Жемчуг на рассвете

На следующее утро Миён проснулась с отчетливым желанием увидеть Тэхёна снова и во всем разобраться. Все его загадочные исчезновения в воде лишь подогревали интерес. Поэтому вооружившись знанием его имени и внешности, она оделась, прихватила бутылку воды и отправилась прямиком на центральный пляж. Тот самый, где дежурили официальные спасатели. Было около восьми утра. Пляж только начинал наполняться: пара семей с зонтиками, несколько пенсионеров, загорающих в шезлонгах, и две спасательные вышки на высоких деревянных ногах с оранжевыми кругами на перилах — одна на восточном конце, другая на западном. Миён подошла к ближайшей. Внизу, на песке, сидел мужчина лет шестидесяти с сильной проседью в волосах, загорелый до черноты, с глубокими морщинами вокруг глаз — следствие многих лет, проведённых на солнце. Он как раз чинил старый акваланг и не спешил обращать внимание на девушку. — Извините, — позвала Миён, стараясь говорить вежливо. — Вы спасатель? Мужчина поднял голову, прищурился, оценивая туристку, и кивнул. — Пак Чжэ Вон, старший спасатель этого пляжа, — представился он с лёгкой хрипотцой. — Что случилось? — Я ищу... одного из ваших коллег. Парня, примерно моего возраста, Тэхёна. Спасатель замер на секунду, потом отложил маску и внимательно посмотрел на девушку. Не то чтобы испуганно — скорее настороженно, как смотрят на человека, который говорит странные вещи. — Тэхён? — переспросил он. — У нас тут двое спасателей. Я — как видишь. И мой сменщик, Ким Сук Хо. Ему сорок два. Миён растерялась. — Но, может, он новенький? Или работает не на этом пляже, а дальше, у скал? Пак Чжэ Вон усмехнулся. — Я тут пол жизни работаю. Знаю каждого, кто хоть раз надевал оранжевую форму. Никто по имени Тэхён не выходил на дежурство ни разу. Он помолчал, а потом наклонился ближе, понизил голос — так, будто говорил не туристке, а собственной дочери. — И вот что я тебе скажу. Держись подальше от тех скал, что к северу от бухты. Слышишь? — Он кивнул в сторону чёрных утёсов, видневшихся вдалеке. — Там дно резко уходит вниз, течения сильные, камни скользкие. Каждый год кто-нибудь тонет. Местные туда даже днём не суются, а ночью — тем более. Поняла? Миён опустила глаза. — Поняла, — тихо сказала она. Старший спасатель вздохнул и добавил уже мягче: — А зачем он тебе? Познакомилась с ним на побережье? Может, он из рыбаков? Или просто парень, который любит плавать? — Он... он вытащил меня из воды, когда я тонула, — сказала Миён, чувствуя, как внутри разрастается холодная пустота. — Три ночи назад. У старого пирса. Спасатель нахмурился, вспоминая, что в ту ночь дежурил и не видел на воде ни одной лодки. Да и информации о тонущих не было. Рация молчала. Миён увидела в глазах напротив недоверие и быстро уточнила, что случайно упала в воду у берега, чтобы закончить разговор. Потом она наспех поблагодарила спасателя и ушла. Но вместо того чтобы вернуться в отель, пошла к скалам. Дорога заняла минут двадцать, и всё это время её преследовала одна и та же мысль: если Тэхён — не спасатель, то кто же тогда? Такой же турист как она? Полуночный ныряльщик? Рыбак? Она едва ли успела в прошлый раз перекинуться с ним парой фраз, как он исчез. У скалы никого не было. Только чайки, вода и следы вчерашнего прилива.

