Жемчуг на рассвете

Пару дней назад под водой. В первый же день, едва первые лучи солнца коснулись воды, жемчуг на запястье Миён запел. Тэхён услышал это даже сквозь толщу воды — тихий, высокий звон, пронзивший его сердце, как стрела. Он рванулся вверх, к свету, но чья-то рука легла ему на плечо. Не вцепилась как обычно, а легла, почти ласково. — Куда ты так спешишь? — голос Мэй был мягким, вкрадчивым. Из глубины вынырнула его невеста, волосы — длинные, серебристо-белые, как лунный свет, — распустились по воде. Ярко-синие глаза лучились теплом, которого Тэхён давно в них не видел. Она обхватила его за шею и устроилась у него на руках, как кошка, — гибкая, тёплая, обманчиво-нежная. Её пальцы запутались в его мокрых волосах, перебирая пряди, завивая их в колечки. — Ты сегодня напряжён, — прошептала она, касаясь губами его плеча. — Расслабься. У нас ещё много времени. Тэхён попробовал незаметно отодвинуться. Мэй почувствовала это и улыбнулась, прижимаясь плотнее. Её хвост скользнул по его хвосту — чешуя к чешуе, в привычном, почти ритуальном жесте. — Помнишь, какими мы были? — спросила она, не поднимая глаз. — Ты и я в детстве. Ты держал меня за руку, когда мы уплывали в открытое море. Обещал, что мы всегда будем вместе. — Мэй, не надо, — тихо сказал Тэхён, но она приложила палец к его губам. — Надо. Потому что ты забываешь, а я помню каждое твоё слово. Она приподнялась, обвив его торс руками, и посмотрела ему в глаза — с надеждой, с болью, с чем-то древним и отчаянным. А потом потянулась к его губам. Медленно, почти невесомо, как в тот раз, много лет назад, когда они ещё были детьми и не знали, что такое долг и ритуалы. Тэхён ощутил её дыхание на своих губах и в последнюю секунду резко отвернулся. Губы скользнули по его щеке, не коснувшись цели, и Мэй замерла. Руки всё ещё лежали у него на плечах, но тепло из них ушло. — Это из-за неё? — голос больше не был мягким. Звенел, как натянутая струна. — Мэй… — Это из-за неё?! — уже громче, и в этом крике вырвалась вся боль, которую она копила год. Тэхён молчал. — Она никто, эта человеческая девчонка, которая влюбилась в сказку. Утоплю её, — прошипела она и взвилась к поверхности — резко, стремительно, как акула, почуявшая кровь. — НЕТ! Тэхён ударил хвостом с такой силой, что вода вокруг вскипела. Перед Мэй возникла стена — прозрачная, дрожащая, сотканная из чистой воды и его воли. Заслонка. Мэй ударилась в неё плечом и отлетела назад. В её глазах вспыхнуло изумление, смешанное с яростью. — ТЫ... ставишь заслонку против МЕНЯ? — прошипела она, распушив волосы. — Ради человеческой девки?! — Ради того, чтобы ты не совершила глупость, — ответил Тэхён, тяжело дыша. Мэй медленно выпрямилась. От её ледяного спокойствия веяло чем-то древним и опасным. — У тебя лишь два пути, — выдохнула она, чеканя каждое слово. — Забыть её и стать моим без оглядок на прошлое. Или попрощаться с ней навсегда... по-моему. Выбирай. С каждым словом она подплывала ближе, и в её пальцах, унизанных жемчужными кольцами, появилась та самая хищная грация, от которой у Тэхёна свело живот. — Не смей даже думать... — прорычал он, пытаясь сказать что-то еще, но она вцепилась ногтями ему в предплечье — длинные, острые, как осколки ракушек, они прорезали кожу легко, будто бумагу. По руке потекла тёмно-алая кровь. Тэхён зашипел от боли, но не отдёрнулся. — Чувствуешь? — Мэй приблизила своё лицо к его, и он увидел в её глазах не ревность — жажду. — Я не шучу. Она отпустила его руку. Кровь смешалась с водой и поплыла алыми нитями. Тэхён посмотрел на свои раны, потом на неё. Где-то далеко, наверху, жемчуг звенел всё тише, всё отчаяннее. — Нет, Мэй, — сказал он тихо. — Ты ошибаешься. У меня есть третий путь. — Третий? — Я не люблю тебя, Мэй, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — И ты не любишь меня. Так зачем всё это? Зачем притворяться? Её рука, занесённая для нового удара, повисла в воде. — Что? Почему ты решил, что я не люблю тебя? — переспросила она. Голос вдруг потерял стальные нотки — стал растерянным, почти детским. — Думаешь, я не видел? — каждое слово врезалось в воду, как камни. — Как ты обнимала Бомгю прошлой осенью, в пещерах за рифом. Его руки на твоей талии. Твои пальцы в его волосах. — Что ты несёшь? — в её голосе появились первые нотки неуверенности. — Думала, я не замечал, как ты исчезаешь из нашего грота и возвращаешься под утро с красными нитями водорослей в волосах — тех, что растут только у южной скалы, где любит прятаться Бомгю? Мэй попятилась. Её хвост нервно дёрнулся, взбивая пену. — Не смей никому говорить об этом! — прошипела она, но в её шипении уже не было прежней уверенности. Только страх. Самый настоящий, животный страх. — Посмею, — Тэхён подплыл на шаг вперёд, и теперь уже он наступал. — Если хоть один волос упадёт с головы Миён, я всё расскажу твоему отцу. Он этого не простит. — Ты... ты всё это время знал? — Мэй побледнела. Даже её губы, всегда розовые, стали серыми, как мёртвый коралл. — Знал, — кивнул Тэхён. — И молчал. Потому что мне было всё равно. Я никогда не хотел быть твоим женихом, Мэй. Этот договор — воля наших отцов. Но я не мешал тебе, не доносил, не угрожал... А теперь ты угрожаешь убить человека, только потому, что я посмотрел на неё иначе, чем на тебя. Мэй сжала кулаки. Её ногти — всё те же острые, опасные — впились в собственную ладонь. — Расскажешь отцу? Думаешь, он поверит тебе, а не своей дочери? — Не знаю, — честно ответил Тэхён. — Но я могу сделать кое-что другое. Он наклонился к её уху — так близко, что его губы почти касались её раковины. — Я расскажу всё Бомгю — про то, что ты собираешься сделать с Миён. Твой дорогой Бомгю, который, между прочим, мой друг, не простит тебе убийства невинной. Он не такой, как ты. Он не позволит. Мэй дышала часто и поверхностно, как загнанный дельфин. — Ты не посмеешь, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней стали. — Посмею, — отрезал Тэхён. — Если ты станешь убийцей и предательницей рода, ты лишишься не просто жениха, а уважения, стаи, семьи и... всего, что тебе так дорого. Он помолчал, давая словам осесть. — Так что, Мэй, заключим мир. Ты не трогаешь Миён. Я молчу. А с нашим будущим брачным договором... — он криво усмехнулся, — разберёмся позже. Мэй смотрела на него долго. Её синие глаза, ещё минуту назад полные ярости, теперь были пустыми — и в этой пустоте Тэхён увидел то, что искал: смирение.