё чаще смотреть под ноги. В университете начались похороны. Не настоящие, тел не было, но администрация решила провести мемориальную службу в память об Эмили Харт. Формально. Для галочки. Чтобы создать видимость сопричастности. Студентов собрали в актовом зале; декан произнес стандартную речь о «трагической случайности» и «важности взаимной поддержки», кто-то из подруг Эмили всхлипнул в микрофон, кто-то зажег свечу. Вся пятерка сидела в последнем ряду. Макс смотрел на сцену, но мысли его были далеко. Он изучал лица в толпе: сотни студентов, преподавателей, сотрудников. Кто-то из них убийца. Или знает убийцу. Или сам не осознает своей вины. После ночного визита в архив Ферстаппен перестал исключать даже самые безумные теории. — Посмотри на них, — прошептал Кими, кивая на сцену. — Скорбят о человеке, которого толком не знали. Чистейшее лицемерие. Настоящее горе - оно тихое. Оно не выставляется напоказ в черных одеждах. — Они просто хотят облегчить совесть, — отозвался Шарль. — Это естественно. — Естественно - это горевать, когда теряешь близкого. А это - театр. Журналист их не слышал. Он не сводил глаз с декана - высокого седого мужчины в сером костюме. Тот произносил правильные слова, но ни разу не назвал Эмили по имени, обращаясь к ней «студентка Харт», словно она была лишь строчкой в ведомости. Затем Макс перевел взгляд на дверь. В проеме стоял Джордж Рассел. Нет. Не стоял. Его там не было. Макс моргнул и фигура растворилась. Остался лишь пустой дверной проем и табличка «Выход». Галлюцинация? Или кто-то действительно стоял там и вышел? Он не знал. Сердце бешено заколотилось. Макс судорожно сжал руку Леклера, заставив того встревоженно взглянуть на него. — Ты в порядке? — Да. Просто показалось. После службы они вышли на улицу. Смеркалось. Фонари еще не зажглись, и кампус погрузился в густые синие сумерки. Студенты расходились молча: кто-то вытирал слезы, настоящие или притворные, было не разобрать, кто-то направлялся в закусочную или к общежитиям. Пятерка замерла на ступенях актового зала, не зная, куда податься. Казалось, теперь любое место в этом городе осквернено невидимым присутствием. — Я не могу больше спать, — внезапно произнес Ландо. — Каждую ночь я лежу и прислушиваюсь. К шагам, к скрипу половиц, к чужому дыханию. Мне кажется, за дверью кто-то стоит. — Мне тоже, — отозвался Оскар. — Я установил датчики по периметру дома. Они молчат, но я всё равно слышу. — Он хочет, чтобы мы боялись. Страх - его оружие. — подал голос Кими. — Нет, оно является оружием лишь тогда, когда ты не можешь дать сдачи, — отрезал Макс. — Но мы можем. У нас есть информация и файл Джорджа. Мы знаем, что он выслеживает лучших студентов, действует по ночам и использует стихи. Мы знаем, что он высокий и худощавый. Это сужает круг поиска. — Примерно до половины университета, — проворчал Норрис. — Нет. Мы знаем кое-что еще, — Ферстаппен достал из внутреннего кармана снимок, который успел забрать из архива. — Это фото выпускного курса 1987 года. И на нем - он. Парень протянул фотографию. Пиастри взял её и, прищурившись, поднес ближе к глазам. — Это невозможно. Если это тот же человек, ему должно быть минимум сорок или пятьдесят. Как он может выглядеть как студент? — Может, это не он, а кто-то другой в такой же одежде? — Или это символ, — добавил Антонелли. — Не человек, а идея. Зло, принимающее одну и ту же форму. — Давайте без мистики, — взмолился Ландо. — Мне и так не по себе. — Это не мистика, а факт, — журналист убрал снимок. — На наших кадрах, на снимке Джорджа и в архивах - одна и та же фигура. Значит, либо это невероятно старый человек, либо... — Либо это передается, — закончил Оскар. — Как эстафета. Один учит другого. Учитель и ученик. — Династия маньяков. Потрясающе, — хмыкнул кудрявый. Они побрели по аллее к дому Ландо. Сумерки сгущались, и силуэты деревьев стали напоминать скелеты, тянущие к небу костлявые руки. Снег хрустел под ногами. Вокруг - ни души. Только они, ветер и тени. Когда они подошли