Жемчуг на рассвете

Тэхён лежал на плоском камне у самого дна, где свет уже не доставал. Холодная глубина обжигала ранки на предплечье — царапины от ногтей Мэй всё ещё саднили, хотя кровь давно остановилась. Он смотрел вверх, туда, где вода переливалась серебром, и думал о жемчуге, который пел сегодня утром. Миён вернулась. А он — не мог подняться. — Ты здесь, — Бомгю вынырнул из темноты бесшумно, как тень. Его красные пряди колыхались в воде, а янтарные глаза быстро оценили состояние друга — и нахмурились. — Что случилось? — спросил он с тревогой, подплывая ближе. — Мэй выпустила пар, — Тэхён криво усмехнулся, кивнув на свои царапины. — Ты же знаешь её характер. Бомгю подплыл ближе. Его лицо оставалось непроницаемым, но янтарные глаза потемнели, рассматривая раны. Он протянул руку и коснулся пальцами самой глубокой раны — там, где кожа расходилась неровными краями. Тэхён не отдёрнулся. Только выдохнул сквозь зубы, когда по телу разлилось знакомое покалывание. Кончики его пальцев засветились слабым голубоватым светом. Он провёл ладонью над предплечьем Тэхёна, и царапины начали стягиваться, заменяясь новой, бледно-розовой кожей. — Только ты волнуешься за меня, мой друг, — сказал Тэхён, глядя, как Бомгю сосредоточенно водит пальцами по его коже, закрывая царапины одну за другой. Бомгю нахмурился, рука замерла на полпути, и он виновато потупил взгляд. — Не думаю, что ты всё ещё можешь считать меня другом. Я же... — Сердцу не прикажешь, Бомгю, — перебил Тэхён спокойно. Без горечи. Без упрёка. — Если бы я мог найти способ остаться с Миён, я бы им воспользовался. Ты не виноват, что полюбил ту, кого мне навязали. Бомгю поднял глаза. В них плескалось что-то болезненное — стыд, облегчение, надежда. — Честно говоря, я узнал кое-что, поэтому и пришел, — выдохнул он, словно решился на прыжок в пропасть. — Есть один древний ритуал. Тэхён приподнялся на камне, опираясь на здоровую руку. — Какой ритуал? — Обмен, — Бомгю говорил быстро, боясь, что передумает. — С человеком-добровольцем. Море забирает того, кто пришёл, и отдаёт вместо него того, кто ждёт. Человек становится русалом. Русал — человеком. Тишина. Вода колыхалась, будто прислушиваясь. — Это легенда, — сказал Тэхён после паузы. Его голос звучал ровно, но пальцы впились в камень. — Очень древняя, сказочная. Нас учили, что такого не бывает. — Бывает, — упрямо повторил Бомгю. Он подплыл ближе, заглянул в глаза Тэхёну — так, будто от этого зависела его жизнь. — Я видел подтверждение в Забытых хрониках. Тех самых, что хранятся в пещерах за южным рифом. Их не трогали сотни лет, но в одной из них записан случай. Парень из рода Ким обменялся с девушкой из рыбацкой деревни. Тэхён молчал. — Обмен должен быть добровольным, — продолжил Бомгю. — С обеих сторон. И… — он запнулся, — и тогда тот, кто уходит в море, теряет память навсегда, но получает долгожитие и хвост. А тот, кто выходит на сушу — сохраняет всё, кроме долгожития. Становится обычным человеком. Ну, сам понимаешь. Тэхён долго смотрел на друга. В его глазах не было надежды — только усталость. — Ты предлагаешь мне найти человека, который согласится стать русалом вместо меня? — спросил он глухо. — Кто на это пойдёт? Кто добровольно откажется от земли, от семьи, от всего, ради чего живёт? — Будем искать, — тихо сказал Бомгю. — Хотя найти такого будет сложновато. — Верно, — повторил Тэхён и закрыл глаза. Жемчуг на запястье Миён давно замолчал, но он всё ещё чувствовал его тепло где-то там, наверху. — Тогда сделаем так. Он резко сел на камне, и Бомгю инстинктивно отплыл назад, давая пространство. — Ты передашь Миён раковину. Ту, с гравировкой. Я запишу в неё послание… Скажу всё, как есть. Бомгю нахмурился. — Ты хочешь, чтобы она