Игра на желание

Лондон окутала вечерняя дымка — густая, почти осязаемая, с лёгким запахом угольного дыма и влажной брусчатки. В уютной гостиной на Бейкер‑стрит потрескивал камин, бросая пляшущие тени на стены, увешанные странными трофеями: засушенная голова оленя с ветвистыми рогами соседствовала с коллекцией восточных кинжалов. На тяжёлом столе, отполированном до зеркального блеска, дымился чай в фарфоровых чашках с тонким синим узором. Рядом стояли бокалы с тёмно‑красным бургундским, блики огня играли в их гранях, словно капли крови. Шерлок Холмс устроил небольшой приём специально для одного гостя — и атмосфера была пропитана предвкушением чего‑то необычного. Уильям Мориарти расположился в глубоком кожаном кресле напротив, слегка откинувшись назад. Его чёрный сюртук с серебряной вышивкой ловил отблески пламени, а белоснежный галстук был завязан с нарочитой небрежностью. Он неспешно помешивал чай серебряной ложечкой, издававшей тонкий мелодичный звон, будто отсчитывающей секунды перед началом какой‑то игры. Его улыбка была едва заметной, но в глазах читался знакомый азарт — смесь расчёта и удовольствия от предстоящей интриги. — Признайтесь, Холмс, — произнёс Мориарти, поднимая взгляд и слегка наклоняя голову, — вы пригласили меня не ради светской беседы. Шерлок откинулся на спинку стула, сложил пальцы в замок и задумчиво посмотрел на собеседника. Его домашний костюм  в полоску, слегка потрёпанный по краям, контрастировал с безукоризненным видом Мориарти. На столе рядом с чашкой лежал открытый портсигар, из него торчала наполовину выкуренная сигарета, дым от которой тонкой струйкой поднимался к потолку. — Вы проницательны, как всегда, профессор, — медленно проговорил Холмс. — Мне стало любопытно: кто из нас лучше умеет просчитывать ходы — гениальный стратег, способный перевернуть общество с ног на голову, или сыщик с безупречной логикой? Уильям усмехнулся, поставил чашку на блюдце с едва слышным стуком и скрестил ноги. — И как же вы предлагаете это проверить? Шахматы? Дедуктивные загадки? Может, устроим состязание в остроумии? — Карты, — коротко ответил Холмс. Он поднялся, достал из ящика старинного бюро колоду в потрёпанной кожаной обложке и начал тасовать её с ловкостью фокусника, карты мелькали между пальцами, словно живые. — Игра на желания. Победитель вправе загадать что угодно — в разумных пределах, разумеется. Мориарти замер на мгновение, его взгляд скользнул по колоде, затем снова встретился с глазами Холмса. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине и далёким гулом лондонских улиц за плотно зашторенными окнами. — Интересно, — медленно произнёс он, и его голос прозвучал чуть ниже обычного. — Но почему именно сейчас? Что послужило поводом? Шерлок разложил карты на столе веером, их глянцевые поверхности отражали огонь. — Недавно вы обыграли лорда Эшфорда в вист, поставив на кон его коллекцию редких гравюр XVII века. А ведь он считался лучшим игроком в клубе «Аристократ». Говорят, вы обыграли его, не нарушая правил… но и не совсем следуя им. Это вызвало у меня… профессиональный интерес. Уильям рассмеялся — коротко и звонко, звук разнёсся по комнате, словно удар хрустального бокала о мрамор. — Лорд Эшфорд играл по правилам. А правила — это то, что я люблю нарушать… или использовать в своих интересах. — Вот и проверим, — Холмс сел напротив, его глаза блеснули в свете лампы. — Три партии. Победитель получает право на одно желание. Согласны? Мориарти взял карты, быстро пересчитал их, проверяя, всё ли на месте, провёл пальцами по краям — будто оценивал их текстуру, вес, историю. Затем улыбнулся — на этот раз шире, почти по‑настоящему. — Согласен. Но предупреждаю: если я выиграю, ваше желание может оказаться… неожиданным. Возможно, вам придётся пересмотреть свои представления о «разумных пределах». — Взаимно, — кивнул Холмс, и в его голосе прозвучала нотка азарта. — Начинаем? Он раздал карты, и первая партия началась