к крыльцу, их встретил конверт. Белый, без марки и адреса. Просто лист бумаги, придавленный камнем точно таким же, как в прошлый раз. — Опять, — выдохнул Шарль. Макс поднял послание и вскрыл его. Внутри лежал листок, сложенный вчетверо. Он развернул его. Стих: В снегу следы — не ваши, нет. То тень идёт за вами вслед. Она не спит, она не ждёт, И первый скоро упадёт. — «Первый скоро упадёт», — прочитал Ландо и побледнел. — Кто-то из нас умрёт?! — Похоже на то, — отозвался Макс. — Нам нужно быть готовыми. Он вошёл в дом и направился к доске с уликами, которая за последние дни разрослась до невероятных размеров. Теперь она представляла собой хаос из фотографий, вырезок, карт леса, распечаток из дневника Рассела и новых архивных снимков. Ферстаппен приколол последнюю находку и соединил её красной нитью с портретами Шарля и Джорджа. Три точки. Три десятилетия. Одна фигура. — Я всё равно не верю, что это один и тот же человек, — произнёс Пиастри, не отрывая взгляда от доски. — Биологически это невозможно. — Значит, их двое. Или трое. Или это идея, которая передаётся из поколения в поколение, — журналист отступил на шаг, окидывая картину целиком. — Но какая разница? Тот, кто охотится сейчас, - здесь, в кампусе. И мы сможем его вычислить. — Как? — Джордж составил список подозреваемых: высокие, худощавые студенты, живущие в кампусе. Найдем его, и сможем проверить каждого. Установим наблюдение, поймаем на живца. — И кто станет живцом? — спросил Леклер. Макс промолчал, но в наступившей тишине ответ прозвучал для всех отчетливо. — Нет, — отрезал фотограф. — Только не ты. — А кто? Ты? Ландо? Оскар? Кими? — Парен резко обернулся к ним. — Мы все под прицелом. Он оставляет стихи для каждого из нас. Он звонил тебе, Шарль. Он знает наши имена, номера, адреса. Мы все мишени. Но у нас есть выбор: ждать удара или выйти ему навстречу. — И что, выйти с плакатом «Убейте меня»? — кудрявый нервно хохотнул. — Нет. Мы устроим ловушку. Мы знаем, что он охотится на отличников. Значит, сделаем приманкой самого заметного и успешного из нас. — И кто же это? — спросил изобретатель, хотя ответ уже витал в воздухе. — Я, — сказал Макс. — Я главный редактор газеты, мои статьи каждую неделю на первой полосе. Я - идеальная цель. — Или я, — возразил зеленоглазый. — Мои выставки, мои снимки в той же газете... Он уже звонил мне. Он выбрал меня. — Тем более ты не будешь приманкой! — А я говорю... — Хватит! — Антонелли ударил ладонью по столу. Гулкий звук заставил всех замолчать. Кими редко повышал голос, и это подействовало мгновенно. — Вы оба не пойдете на это. Вы нужны, чтобы поймать его. А приманка - это тот, кто готов рискнуть. И я готов. — Кими... — Я меньше всех похож на жертву, — спокойно продолжил он. — Я не отличник и не звезда. Я просто мрачный поэт, которого никто не замечает. Но если я начну «светиться» - выиграю конкурс, опубликую что-то громкое или... — он на мгновение задумался, — или начну писать стихи о нём. О маньяке. Вызывать его на дуэль словами. Это может сработать. — Это может тебя убить, — тихо сказал Шарль. — Все мы умрём. Но не все прямо сейчас, — литературовед слабо улыбнулся. — Я всю жизнь писал о смерти. Может, пора встретиться с ней лично. Спор затянулся до глубокой ночи. В итоге они так и не пришли к согласию, и в этом была одновременно их сила и их слабость. Они были слишком привязаны друг к другу, чтобы пожертвовать кем-то одним, но именно эта близость делала их уязвимыми. Убийца мог ударить по любому, и это разрушило бы их всех. Где-то в лесной чаще, в старой хижине с провалившейся крышей, дрожал огонек. Это был не электрический свет, а живое, колеблющееся пламя керосиновой лампы. На стенах, оклеенных газетными вырезками, плясали тени. На столе лежали нож, моток верёвки и стопка новых стихов, написанных тем же аккуратным, каллиграфическим почерком. Последний стих гласил: Не прячьтесь, дети, я найду. Я вас по одному сожгу. Не в пламени - в холодной тьме, Где только страх, и снег, и смерть.

