На вкус как огнеупорный

***

Конец февраля — начало марта Международный автодром Бахрейна, Сахир Камеры любят Кими Антонелли. Это факт, который он усвоил ещё в Формуле-2. Он научился улыбаться правильно — не слишком широко, чтобы не казаться легкомысленным, и не слишком натянуто. Он смотрит в объектив с лёгким, чисто итальянским вызовом, но без лишней агрессии. Он целует кубок, когда выигрывает, и послушно пожимает руку сопернику, когда проигрывает. Идеальный продукт для спонсоров. Теперь ему восемнадцать. И на его груди красуется трёхлучевая звезда Mercedes. — Кими, первый сезон в топ-команде. Что скажешь о новом напарнике? Этот вопрос ему задают на каждой пресс-конференции последние две недели. Журналисты жаждут крови, столкновения характеров или хотя бы намёка на трещину в боксах. Но Кими уже отработал ответ до автоматизма: тёплая улыбка, чуть склонённая голова, обманчиво искренний взгляд. — Джордж — невероятный пилот. Я многому учусь у него. Он настоящий профессионал. Слова льются гладко, как выверенный пиар-скрипт. Никто из репортеров не видит, что творится у Антонелли под черепной коробкой. Никто не замечает, как его взгляд на долю секунды тяжелеет и задерживается на Расселле, когда тот проходит мимо зоны интервью. Кими почти неосознанно, жадно провожает глазами чёткую линию его шеи, острый край челюсти и то, как влажные светлые волосы падают на лоб, когда Джордж стягивает бейсболку. Под этим безупречным комбинезоном Mercedes скрывается слишком много чистой, пока ещё не обузданной животной энергии. И никто этого не видит. Никто, кроме самого Джорджа, который ловит этот взгляд спиной и едва заметно, хищно усмехается.

***

Первая тренировка в Бахрейне. Кими выходит на раскаленный асфальт с чувством, которое трудно описать. Это не мандраж новичка. Это чистое, острое предвкушение. Он чертовски быстр и знает это. Но сейчас его волнует другое. В зеркалах заднего вида застыл черный силуэт машины Джорджа. Расселл держится строго в секунде позади. Не атакует, не идет на обгон — просто гипнотизирует взглядом сквозь визор, изучает траектории. Кими кожей ощущает этот прессинг и понимает: игра началась. Джордж сканирует его, методично выискивая слабые места. "Ищи, — зло и азартно думает Кими, закладывая болид в крутой поворот в управляемом, идеальном скольжении. — Я покажу тебе ровно столько, сколько захочу сам". В боксах после заезда душно. Кими, вместо того чтобы уйти к физиотерапевту, крутится среди механиков. Он не обязан этого делать, но, перешучиваясь с парнями из бригады Джорджа, берет микрофибру и начинает сам протирать руль кокпита. — Отличная работа сегодня, — бросает он старшему механику, открыто улыбаясь. — Машина шла как по рельсам, настройки идеальные. Механики переглядываются с невольным одобрением. Антонелли вообще не похож на заносчивого золотого мальчика, каким его порой малевали в прессе перед дебютом. Он свой. Простой, по-итальянски открытый, обаятельный. Джордж наблюдает за этой идиллией из-за экранов с телеметрией, делая вид, что полностью погружен в графики давления в шинах. — Он всегда такой? — небрежно роняет Расселл своему гоночному инженеру. — Антонелли? Да парень просто золото. Вчера притащил в боксы тонну домашнего итальянского печенья, всю ночную смену подкормил. Джордж сухо хмыкает, но внутри все сжимается. «Золото». Что-то в этом слове звучит фальшиво, когда речь идет о парне, который пятнадцать минут назад привез ему полсекунды на третьем секторе на изношенном комплекте резины. Расселл поднимает глаза от монитора и натыкается на прямой, немигающий взгляд Кими. Антонелли стоит у стойки с гидраторами. Он медленно пьет воду, глядя на Джорджа поверх края спортивной бутылки. И в этом взгляде нет ничего от того «славного мальчика», который только что заигрывал с командой. Кими смотрит на него так, будто Джордж — это единственное, что способно утолить его голод. Тяжело, раздевающе, с ленивой, почти осязаемой похотью. Будто он уже знает вкус кожи Расселла на губах и прямо сейчас требует продолжения банкета. Это длится секунду. Визуальный удар под дых. Затем Кими мгновенно переключает тумблер: на лице снова расцветает дружелюбная, невинная улыбка, и он приподнимает бутылку в шутливом тосте. — Отличный круг, Джордж. В третьем повороте ты прошел шикарно. Я загляну в твои данные вечером, если ты не против? Джордж сглатывает вязкую слюну. В горле резко пересохло. Наглый, хищный взгляд исчез, уступив место безупречной маске вежливого юниора. — Конечно, — отвечает Расселл, и собственный голос кажется ему слишком сухим, деревянным. — Я открою тебе доступ к серверам. Он резко отворачивается к экрану. Позвоночник обдает ледяным потом, а в паху от этой секундной вспышки чужого вожделения разливается опасное, непрошеное тепло. "Просто итальянская экспрессия, — приказывает себе Джордж, пытаясь унять зачастивший пульс. — Они все такие. Слишком эмоциональные, слишком тактильные". Он отчаянно цепляется за эту логичную, рациональную мысль. Но глубоко внутри, там, где безупречный и правильный Джордж Расселл прячет свои самые темные желания, оформляется четкое понимание: этот сукин сын — не просто эмоциональный мальчишка. Этот восемнадцатилетний щенок — чистокровный хищник. И самое паршивое, что этот хищник уже наметил себе жертву.