под аккомпанемент дождя, начавшего стучать в окно, — будто сама погода решила добавить драматизма этому противостоянию двух умов. Мориарти внимательно следил за каждым его движением, слегка прищурившись — будто пытался прочесть не только карты, но и мысли противника. Холмс сделал первый ход — положил короля червей. Мориарти ответил дамой той же масти, при этом его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Вы играете слишком открыто, Холмс, — заметил он. — Словно приглашаете меня в ловушку. — А разве не в этом суть игры? — парировал Шерлок, выкладывая валета. — В умении распознать ловушку до того, как в неё попадёшь. Комната наполнилась напряжением, почти осязаемым, как туман за окнами. Дождь усилился, капли барабанили по стеклу, создавая нервный ритм, под который разворачивалась интеллектуальная дуэль. Камин изредка потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены — тени, напоминавшие то ли силуэты шпионов, то ли призраков прошлых преступлений. Вторая партия оказалась сложнее. Мориарти начал блефовать с поразительной уверенностью: его лицо оставалось бесстрастным, когда он ставил на кон высокие карты, а пальцы чуть заметно постукивали по столу — единственный признак волнения. Холмс заметил эту деталь и мысленно отметил: «Он нервничает, когда блефует. Но делает это так искусно, что неопытный игрок никогда не догадается». — Интересно, — детектив задумчиво покрутил в руках туза пик, — вы играете не столько картами, сколько психологией. Изучаете реакции, ищете слабые места. — Как и вы, дорогой Холмс, — Мориарти откинулся на спинку кресла, его глаза сверкнули в свете лампы. — Признайтесь, вы уже составили мой психологический портрет на основе этих двух партий? — Разумеется, — Холмс улыбнулся краешком рта. — Вы склонны к риску, но только когда уверены в контроле ситуации. Вы любите создавать иллюзию слабости, чтобы противник расслабился. И вы почти никогда не повторяете одну и ту же тактику дважды. Мориарти рассмеялся — на этот раз искренне, без тени насмешки: — Браво, Холмс. Вы почти угадали. Но позвольте задать вопрос: если вы всё это понимаете, почему всё ещё проигрываете? Он выложил последнюю карту — туз бубен — и с удовлетворением отметил, как брови Холмса чуть приподнялись. — Две партии из трёх, — Уильям сложил руки на груди. — Я выиграл. И теперь у меня есть право на желание. Холмс медленно откинулся на стуле, затушил сигарету в пепельнице и посмотрел прямо в глаза Мориарти: — Слушаю вас внимательно, профессор. Что вы хотите? Мориарти помолчал, словно наслаждаясь моментом. Затем его губы изогнулись в загадочной улыбке: — Я хочу, чтобы вы, Шерлок Холмс, на одну ночь стали моим союзником. Не сыщиком, преследующим преступника, а партнёром в одном деле. Я дам вам все данные, план и даже возможность остановить меня — если вы сможете найти изъян в моей схеме. Но до тех пор — вы будете играть по моим правилам. В комнате повисла тишина. Даже дождь на мгновение стих, будто прислушиваясь к ответу. Холмс медленно кивнул: — Договорились. Но с одним условием: если я найду изъян, вы раскроете мне одну свою тайну. Не самую главную, но достаточно важную, чтобы я понял, что вы играли честно. Мориарти протянул руку: — По рукам. Шерлок пожал её — крепко, без колебаний. Их взгляды встретились: в глазах Мориарти плясали озорные искры, в глазах Холмса читался холодный расчёт. Оба понимали: эта игра только начинается. — Вы действительно хотите знать правду, мистер Холмс? — тихо спросил Мориарти, и в его голосе прозвучало что‑то новое — не насмешка, а искренность, почти уязвимость. Отпустив его руку, Холмс поднялся из‑за стола и сделал шаг. Расстояние между ними сократилось — теперь он мог разглядеть едва заметные следы усталости на красивом идеальном лице Уильяма. — Да, — произнёс он так же тихо. — Я хочу знать. Хочу понять вас. Уильям медленно встал, не отрывая от него взгляда. Его пальцы чуть дрогнули, будто он хотел коснуться