***

Снег шел третий день. Дороги замело, лекции отменили, и кампус окончательно превратился в изолированный остров среди белого безмолвия. Связь работала с перебоями, свет мигал, но пока держался. Запасов в закусочной «У Билли» осталось на пару дней. Город замер. В доме Ландо царила гнетущая тишина. Чтобы не потерять бдительность, они ввели график дежурств: кто-то всегда должен был бодрствовать, следить за датчиками и всматриваться в темноту за окном. Спали урывками, по двое в одной комнате. Оружие держали под рукой: бита у дивана, молоток на кухне, нож в кармане у Макса. Оскар даже соорудил перцовый баллончик из подручных средств - неизвестно, сработает ли, но это создавало хоть какую-то иллюзию защиты. Они ждали. Оскар продолжал взламывать файл Джорджа. Кусок за куском, слово за словом, дневник обретал форму, рисуя портрет человека, медленно сходящего с ума от страха. Джордж писал о бессоннице, паранойе и о том, что начал видеть убийцу повсюду. «Иногда мне кажется, что он - это я. Что я смотрю в зеркало и вижу его лицо. Может, я и есть убийца? Может, я делаю это во сне?» — гласила одна из записей. — У него была мания преследования с элементами деперсонализации, — заметил Шарль. — Неудивительно, что полиция не поверила. Его легко было принять за безумца. — Но он не был безумцем, — отрезал Ферстаппен. — Он был прав. — Да. Но правда оказалась слишком страшной, чтобы в неё поверить. На третий день Пиастри наконец расшифровал то, ради чего они здесь находились. Список. Это была таблица: имена, факультеты, приметы, заметки. Джордж методично фиксировал всё, что знал о подозреваемых. В списке значилось тринадцать имен - тринадцать студентов, подходящих под описание: высокие, худощавые, живущие в кампусе. Напротив, каждого стоял статус проверки: «не подходит», «алиби», «маловероятно». И лишь одно имя было обведено красным маркером. Напротив, него красовался знак вопроса и приписка: «Слишком идеальный. Слишком дружелюбный. Проверить лично». — Чьё это имя? — спросил Ландо. Оскар пролистал файл и указал на строку. В комнате повисла тяжелая тишина. В графе «Имя» значилось: «Рассел, Джордж». — Он что, проверял самого себя? — не понял Норрис. — Он подозревал себя, — тихо произнес Кими. — Боялся, что убийца - это он сам. — Но это абсурд. Зачем убийце затевать расследование, да еще и на самого себя? — Возможно, у него было раздвоение личности? Убивал в одном состоянии и ничего не помнил в другом? — Мы не знаем, — отрезал Макс. — Но это объясняет запись в дневнике о том, что он видит убийцу в зеркале. Он видел его буквально. Потому что убийца был его отражением. — Или был им самим, — добавил изобретатель. — Или это его близнец, — подхватил Шарль. — Брат. Родственник. — У Джорджа не было братьев, — возразил Ферстаппен. — Я проверял. Он единственный ребенок в семье. Тишина стала осязаемой. — Тогда кто? — спросил Ландо. Ответа не было. Эту ночь дежурил Оскар. Он сидел на кухне с чашкой кофе, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, где в реальном времени отображались данные с датчиков движения. Система охватывала весь периметр: входную дверь, окна, черный ход. Пока всё было спокойно. Лишь снег продолжал падать, засыпая линзы камер, и Пиастри приходилось каждые полчаса выходить наружу, чтобы протереть их. Он не испытывал страха, лишь холодный рационализм. Если датчики молчат, значит, вокруг никого нет. Логика всегда брала верх над инстинктами. В три часа ночи раздался резкий сигнал. Изобретатель вздрогнул и уставился на монитор. Сработал датчик у черного хода, третья зона. Он переключил камеру: изображение было мутным из-за снега, но движение отчетливо прослеживалось. Кто-то или что-то только что прошло вдоль задней стены. Нужно было разбудить остальных, поднять тревогу. Но Оскар медлил: «Если это ложная тревога, я просто зря всех напугаю». Взяв фонарик, он вышел через кухонную дверь. Снег