***

Середина марта Альберт-Парк, Мельбурн. Гран-при Австралии Две гонки спустя. Подиум у Кими, четвертое место у Джорджа. Пресс-конференция после финиша. Стандартный гул в зале, ленивое щелканье затворов, дежурные вопросы и выверенные ответы. Кими сидит на подиуме слева от Джорджа. Он не прикасается к нему. Он даже не смотрит прямо на него, устремив взгляд куда-то поверх голов репортеров. Но все его тело, весь корпус бессознательно или, наоборот, слишком расчетливо развернуты так, чтобы Расселл оставался в его поле зрения. Джордж кожей чувствует эту направленную на него волну чужого, концентрированного тепла. — Кими, вопрос к тебе. Ты так молод, но уже демонстрируешь поразительную зрелость на трассе. Кто твой главный ориентир в пелотоне? Антонелли делает паузу. Идеальный тайминг: ровно секунда на то, чтобы ответ прозвучал как спонтанное откровение, а не заученная пиар-заготовка. — Если честно, я всегда ориентировался на Джорджа, — произносит он, и в его голосе проскальзывает то, что паддок-эксперты позже назовут «особенной, теплой ноткой». — Даже когда он выступал за Williams, его подход к работе... это нечто запредельное. Каждый круг, каждый поворот — абсолютная, маниакальная концентрация. Я до сих пор пытаюсь перенять эту стабильность. Он медленно поворачивает голову к Расселлу и улыбается. Мягко, почти застенчиво, как образцовый младший брат. Вспышки камер мгновенно взрываются, фиксируя этот трогательный момент единения Mercedes. Джордж держит лицо. Его мимика — эталонный, непробиваемый покер-фейс, отточенный годами британского воспитания. — Спасибо, Кими, — отзывается Расселл ровно, без единой лишней эмоции. — Чертовски приятно это слышать. Но под длинным столом пресс-центра его пальцы сжимаются в кулак с такой силой, что коротко стриженые ногти до боли врезаются в ладонь. Потому что он, черт возьми, заметил. Когда Кими произносил фразу "каждый поворот — максимальная концентрация", его зрачки на долю секунды расширились, а взгляд скользнул ниже. На губы Джорджа. Кими облизал верхнюю губу кончиком языка и задержался на лице напарника на мгновение дольше дозволенного. Это было грязно. Это было слишком откровенно для официального стрима. Никто из журналистов не обратил внимания. Никто из миллионов зрителей у экранов. Но Джордж — перфекционист, зацикленный на деталях. В этом была его суперсила на трассе. И в этом же, кажется, крылось его персональное проклятие. Он замечал абсолютно все. Как Кими всегда материализуется рядом в моторхоуме во время обеда, но демонстративно никогда не садится за его столик, предпочитая сверлить его спину взглядом через весь зал. Как он, протискиваясь мимо в узких коридорах базы в Брэкли, будто случайно, мимоходом задевает плечо Джорджа своим локтем — короткое электрическое замыкание сквозь ткань мерседесовских худи. Как он произносит «Джордж» — никогда «Расселл», никогда «мой напарник», а именно по имени, смазывая согласные мягким, тягучим итальянским акцентом, от которого у Джорджа внутри все переворачивалось. И то, как он смотрит. Этот взгляд преследовал Расселла даже ночью в отелях, когда он закрывал глаза в попытках уснуть. Темные, влажные, шальные глаза Антонелли, которые безмолвно транслировали одно и то же: «Я знаю, что ты меня видишь. Я знаю, что ты хочешь меня. И тебя это бесит, потому что ты ничего не можешь с собой сделать». Самая большая проблема заключалась в том, что безупречный, правильный Джордж Расселл больше не мог врать самому себе. Это была чистая правда. Он хотел этого щенка до одурения.