рукава детектива, но в последний момент передумал. — Возможно, — прошептала он, — я искал не просто интеллектуального соперника. А кого‑то, кто сможет увидеть во мне не только преступный гений. Кого‑то, кто… Он не договорил. Холмс сделал ещё один шаг — теперь они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Он осторожно поднял руку и кончиками пальцев коснулся щеки профессора. Тот не отстранился. — Кто сможет увидеть вас настоящего, — закончил Шерлок за Мориарти. — Того, что скрывается за всеми этими играми, планами и масками. Губы Уильяма дрогнули в улыбке — на этот раз не насмешливой, а тёплой, почти робкой. — Вы удивительно проницательны, мистер Холмс, — прошептал Мориарти. — Даже слишком. Детектив не ответил словами. Вместо этого медленно наклонился к нему, на мгновение замер, давая возможность отстраниться, — но Уильям лишь чуть приподнял подбородок навстречу. Их губы встретились — и это было не нежное признание в любви, а взрыв давно сдерживаемого желания, которое оба так старательно прятали за маской холодного расчёта. Поцелуй вышел жадным, почти отчаянным: губы прижимались к губам, дыхание сбивалось, пальцы невольно сжимались, будто пытаясь удержать момент, который мог больше не повториться. Холмс провёл рукой вдоль спины Мориарти, чувствуя, как под тканью сюртука напрягаются мышцы.  Уильям на мгновение замер, а затем ответил с такой же необузданной страстью. Его пальцы вцепились в лацканы пиджака детектива, притягивая ближе, словно боясь, что он вдруг передумает и отступит. Руки Холмса скользнули с его спины выше. Он слегка сжал плечи, притягивая Уильяма ещё ближе, а затем ладони медленно двинулись к шее. Большие пальцы едва ощутимо провели по коже у основания — там, где учащённо билась жилка. Шерлок чуть наклонил голову, углубляя поцелуй, и Уильям невольно приоткрыл губы, позволяя ему проникнуть глубже. В этом поцелуе не было романтики — только первобытная сила притяжения, годами копившаяся в каждом обмене репликами, в каждой шахматной партии, в каждом противостоянии умов. Это было признание того, что их связь всегда выходила за рамки простой вражды: они были зеркалами друг друга, отражением самых тёмных и самых ярких сторон. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали.  Уильям приоткрыл глаза — в них читалось смятение, смесь триумфа и легкой растерянности. Он пытался вернуть привычную маску хладнокровия, но губы всё ещё дрожали, выдавая бурю эмоций. Холмс сглотнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Его пальцы всё ещё касались шеи Мориарти, будто он не мог заставить себя отпустить.  — Похоже, в этот раз проиграл я, мистер Холмс, — хрипло произнес Уильям, пытаясь придать голосу прежнюю лёгкость, но голос предательски дрогнул. — Только я не ожидал, что наш союз на один вечер примет такую форму. — Иногда самые сложные схемы оказываются самыми простыми, — усмехнулся Шерлок, вновь потянувшись к губам Мориарти.  Пальцы коснулись подбородка, мягко, но уверенно приподнимая лицо Уильяма. Скользнули вдоль линии челюсти, задержались на скуле — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого кожа покрылась мурашками. Уильям невольно выдохнул, чувствуя, как ускоряется пульс. Их губы снова встретились — на этот раз поцелуй вышел иным: более медленным, изучающим, но от этого не менее волнующим. Шерлок целовал так, будто пытался разгадать последнюю загадку, прочесть то, что годами скрывалось за маской хладнокровия и иронии. Его губы были одновременно настойчивыми и осторожными, словно он боялся спугнуть момент, разрушить хрупкое доверие, возникшее между ними. Уильям почувствовал, как напряжение, годами сковывавшее его, начинает таять. Он больше не пытался держать оборону — вместо этого подался вперёд, отвечая на поцелуй с неожиданной для себя открытостью. Ладони сами собой легли на плечи Шерлока, ощущая чужое тепло под тканью домашнего костюма, пальцы сжали ворот из полужесткой ткани, а