уехала? — Нет, — Тэхён усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Но так она хотя бы будет знать, с чем имеет дело. И сама решит, нужен ли я ей... — С чем имеет дело... — эхом повторил Бомгю. — Ты про обмен? — Я про то, чтобы она знала правду, — резко сказал Тэхён. — Я устал прятаться. Устал, что Мэй решает за нас. Если Миён захочет вернуться — пусть возвращается, зная всё. Если нет… — он замолчал, и вода вокруг будто загустела, — если нет, я хотя бы не буду врать ей больше. Бомгю вздохнул. Долго. Тяжело. А потом спросил, уже тише: — Что передать? Слова какие? Тэхён закрыл глаза. В темноте под веками всплыло её лицо — веснушки на переносице, лёгкая дрожь губ, когда она сдерживала слёзы. Браслет на её запястье, который он собирал три ночи подряд, отбирая самые лучшие жемчужины у моллюсков, пока те не начинали прятаться от него. — Скажи… — начал он и замолчал. Сглотнул. — Скажи, что у меня есть невеста. Что я не могу приплыть. Что… что так будет лучше для всех. Бомгю выгнул бровь. — Это всё? Без… «я помню тебя», «скучаю», без «прости»? — Если я скажу «прости», она не сдастся, — ответил Тэхён, и его голос дрогнул на последнем слове. — Чем больше боли, тем упрямее. А мне нужно, чтобы она… выжила. Даже если для этого придётся разбить её сердце. — Ты просишь меня разбить чужое сердце. Своими руками, — медленно произнёс Бомгю. — Красивая просьба для друга. — А что ты предлагаешь? Приплыть к ней самому, чтобы Мэй увидела? Чтобы она действительно попыталась её утопить? — Я предлагаю рассказать ей правду! — Бомгю всплеснул руками, и вода вокруг них взволновалась. — Про ритуал. Про то, что ты ищешь выход. Чтобы она знала, что ты не бросаешь её, а защищаешь. Тогда она сможет ждать. — Ждать чего? — Тэхён горько усмехнулся. — Пока я найду добровольца, который захочет навсегда забыть свою жизнь и стать рыбой? Это не дни, Бомгю. И не недели. Может пройти год. Десять лет. А может, не случится никогда. Он провёл ладонью по лицу, устало, почти болезненно. — Я не имею права просить её ждать. Не имею права давать надежду, которую, возможно, не смогу оправдать. Лучше пусть она злится на меня. Пусть плачет. Пусть ненавидит, но… живёт. Встретит кого-то, полюбит по-настоящему, не урывками на рассвете, не в страхе, что её убьёт ревнивая невеста. Бомгю опустил глаза. Его хвост медленно шевелился, взбивая песок со дна. — То есть ты предпочитаешь, чтобы она считала тебя лжецом и трусом. Чтобы носила этот браслет и думала: «А была ли любовь? Или он просто играл со мной?» — Да, — выдохнул Тэхён. И это «да» стоило ему больше, чем любая рана от когтей Мэй. Бомгю покачал головой. — Ты идиот, мой друг. Настоящий. — Знаю, — Тэхён слабо улыбнулся. — Поэтому я тебя и прошу. Ты сможешь сделать это аккуратно, но… твёрдо. Чтобы она не полезла в воду искать меня сама. — Когда ты это запишешь? — Завтра. Или через день. Когда будет безопасно. Бомгю опустил взгляд. Его янтарные глаза блеснули — то ли от воды, то ли от стыда. — Я передам раковину. Мэй не узнает. — Ты единственный, кому я верю. Бомгю опустил взгляд. — После всего, что у меня было с Мэй… — Тем более, — перебил Тэхён. — Ты знаешь, что такое любить... И ты не предал меня. Он протянул руку, и Бомгю сжал его запястье — крепко, по-мужски, без лишних слов. — Я прослежу, чтобы никто не заметил. — Спасибо, — Тэхён откинулся на камень, глядя в серебристую толщу воды. — А теперь иди. Мне нужно побыть одному. Бомгю кивнул и бесшумно скользнул в темноту, оставляя друга одного в холодной глубине. Тэхён закрыл глаза и снова представил жемчуг — как он звенит, как переливается на её запястье, как нагревается от её тепла. — Прости, Миён, — прошептал он в воду. — Я не хочу тебя терять. Но и тащить тебя на дно не намерен.