***

Начало апреля Трасса Сузука, Япония. Суббота, после квалификации Легендарная, беспощадная Сузука. Кими вырывает поул-позицию на последних секундах сессии. Его круг — это чистое, выверенное безумие, опасный баланс на самой грани фола. Когда он вылезает из болида и стягивает шлем, его волосы насквозь мокрые от пота, лицо горит лихорадочным румянцем, а в расширенных зрачках безумствует адреналиновый триумф. Он смотрит прямо в объектив камеры, транслирующей его лицо на огромный медиа-экран над пит-лейном. Но этот взгляд не принадлежит фанатам. Кими смотрит на кого-то конкретного. На того, кто сейчас заперся в глубине боксов и до боли в глазах гипнотизирует монитор телеметрии. Джордж знает, что этот взгляд предназначается ему. Всем телом чувствует. Свободная рука Кими поднимается, медленно проводит по мокрым прядям, откидывая их назад. Движение со стороны кажется продиктованным усталостью. Но Джордж видит насквозь: это откровенное, бесстыдное выставление себя напоказ. Вспышки света выхватывают мокрую линию шеи Антонелли, дергающийся кадык и острые ключицы, проглядывающие в глубоком вырезе расстегнутого до пояса огнеупорного комбинезона. Кими буквально сочится сексом и победой. В боксах Mercedes творится хаос: кто-то одобрительно свистит, инженеры хлопают Кими по плечам. Он хрипло смеется, ответно обнимает механиков, принимая поздравления. Джордж не выходит из своей личной комнаты до самого окончания квалификации. Он сидит на узкой кушетке в абсолютной тишине, слушая гул собственного сердца, и физически ощущает, как трещина в его идеальной ментальной броне расползается шире. Он не понимает, что именно Антонелли с ним делает. Но он слишком хорошо понимает, что начинает чувствовать в ответ — глухое, темное, ворочающееся внизу живота вожделение. И это пугает его сильнее, чем любой смертоносный занос на скорости под триста километров в час. Поздно вечером, в отеле. Кими бесшумно ступает по ковровой дорожке отельного коридора. Он знает, под каким номером заперся Джордж. И знает, что Расселл еще не спит — тонкая полоска резкого, белого света упрямо режет темноту из-под деревянной двери. Антонелли замирает на секунду, прислоняется лбом к прохладной стене рядом с косяком и порочно, тихо улыбается. Он не станет стучать. Не сегодня. Сейчас нужно выдержать правильный тайминг. Мучить добычу нужно медленно. Кими лениво достает из кармана худи телефон и открывает чат. Последнее сообщение сверху — сухое, официальное «oк» от Расселла в ответ на присланный график брифинга. Пальцы Кими быстро набивают новый текст: "Джордж. Спасибо за подсказку по прохождению 130R. Без твоего совета у меня бы ничего не получилось. Ты лучший напарник, о котором я мог только мечтать. Спокойной ночи. 💋" Палец зависает над экраном, а затем Антонелли жмет «отправить». Дает сообщению уйти в сеть. Наблюдает за экраном ровно три секунды, пока статус не меняется на «прочитано». Кими тихо, победно хмыкает, прячет смартфон обратно. Он сбрасывает кроссовки прямо у порога своего номера и, не раздеваясь, падает на широкую кровать. В голове до сих пор пульсирует бешеный ритм Сузуки, но перед глазами упрямо прокручивается совсем другой образ: Джордж. Его вечно напряжённые, прямые плечи, судорожно сжатые челюсти и глаза, которые транслируют дикое, первобытное вожделение. "Ты сдашься, Расселл. Рано или поздно, но ты сломаешься, — думает Кими, чувствуя, как по венам растекается сладкий, пьянящий яд превосходства. — И это будет самое красивое, самое грязное поражение в твоей жизни". Антонелли закрывает глаза и порочно улыбается в душную темноту номера. Охота только начинается. Тем временем в комнате Расселла воздух кажется раскаленным. Джордж сидит на краю кровати, вцепившись пальцами в экран телефона. Мерцающий свет дисплея подчеркивает резкие, осунувшиеся черты его лица. Наглое, издевательское «💋» горит перед глазами, как клеймо. Расселл шумно, рвано выдыхает через нос, чувствуя, как ткань спортивных трусов становится невыносимо тесной от мгновенно прилившей к паху крови. Этот мальчишка издевается над ним. Уничтожает его дисциплину, его статус, его гордость. Джордж швыряет телефон на подушку, пападая спиной на простыни, и закрывает лицо руками, но перед глазами намертво застывает картинка: Кими, разгоряченный, потный, с расстегнутой молнией комбинезона, смотрящий на него с экрана в Сузуке. Джордж жестко, до боли сжимает пальцами собственный вставший член через ткань одежды, глуша в подушку сухой, яростный стон. Антонелли хочет поиграть в хищника? Отлично. Но когда Джордж сорвется, он сломает этого мальчика пополам.