затем скользнули в волосы Холмса, сжав их на затылке. Тот тихо выдохнул в поцелуй, и Мориарти ощутил, как внутри что‑то сдвигается — будто рушится стена, которую он возводил годами. Это было пугающе и в то же время невероятно освобождающе: перестать играть, перестать просчитывать ходы, просто чувствовать. Руки Шерлока медленно двинулись вниз: одна ладонь легла на талию Мориарти, вторая скользнула вдоль бедра, чуть сжимая ткань брюк. Уильям вздрогнул, но не отстранился — наоборот подался ближе, позволяя рукам детектива исследовать новые границы их близости. — Признаюсь, профессор, мне безумно нравится ваш план, — шепнул Холмс между поцелуями, перемещаясь с губ Мориарти на его шею и заставляя запрокинуть голову. — Но в нем есть некоторые помехи для его воплощения. — Какие же, мистер Холмс? — на губах Уильяма появилась хитрая улыбка, глаза сверкнули в полумраке комнаты.  Шерлок провёл пальцами вдоль борта его сюртука, медленно расстёгивая одну за другой мелкие пуговицы. Когда последняя поддалась, он осторожно раздвинул полы и провёл ладонью по груди Мориарти, задирая рубашку. Кончики пальцев коснулись обнажённой кожи. — Холмс… — голос профессора дрогнул на полуфразе.  Подняв руки и помедлив мгновение, он начал расстёгивать пуговицы детектива. Одна, вторая… Их пальцы соприкоснулись — оба замерли на секунду, ощущая электрический разряд этого прикосновения. Уильям решительно стянул пиджак с плеч Шерлока, откинув куда-то в сторону, следом отправился сюртук самого Мориарти, галстук, рубашки...  Они стояли почти вплотную, грудь к груди, чувствуя учащённое биение сердец и жар тел друг друга. Новый поцелуй оказался полным отчаянной решимости и освобождения от всех прежних масок. Пальцы Мориарти запутались в волосах Холмса, притягивая ближе. Детектив ответил с той же страстью, его руки скользили по спине, бокам, бёдрам Мориарти— изучая, запоминая, утверждая эту новую близость. Он сделал несколько шагов к дивану у камина, не разрывая поцелуя, и осторожно толкнул Уильяма на мягкие подушки.  Светлые волосы Мориарти, обычно идеально уложенные, разметались по темным подушкам, голова чуть запрокинулась. Кончик языка скользнул по приоткрытым губам, словно дразня Холмса. Их взгляды встретились. — Так вот какой оказывается цена поражения, — прошептал Холмс, зависнув над ним, опираясь на локти по обе стороны от головы Уильяма. Его волосы упали на лоб, почти скрывая лицо. — И какой же, мистер Холмс? — Мориарти криво улыбнулся, глядя на него снизу вверх. Казалось, его совсем не смущала их поза. В глазах плясали озорные искры, но за ними читалось что‑то ещё — едва уловимая уязвимость, которую он обычно так тщательно скрывал. — Это самый сладкий из моих проигрышей, — Шерлок вновь поцеловал его, медленно, почти мучительно, сначала едва ощутимо, затем глубже, настойчивее.  Его ладонь скользнула по груди Мориарти, по животу, легла на изгиб талии, слегка прижимая к дивану, вторая легла на бедро, сжимая поверх брюк. Их дыхание смешалось, сердца забились в едином ритме, а мир за пределами этой комнаты словно перестал существовать.  Шерлок вдохнул едва уловимый аромат парфюма Мориарти — что‑то терпкое, с нотами сандала и бергамота. Ладонь сместилось с бедра на внутреннюю сторону, погладила и скользнула выше. Пальцы сжали член Мориарти поверх ткани идеально отглаженных брюк, срывая с губ профессора протяжный стон. Холмс улыбнулся в поцелуй, на миг разорвав его, и провел губами по линии подбородка Уильяма, коснулся влажными прикосновениями скулы, смещаясь к уху. — Вы даже не представляете, профессор, как долго я мечтал увидеть вас таким… настоящим. Без всех этих стратегий, без расчётов. Уильям вздрогнул — не от страха, а от неожиданной искренности его слов. Рука скользнула к затылку Холмса, пальцы вновь запутались в тёмных волосах. — А если я и есть одна сплошная стратегия? — прошептал он, но голос дрогнул, выдавая. — Что тогда, мистер Холмс? — Тогда я готов разгадывать вас всю жизнь, — он снова нашёл губы Мориарти, и на этот раз поцелуй вышел жадным, отчаянным, полным невысказанного желания.  