хрустнул под подошвой, мороз обжег лицо. Вокруг царили лишь темнота и глухая тишина. Снежинки кружились в луче фонаря, напоминая стаю белых мотыльков. — Эй? Есть кто? — позвал он в пустоту. Никто не отозвался. Он обошел дом. Именно здесь зафиксировал движение датчик. На свежем снегу виднелись следы - они вели от леса к дому и обратно. Кто-то подошел к крыльцу, а затем скрылся в темноте. Или лишь сделал вид, что ушел. Оскар проследил взглядом цепочку следов. Они вели к окну гостиной, у которого в прошлый раз замерла таинственная фигура. На подоконнике лежал листок. Снова. Он подошел и развернул его. Это был не стих, а рисунок: грубый, почти детский, начертанный чем-то красным - краской или чем-то куда более зловещим. На бумаге застыли пять фигур: четверо стояли, одна лежала. Сверху красовалась подпись: «Первый». В этот момент фонарик погас. Оскар встряхнул его - бесполезно. Сели батарейки? Или?.. Он поднял глаза и замер. В шаге от него, прямо в темноте, стояла высокая фигура в черной куртке. Капюшон низко надвинут, лица не разглядеть, но из-под него вырываются короткие облачка пара. Значит, живой. Значит, человек. — Ты… — начал Пиастри, но не успел договорить. Незнакомец вскинул руку. В ней был топор. Изобретатель попятился, заскользил по снегу и упал. Топор взлетел вверх и с глухим треском обрушился на датчик движения, который парень выронил из рук. Пластик разлетелся вдребезги. Следующий удар пришелся по колену. Дикая боль пронзила ногу; Оскар закричал, но его крик мгновенно поглотил вой ветра. Он попытался отползти, отчаянно цепляясь за снег голыми руками, но фигура была быстрее. Топор опустился снова. Последнее, что увидел Оскар Пиастри, девятнадцатилетний инженер, способный починить всё на свете, кроме собственной судьбы, это снежинки, кружащиеся в луче прожектора, который он сам установил на заднем дворе. Датчик сработал на шум: свет залил двор, выхватив две тени на снегу. Одна стояла, другая лежала. И снег вокруг лежащей стремительно чернел. Прожектор погас. Утром они нашли его. За ночь снег почти скрыл следы, но багровое пятно у черного хода было не спрятать. Макс вышел первым, чтобы проверить датчики, и замер. Сначала он не понял, что видит: решил, что это просто забытая на снегу тряпка. Но затем взгляд упал на руку - белую, как фарфор, с застывшими каплями на пальцах. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет… Ферстаппен рухнул на колени. Шарль выбежал следом и, увидев увиденное, в ужасе закрыл рот рукой. Ландо, осознав масштаб трагедии, просто сел на пороге, уставившись в пустоту. Кими стоял молча; по его щекам текли слезы - впервые с тех пор, как они были знакомы. Оскар лежал в красном снегу. Рядом валялся разбитый в щепки датчик движения, который он собрал своими руками. В мертвой хватке Пиастри был зажат листок. Журналист осторожно, дрожащими пальцами, высвободил его. Пять фигур. Одна лежит. — Он был здесь, — голос Макса звучал глухо, словно из могилы. — Он был здесь, пока мы спали. — И знал, — добавил Леклер. — Знал, когда Оскар выйдет. Знал, что он будет один. Он всё просчитал. Макс снова посмотрел на рисунок. — Он ведет счет, — произнес он. — Это его игра. И мы в ней проигрываем. Они стояли вокруг тела друга, пока падающий снег заметал следы. Где-то в городе взвыла сирена: кто-то вызвал полицию. Но Макс понимал: помощи ждать не стоит. Она никогда не приходила вовремя. — Мы должны его остановить, — произнес он. — Чего бы это ни стоило. — Ценой наших жизней? — отозвался Ландо. — Если потребуется. Шарль взял его за руку; пальцы были ледяными. — Тогда приступим, — решительно сказал юноша. — Пока он не выбрал следующую цель. В лесной глуши, в заброшенной хижине, человек в темной куртке сидел за столом, перерисовывая набросок. Теперь на рисунке застыли четыре фигуры и одна, неподвижно лежащая на земле. Подпись гласила: «Скоро. Очень скоро». Убийца улыбался.