***

Вечером, когда компания собиралась в караоке-бар, Миён сказала, что плохо себя чувствует и останется в номере. Но вместо этого, вооружившись фонариком, пледом и любопытством, она вернулась к скалам. Слишком много необычного и необъяснимого было в её новом знакомом. Там она просидела до полуночи, глядя на лунную дорожку. И ровно в полночь вода у её ног заколебалась. — Ты не спишь, — раздался тот же голос. Спокойный, чуть виноватый. Миён резко повернулась. Мужчина сидел на том же месте, что и вчера — по плечи в воде, опираясь на выступающий из воды, утес. Луна освещала его лицо так ярко, что она видела каждую черту: мягкие брови, длинные ресницы, аккуратные губы. — Ты не спасатель. Я была на пляже. Там два спасателя, и ни одного с твоим именем. На лице Тэхёна промелькнуло что-то похожее на печаль. — Я не говорил, что я спасатель, — ответил он тихо. — Это ты так решила. — Тогда кто ты? Лёгкая волна поднялась выше обычного и лизнула камни у её ног. Тэхён сделал медленный выдох — она увидела, как дрогнула вода вокруг его груди. — Тот, кто живёт здесь. Тот, кто слышит, когда кто-то зовёт на помощь. И тот, кому нельзя показываться людям. Миён замерла. В памяти всплыли слова хозяина отеля: «Говорят, сначала руки из воды, красивые, сильные... а потом — пустота». Но руки Тэхёна не погубили, а спасли её. — Покажи мне, — попросила она, борясь с дрожью в голосе. — Покажи, что ты скрываешь под водой. Тэхён долго смотрел на неё. А потом, решив что-то про себя, легонько кивнул и приподнялся выше, опираясь на руки, так что вода опустилась до его талии. Миён удивленно заморгала, не в силах переварить увиденное: там, где должны были быть ноги, изгибался длинный, мощный хвост. Чешуя переливалась в лунном свете — серебристо-синяя, как море в ясную ночь. Плавник на конце — полупрозрачный, с тонкими, как кружево, лучами — трепетал от напряжения. Красиво, но мозг отказывался верить. — Ты... — выдохнула Миён. Сердце колотилось где-то в горле, но страха не было. Только изумление. — Ты русал. Быть не может... — Морской человек, — поправил он тихо. — Я не люблю слово «русал». Слишком сказочное. — А какое любишь? Тэхён чуть улыбнулся уголком губ — устало, с надеждой. — Зови меня просто «Тэхён», — сказал он. Волна снова поднялась и на этот раз коснулась её босых ступней. Миён не отступила. — Ладно. И села на край скалы, свесив ноги в воду, совсем рядом с его хвостом. Чешуя переливалась под водой, и Миён с трудом заставляла себя не таращиться. Вместо этого она смотрела на его лицо — благо оно было достаточно красивым, чтобы отвлечь от нечеловеческой природы. Тэхён тоже смотрел. Но не в глаза. На её ноги в коротких шортах. Взгляд пробежал по коленям, скользнул ниже — на её ступни, которые едва касались воды. Лодыжки тонкие, бледные в лунном свете, с мелкими капельками от волн. Миён заметила его интерес и вдруг почувствовала себя неловко. Это было странное ощущение — будто её раздевали, но не грубо, а с восхищением, как рассматривают что-то редкое и хрупкое. — Ты когда-нибудь видел... ноги? — спросила она, пытаясь пошутить, но голос сел на полуслове. — Видел, — ответил Тэхён с загадочной полуулыбкой. — Но не так близко. И не такие. Он подплыл чуть ближе — почти бесшумно, одним движением мощного хвоста. Вода колыхнулась, и прохладные брызги обожгли её кожу. Прежде чем Миён успела отдёрнуть ногу, его пальцы — длинные, с аккуратными ногтями — легли ей на щиколотку. Касание было лёгким, почти невесомым. И тёплым. Миён снова удивилась: как русал может быть таким горячим в ледяной воде? Он провёл большим пальцем по выступающей косточке, чуть нажал, изучая. Взгляд у него был сосредоточенный и какой-то... голодный. Если бы Миён не знала, что перед ней существо из легенд, она бы подумала, что её соблазняют. Даже сейчас эта мысль всё равно промелькнула. И от неё стало жарко, несмотря на прохладный ветер. Тэхён поднял глаза. В них плясали лунные зайчики. — Мягко, — сказал он тихо, словно делая открытие. — И тепло. У нас всё иначе. Миён нервно сглотнула и резко убрала ногу. — Почему тебе нельзя показываться людям? — выпалила она, чтобы развеять нависшую неловкость. И тут же мысленно стукнула себя по лбу. Глупый вопрос. Естественно, потому что люди боятся того, что не понимают: его могут поймать, изучить, убить. — А ты как думаешь? — спросил он игриво, качнувшись на волнах. И подобрался ещё ближе — теперь до её коленей оставалось не больше ладони. Он опёрся руками о скалу по обе стороны от неё, так что оказался почти зажат между её ног. Миён почувствовала запах моря — соли, йода, чего-то свежего