Пальцы быстро справились с ремнем брюк, затем с застежками, проникая под ткань. Шерлок сжал ладонь вокруг члена Уильяма, наслаждаясь сладостным стоном, слетевшим в его губ. По телу прошлась волна возбуждения, когда тот подался вперёд навстречу ласке. Тёплая дрожь пробежала вдоль позвоночника, а дыхание стало прерывистым — каждый вдох давался всё труднее, будто воздух вокруг внезапно стал гуще. Холмс отстранился, заглядывая ему в глаза, ловя расфокусированный взгляд, в котором больше не было привычной стальной выдержки — только живое, пульсирующее желание.  Уильям прикусил нижнюю губу и тяжело задышал, стоило Шерлоку быстрее задвигать рукой, то сжимая пальцы на его члене, то ослабляя хватку, делая прикосновения почти невесомой лаской, заставляющей терять голову. — Шерлок… — имя сорвалось с губ Мориарти впервые без формального «мистер Холмс».  В этом звуке было всё: и вызов, и признание, и просьба не останавливаться. В нём прозвучала та искренность, которую он годами прятал за маской хладнокровия. Холмс ускорил темп. Собственное возбуждение сводило с ума, звеня в ушах, сдерживаться становилось всё сложнее. Он ощущал, как под его пальцами дрожит чужое желанное во всех смыслах тело — и это распаляло ещё сильнее. Он убрал руку, вырвав у Уильяма протестующий стон — короткий, полный неподдельного разочарования. Мориарти инстинктивно потянулся за его ладонью, но детектив медленно поднялся, замерев между его разведённых ног.  Шерлок замер, любуясь открывшейся картиной — такой непривычной и оттого ещё более притягательной. Он взялся за пояс брюк Мориарти, неспешно стягивать их вниз вместе с бельем. Его взгляд скользил по приоткрытым губам, по расширенным зрачкам, по лёгким вздрагиваниям светлых ресниц — впитывая каждую эмоцию, каждое изменение выражения. Уильям соблазнительно приподнял бёдра, помогая избавить себя от одежды. Движение вышло плавным, почти танцевальным — в нём читалась и откровенная провокация, и неожиданная для него самой покорность. Ткань скользнула по ногам, обнажая кожу, и Мориарти на мгновение замер, позволяя Шерлоку полюбоваться открывшимся видом. — Вы даже не представляете, профессор, насколько прекрасны сейчас, — хрипло произнёс Шерлок, проводя ладонью вдоль его ноги от колена вверх, задерживаясь на внутренней стороне бедра. — А вы, мистер Холмс, кажется, впервые говорите искренне, без своих обычных логических построений. — Потому что сейчас нет места логике. Только чувствам. Только вам. — В таком случае… Ваши брюки явно здесь лишние, Холмс.  Шерлок замер, ловя смысл сказанных Уильямом слов, а затем  хрипло рассмеялся: — Как прикажете, профессор Мориарти. Картинно, явно рисуясь, он взялся за пояс своих брюк. Движения стали нарочито плавными, почти театральными — Холмс будто демонстрировал представление для одного зрителя. Сначала медленно расстегнул ремень, позволив ему со звоном упасть на пол. Затем неторопливо расправился с пуговицей, бросив на Уильяма взгляд из‑под полуопущенных ресниц. Приподнявшись, он медленно стянул брюки вниз, ловким движением откидывая их куда-то прочь вместе с бельем.  — Ну что, профессор, — Шерлок снова склонился над Мориарти, опираясь руками по обе стороны от ее головы, — теперь мы в равной степени… освобождены от условностей? Он вновь накрыл губы Уильяма поцелуем, прижимаясь всем телом и качнув бедрами вперёд. Желание сжигало изнутри, не было сил больше сдерживаться и быть джентельменом. Он хотел владеть целиком желанным телом под ним. Обладать, срывая крики и стоны с этих сладких губ. Он хотел Мориарти. Здесь и сейчас.  Ладонь Шерлока вновь коснулась члена Уильяма, прошлась по всей длине. Пальцы сжали головку, ногти царапнули, отодвигая крайнюю плоть.  Уильям задохнулся, выгибаясь и толкаясь в кулак Холмса. Снова и снова. Ощущая, как волна сладкой дрожи проносится по телу, собираясь внизу живота. Шерлок не сводил с него глаз, ловил каждый стон, каждый всхлип, не прекращая двигать рукой. Собственное желание стучало в висках. Он подался вперёд, коснувшись губами уха Уильяма: — Кончи для меня, профессор, — шепнул он, ускоряясь. — Нет смысла сдерживаться.  Мориарти выгнулся, цепляясь пальцами за его плечи. Волна жара прошлась вдоль позвоночника, собираюсь внизу живота, а затем выплескиваясь и оставляя приятную слабость. Дыхание сбилось, став тяжелым и рваным. Уильям откинулся на подушки, глядя на Холмса снизу вверх из-под длинных ресниц и растрепавшейся челки. Пальцы Шерлока разжались, сорвав с губ профессора новый тихий полу-стон. Он поднял руку, провел по ладони кончиком языка, неотрывно глядя на Мориарти.  — Ты вкусный, профессор…  Его собственный член почти болел и истекал от желания. Уильям смотрел на него снизу вверх, щеки его пылали, на лбу выступили капельки пота. Он видел, как тяжело вздымалась грудь Шерлока, как с каждым мгновением ему было сложнее сдерживать свое возбуждение.  — Нет смысла сдерживаться, мистер Холмс… Мориарти почти незаметно кивнул, и Шерлок сглотнув, потянулся к небольшой тумбочке возле дивана. Порывшись в верхнем ящике, он достал баночку с кремом. Терпкий цветочный аромат смешался с запахом дерева из камина и недавно выпитого чая и алкоголя, проник в смесь дорогого парфюма профессора и детектива. Пальцы Холмса скользнули по члену, размазывая крем по всей длине. Руки дрожали от нетерпения и волнения. Подавшись вперёд, он провел подушечками по входу Мориарти, проникая внутрь сразу двумя пальцами и срывая тихий вскрик. Плавно, слегка надавливая, проник на одну фалангу, затем глубже. Внутри Мориарти было жарко и узко. Шерлок двинул рукой, снова и снова, сжал пальцы, коснувшись заветной точки внутри. Его собственный член заныл от желания.  — Холмс…  — застонал Уильям, выгнувшись и подаваясь бедрами навстречу проникновениями. Волна нового возбуждения начала разгораться внизу живота, разливаясь с новой силой. — Пожалуйста… — Скажи это, профессор… — выдохнул Холмс, внезапно убирая руку, — я хочу слышать тебя. Но ждать просто не было сил, и прежде, чем Мориарти успел ответить, Шерлок подался вперед и вошел в него. Уильям вскрикнул, сжавшись вокруг его члена. Боль пронзила тело, но тут же медленно сошла на нет. Дыхание сбилось.  Мориарти оказался таким горячим и узким, что Шерлоку пришлось побороть искушение сразу же начать двигаться. Он медленно качнул бедрами, проникая глубже и неотрывно глядя в лицо лежавшего под ним профессора. Тот кусал губы, но не требовал отстраниться. Его пальцы цеплялись за обивку дивана до побелевших костяшек, и Шерлок перехватил его руку, сжав ладонь в поддерживающем жесте. Склонившись, он вновь нашел губы Мориарти, увлекая в глубокий поцелуй и тем самым отвлекая от неприятных ощущений. Холмс вновь двинул бедрами, снова, и снова, и снова… ограничившись мягкими, медленными толчками. Он ускорял темп постепенно, срывая с губ Мориарти стоны и всхлипы, сцеловывая их, ловя вместе с дыханием. Чувствуя, как привычный контроль подводит, ускользая, оставляя только желание обладать и дарить в равной мере.  — Сильнее… — похрипел Уильям, и Холмс подчинился. Толчки стали резкими, глубокими, заставляющими Мориарти выгибаться и почти кричать от ощущений.  Наслаждение накрыло обоих почти одновременно. Оно волной прокатилось по телу, электричеством распространяясь по комнате вокруг. Дыхание сбилось, сердца бешено стучали в унисон. Последний толчок, и Шерлок не в силах отстраниться, кончил глубоко внутри Мориарти.  — Лиам… — простонал он в плечо Уильяма, опускаясь сверху.  Где-то внизу на первом этаже скрипнула входная дверь. Это могла быть миссис Хадсон или доктор Ватсон, но Шерлоку не было до них никакого дела. Дверь была закрыта, ограждая их с Уильямом он внезапных свидетелей и позволяя еще немного побыть вдвоем, оставаясь самими собой, без масок и игр.