и неуловимого, как сама глубина. И свой собственный — от шампуня и лёгкого пота, который, как ей вдруг показалось, он тоже изучает. — Люди... — продолжил он, — редко смотрят и видят. Чаще они смотрят и хотят поймать. Или убить. Или... — он чуть помедлил, — иногда хотят другого. Но ни то, ни другое, ни третье меня не интересует. — А что тебя интересует? — выдохнула Миён. Ей казалось, что она сидит на иголках, но отодвинуться не хватало сил. Его глаза держали её крепче любых рук. Тэхён не ответил, поднял руку и коснулся её мокрой пряди, упавшей на лицо. Заправил за ухо — жестом на удивление нежным и человечным. — Например, почему ты не убежала, — сказал он. — Почему не кричишь. Почему сидишь здесь... и смотришь так, будто я не чудовище. — Ты не чудовище, — прошептала Миён. Он горько усмехнулся, и на секунду она увидела в его глазах столько боли, что самой стало не по себе. — Пока нет, — сказал он. — Но люди учат, что всё, что отличается — опасно. Возможно, они правы. Ты просто ещё не знаешь, на что я способен. Тэхён отпрянул, легко оттолкнувшись от скалы, и снова скрылся по грудь в воде. Дистанция между ними стала шире, но Миён почему-то почувствовала, что он отстранился не потому, что хотел уйти, а потому, что боялся напугать её ещё больше. Она выдохнула — и обнаружила, что всё это время почти не дышала. — Тогда расскажи мне. Я не боюсь. Волна накрыла её босые ступни, и на этот раз она не отдёрнула ноги, как вдруг тишину ночи разрезали шаги и знакомый голос. — Миён! Ты чего тут сидишь? Сердце ухнуло в пятки — не от страха за себя, а от ужаса за того, кто был в воде. Тэхён тоже услышал. Его глаза расширились — на долю секунды в них мелькнуло что-то звериное, дикое. Не страх даже, а древний инстинкт: спрятаться, исчезнуть, не попадаться на глаза человеку. — Не оборачивайся, — прошептал он одними губами. Миён прочитала. И в следующее мгновение он ушёл под воду. Без всплеска, без звука. Только лёгкое движение чешуи в лунном свете — и пустота. — Миён! — голос Ёнджуна приближался. Хруст гравия под его кроссовками, тяжёлое дыхание — он почти бежал. — Ты с ума сошла? Тут же темно, ничего не видно! Она медленно повернулась. Её друг, Ёнджун — высокий, широкоплечий, с вечно взъерошенными волосами — стоял в нескольких метрах, освещённый луной. По одежде было видно, что он выскочил из номера наспех. — Я просто... воздухом дышу, — выдавила Миён, чувствуя, как глупо это звучит в час ночи на пустынных скалах. Ёнджун подошёл ближе, протянул руку. Ладонь у него была тёплой и сухой — такой обычной, человеческой. Миён поднялась на ноги, и мельком посмотрела на воду. Там было тихо. — Пойдём, — он, не отпуская её руки, потянул за собой подальше от края. — Тут опасно, скалы обманчивые, — его голос стал серьёзным, почти суровым. — Местные говорят, дно резко уходит вниз, и если поскользнуться — всё, течение затянет. Миён не знала наверняка, рассказали ли ему подруги о том, что произошло с ней недавно, поэтому лишь кивнула. — Я, когда увидел, что твоя кровать пустая, а Джиа не знала, где ты... Юна предположила, что ты пошла к северной тропе. Не делай так больше. Миён попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Со мной всё в порядке, правда. Просто не спалось. — Не спалось? Точно всё хорошо? — Ёнджун недоверчиво изогнул бровь. — Может, после того падения с пирса... ну, голова кружится? Может, сотрясение? — Нет, нет, я в порядке, пойдём, — поспешно сказала Миён. Они сделали несколько шагов по тропинке, уходящей от скал. Миён краем глаза заметила, как на воде чуть дрогнула лунная дорожка — будто кто-то коснулся её снизу. — Ёнджун, — произнесла она дорогой, — а ты веришь, ну, в местные легенды? Про морских людей? Ёнджун удивлённо посмотрел на неё и хмыкнул. — Ты про ту историю, которую рассказывал хозяин отеля и повторил Минхо? — Он пожал плечами. — Сказки для туристов, чтобы не лезли в воду ночью. Всю дорогу до отеля она молчала. А когда они вошли в холл, тихо сказала: — Спасибо, оппа. Правда. Ёнджун виновато улыбнулся. — Ты как младшая сестра, за которой нужен глаз да глаз. Не обижайся. Она поднялась в номер, легла в постель и долго смотрела в потолок, прокручивая в голове каждое слово Тэхёна, каждое его прикосновение. И тот взгляд перед тем, как он исчез под водой. «Почему ты не убежала?... Возможно, ты просто ещё не знаешь, на что я способен». Миён закрыла глаза и увидела его лицо. Красивое, печальное и такое близкое, что хотелось коснуться. — Завтра, — прошептала она в темноту. — Завтра я вернусь. А за окном, далеко в море, кто-то пел. Тише, чем обычно. Тоскливее.